«МИНИМАЛЬНАЯ СВОБОДНАЯ ФОРМА»

Первый заслуживающий рассмотрения ответ на этот вопрос принадлежит Блумфилду; это, вероятно, самая известная из всех современных попыток предложить общее определение слова, при­менимое ко всем языкам.

Нет сомнения, что определение Блумфилда охватывает большое число форм в различных языках, которые мы были бы склонны выделить как слова. И оно удовлетворительно объясняет способ­ность говорящих актуализовать «потенциальные паузы» между отве­чающими этому определению формами в потоке речи. Но, как указал сам Блумфилд, определение не охватывает некоторых форм, традиционно рассматриваемых как независимые слова, например the или а в английском языке. Такие формы вряд ли встретятся в качестве целых высказываний в какой бы то ни было нормальной ситуации использования языка. (Ясно, что слово the могло бы быть употреблено как целое высказывание в ответ на просьбу человека, решающего кроссворд, назвать «трехбуквенное слово, начинаю­щееся с th», или в ответ на вопрос: «Вы сказали а или the?» Во всех подобных контекстах лингвистические формы «упоминаются», а не «употребляются», а в контекстах «упоминания» в качестве целых высказываний могут встретиться лингвистические единицы любого ранга и уровня.) Блумфилд, конечно, осознавал эту трудность; но вместо того чтобы настаивать на своем основном критерии и счи­тать, что, вопреки традиционной классификации, такие формы, как the и а, не являются на самом деле словами, он вводит допол­нительный критерий «параллелизма» со «свободными формами», то есть с формами, характеризуемыми как слова на основе первого критерия, опирающегося на свободу употребления формы.

Хотя предложенное Блумфилдом определение слова, исполь­зующее термины «свободный» и «связанный», было принято многими выдающимися лингвистами, его вряд ли можно считать удовлетво­рительным. Мы не должны упускать из виду основную задачу лингвистического описания: порождение предложений, из которых могут быть выведены реальные и потенциальные высказывания описываемого языка. Поэтому все вопросы классификации сле­дует подчинить этой цели. Мы можем исходить из того, что в общем случае предложения состоят из многих морфем и что слово пред­ставляет собой единицу «ниже» рангом, чем предложение, состоя­щую обычно из ряда морфем. Но признание определенного «ком­плекса» морфем «единицей» означает, что эти морфемы характери­зуются более тесной «спаянностью», нежели другие группировки морфем в предложении, не выделяемые в качестве слов, и что пред­ложения можно порождать более удовлетворительным образом, если учитывать (по меньшей мере) два различных принципа ком­позиции, один из которых определяет соединение морфем в «ком­плексы» (которые мы будем называть грамматическими словами), а другой — соединение слов в предложения. Разумеется, эмпири­чески может оказаться, что множество «минимальных свободных форм» будет обычно соответствовать во всех языках множеству фонологических единиц, репрезентирующих грамматические слова; но если и так, это будет, скорее всего, зависеть от структурной «спаянности» слова в предложениях и отражать эту «спаянность» и само по себе представлять для грамматиста лишь косвенный интерес. Подобно критерию «потенциальной паузы», способность фигури­ровать в качестве «минимальных свободных форм» в лучшем случае представляет собой вспомогательный критерий, который может быть использован лингвистом, работающим с информантами.

При обсуждении грамматической «спаянности» слова (рассмат­риваемого как сочетание морфем) обычно апеллируют к двум кри­териям: «позиционной подвижности» и «непрерываемости». Первый из них можно проиллюстрировать на примере следующего пред­ложения, расчлененного нами на морфемы (или морфы):

the-boy-s-walk-ed-slow-ly-up-the-hill 1234 5 6789 10.

Это предложение можно рассматривать как сочетание десяти мор­фем, находящихся друг по отношению к другу в определенном по­рядке. Однако возможны различные перестановки, изменяющие первоначальный порядок морфем в приведенном выше предложении: slow-ly-the-boy-s-walk-ed-up-the-hill, up-the-hill-slow-ly-walk-ed-the- boy-s и т. п. Подставляя числа для этих двух других возможностей, получаем (вместо 1 23456789 10):

671234589 10 89 10 674512 3.

