ОППОЗИЦИЯ ПРОФСОЮЗАМ СО СТОРОНЫ АМЕРИКАНСКИХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ

Для того чтобы понять корни такого насилия, следует иметь в виду, что предприниматели в США, как и в немногих других западных странах, настроены чрезвычайно воинственно по отношению к профсоюзам. Исторически дело сложилось так, что американские предприниматели всегда и изо всех сил боролись против профсоюзов. Еще в конце 30-х годов такие компании, как «Форд моторз» и «Рипаблик стал», тратили буквально миллионы долларов на частных детективов, тщетно пытаясь воспрепятствовать росту профсоюзов. Даже в 1937 г., в день памяти павших в Гражданской войне, когда в стране уже много лет действовал закон, давший рабочим несомненное право на организацию в профсоюзы, войска стреляли в пикетчиков, и десятки из них были убиты.

Многое из этого навсегда стало лишь достоянием истории. И, конечно, сегодня все автомобильные компании, крупные и мелкие, идут на сравнительно мирное заключение коллективных договоров; так же поступают крупные и мелкие компании сталелитейной промышленности. Тем не менее, чтобы понять историю американского рабочего движения, нельзя сбрасывать со счетов упорную оппозицию предпринимателей по отношению к профсоюзам.

Основными средствами, которые предприниматели применяли в борьбе с профсоюзами, были: 1) дискриминационное увольнение членов профсоюзов, 2) составление черных списков, 3) локауты, 4) контракты «желтой собаки», 5) шпионаж среди рабочих, 6) штрейкбрехерские и вооруженные группы и 7) «союзные компании»^[76].

Чтобы понять значение всех этих терминов, представьте себе, что дело происходит в давно прошедшие времена и что я — управляющий компании и веду борьбу против организации рабочих в профсоюз. Я не жестокий человек; я хороший семьянин и не бегаю от кредиторов, но для меня война есть война, и я считаю своим долгом бороться за то дело, которое мне кажется правым. Итак, исключая случаи кровопролития, вот что я мог бы предпринять пару десятков лет назад.

Во-первых, я спрашиваю мастера: «Кто руководит ячейками нового профсоюза?» Узнав имена этих людей, я их увольняю. Более того, я вношу их имена в черный список, чтобы все другие предприниматели не приняли их на работу. Я внимательно слежу, чтобы уже за стенами предприятия этих профсоюзных организаторов вымазали дегтем и обваляли в перьях или чтобы они либо покинули город, либо по крайней мере были предупреждены о необходимости уехать из города, если только они не хотят быть арестованными местной полицией за бродяжничество и (или) за нарушение спокойствия. Я использую все свое влияние, чтобы местные школы и церкви отказывали членам профсоюза в предоставлении помещений для собраний и митингов.

Прежде чем профсоюз начнет забастовку, я наношу ему удар, первым объявляя локаут. Я закрываю завод до тех пор, пока рабочие не одумаются и не выйдут из профсоюза. Каждый новый рабочий, которого я принимаю, должен подписать так называемый контракт «желтой собаки», обещая никогда не вступать в профсоюз. Если впоследствии какой-либо профсоюзный организатор будет пытаться подстрекать к нарушению контракта, я могу попросить суд вынести постановление, запрещающее подобные действия.

Несмотря на мои усилия, профсоюз продолжает расти. Тогда, чтобы защитить себя от профсоюзных деятелей, действующих вне предприятия, я вынужден обратиться за помощью извне. Имеется несколько профессиональных сыскных агенств, специализирующихся на такого рода работе; я могу нанять в них как пять, так и пятьсот детективов.

Я призываю этих профессионалов не применять насильственных методов. И я действительно не хочу этого. Но они тоже люди, и под угрозу поставлена их собственная I жизнь. Поэтому они, естественно, предпримут все необходимое, чтобы защитить себя.

Наступает неприятный день, и профсоюз, окончательно потеряв рассудок, объявляет забастовку. Я рассчитываю, что на работу не выйдет лишь несколько недовольных, но в действительности более половины рабочих поддается на удочку ораторов и покидает завод. Они устанавливают пикеты за воротами завода. Забастовщики утверждают, что пользуются предоставленным конституцией гражданским правом свободы слова, но речи, C которыми они обращаются к моим лояльным рабочим, продолжающим ходить на работу, трудно назвать гражданскими^[77]. «Продажная шкура» и «штрейкбрехер» — это наиболее вежливые из употребляемых ими слов. Даже их жены становятся в ряды пикетчиков, выкрикивая по адресу моего сторожа такие неженственные слова, как «подпевала» и «доносчик». Неизбежно кто-либо входит во вкус и начинает бросать камни в окна и автомобили администраторов компании. Толпа теряет чувство меры и начинает ломать забор. Обороняясь и стараясь спасти завод от разрушения, один из детективов открывает огонь. А на следующий день газеты пестрят заголовками о расправе над рабочими. Так возникают злосчастные проблемы общественных отношений.

В конце концов рабочие не могут дольше выдержать, и я выигрываю забастовку. Но и после того, как они вновь приступили к работе, беспорядки и недовольство продолжаются, и я чувствую, что должен смириться с неизбежным. Если люди хотят создать союз,

пусть они создают его. Но почему это должен быть разъединенный союз, руководимый извне, а не союз, созданный разумно, союз, состоящий из людей, давно работающих в данной компании и знающих ее проблемы? Поэтому я склоняю некоторых способных лидеров из среды рабочих на создание «союза компании». Я покупаю бочку пива для их первого совместного пикника, а для того чтобы помочь союзу сколотить казну, разрешаю продажу на заводе безалкогольных напитков, прибыли от которой поступают в профсоюзную кассу.