Возможны и другие перестановки, которые также дадут прием­лемые английские предложения. Дело, однако, в том, что при всех перестановках определенные пары или тройки морфем ведут себя как «блоки», выступая всегда не только рядом, но также в одном и том же порядке по отношению друг к другу: невозможна последо­вательность 3 2 1 (*s-boy-the) или 5 4 (*ed-\valk). Одной из харак­терных черт слова является то, что оно обычно бывает внутренне устойчивым (с точки зрения порядка составляющих морфем), но позиционно подвижным (его можно менять местами с другими сло­вами в одном и том же предложении). Ясно, что эта особенность характерна в первую очередь для языков со «свободным порядком слов» (см. § 2.3.5).

Имеет смысл отметить, что позиционная подвижность и внутрен­няя устойчивость представляют собой взаимно независимые свойства. Предположим, например, что мы обнаружили язык, в котором по­рядок слов фиксирован, но порядок морфем внутри слов свободно подвержен перестановкам. Это можно символически обозначить следующим образом (считая А, В и С словами):

Здесь «фиксирован» порядок промежуточных единиц по отно­шению друг к другу, в противоположность «свободному» порядку

внутри этих промежуточных единиц (можно было бы сказать, что предложение «внутренне устойчиво» на уровне слова, тогда как морфемы внутри слов «позиционно подвижны»).

Однако мы сказали, что позиционная мобильность и внутрен­няя устойчивость не зависят друг от друга. Мы можем опять же проиллюстрировать это на английском материале. Критерий по­зиционной мобильности не в состоянии выделить «определенный артикль» the как слово: его нельзя переместить в предложении с одного места на другое независимо от «определяемого» им сущест­вительного. В этом отношении он подобен так называемым «пост­позитивным» артиклям в шведском, норвежском, румынском, бол­гарском, македонском и др. языках («постпозитивный» значит просто ‘следующий’, а не ‘предшествующий’; ср. «постпозиция» vs. «препозиция»; см. §7.4.7), например: рум. lup ‘волк*: lupul ‘(определенный) волк’, макед. grad ‘город’: gradot ‘(определенный) город’. Английский артикль отличается от румынского и македон­ского своей большей «словоподобностью» в силу критерия «прерыв­ности» (или «вставляемое™»). Можно «прервать» последователь­ность the-boy (или что-то в нее «вставить»), тогда как невозможно «прервать» последовательность grad-ot или lup-ul: под «прерыв­ностью» мы понимаем возможность более или менее свободно встав­лять другие элементы между морфемами или «блоками» морфем.

Тот факт, что к английскому артиклю приложим один критерий, но не приложим другой, означает, что даже если считать артикль словом, он не является «вполне» словом, в отличие от других эле­ментов языка, к которым приложимы все соответствующие крите­рии. В различных языках можно встретить немало таких марги­нальных случаев; они широко обсуждаются в специальной лите­ратуре.

Слово бывает так или иначе отмечено фонологически во многих языках. Например, целый ряд языков характеризуется так назы­ваемым словесным ударением: в таких языках каждое слово имеет «ударение» (это может быть усиление или особая высота тона или и то и другое) на одном, и только одном, слоге. Ударение может быть «свободным» (как в английском или русском языке) в том смысле, что фонологическая структура слова или его грамматиче­ская принадлежность не определяют обычно, какой именно слог должен быть ударным, или «ограниченно свободным» (так, в древне­греческом и в новогреческом ударение может падать на один из трех конечных слогов), или «фиксированным» относительно на­чала либо конца слова либо какого-нибудь другого его признака. Примерами хорошо известных языков с фиксированным ударением являются языки: латинский, в котором место ударения обычно оп­ределяется долготой предпоследнего слога, польский, в котором ударение (обычно) приходится на второй слог от конца, турецкий, в котором оно (обычно) приходится на последний слог, и чешский, где оно падает на начальный слог слова. Упомянем еще только два способа фонологического разграничения слов: «гармония гласных» в турецком и венгерском языках действует на всем протяжении слова, но не за его пределами (см. § 3.3.13); во многих языках в на­чале или на конце слова встречается более ограниченный набор фонологических единиц, нежели в других позициях. Таким обра­зом, для языков со словесным ударением оказывается (обычно) верным, что в высказывании содержится столько слов, сколько в нем ударений; а в языках с фиксированным ударением ударные слоги дают возможность определить границы между словами.