2.4.1. ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ НАГРУЗКА

Не все парадигматические противопоставления, или контрасты, в равной степени существенны для функционирования языка. Они мо­гут значительно отличаться друг от друга по своей функциональной нагрузке.

Субстанциальная реализация многих слов устного английского языка различается тем, что в одном и том же окружении в одних случаях встречается [р], а в других — [Ы (ср. pet : bet, pin : bin, pack : back, cap : cab и т. д.); на основе этого контраста мы можем установить оппозицию между /р/ — /Ь/, которые, по крайней мере на этом этапе, мы можем рассматривать как два минимальных эле­мента выражения языка (под «минимальной» мы подразумеваем да­лее не разложимую единицу). Поскольку многие слова различаются благодаря оппозиции /р/ — /Ь/, контраст между этими двумя эле­ментами несет высокую функциональную нагрузку. Другие противо­поставления несут более низкую функциональную нагрузку. На­пример, относительно небольшое число слов различается в субстан­циальной реализации наличием одного, а не другого из двух соглас­ных, которые встречаются в конечном положении в словах wreath ‘венок’ и wreathe ‘плести венки’ (символы этих двух звуков в Между­народном Фонетическом Алфавите — соответственно [0] и [61; £р. § 3.2.8); весьма небольшое количество слов, если они вообще существуют, отличается друг от друга противопоставлением звука, фигурирующего в начале слова ship, звуку, представленному вто­рым согласным в словах measure или leisure (эти два звука обозна­чаются в Международном Фонетическом Алфавите соответственно [J] и [5]). Функциональная нагрузка контрастов между [0] и [Э] и между [J] и [5] таким образом намного ниже, чем функци­ональная нагрузка контраста /р/ : /Ь/.

Значение функциональной нагрузки очевидно.

Точная оценка функциональной нагрузки усложняется, если не становится абсолютно невозможной, из-за соображений, которые нам позволила временно не принимать во внимание оговорка «при про­чих равных условиях». Во-первых, функциональная нагрузка от­дельного противопоставления между элементами выражения варьи­рует в зависимости от структурной позиции, занимаемой ими в слове. Например, два элемента могут часто противопоставляться в начале слова, но очень редко — в конце слова. Берем ли мы просто среднюю величину для всех позиций контраста? Ответ на этот вопрос не ясен.

Во-вторых, значение отдельного противопоставления между элементами выражения не есть просто функция от числа различае­мых ими слов: оно также зависит от того, могут ли эти слова встре­чаться и контрастировать в одном и том же контексте.

Наконец, значение отдельного контраста, по-видимому, связано с частотой его встречаемости (которая не обязательно определяется числом различаемых им слов). Допустим, что три элемента выраже­ния — /х/, /у/ и /г/ — встречаются в одной и той же структурной позиции в словах одного дистрибутивного класса. Но предположим далее, что тогда как слова, в которых встречаются /х/ и /у/, часто про­тивопоставлены в языке (это высокочастотные слова), слова, в кото­рых встречается /г/, характеризуются низкой частотой появления (хотя они могут быть столь же многочисленны в словаре). Если но­ситель языка не будет владеть контрастом между /х/ и /г/, общение для него будет затруднено в меньшей степени, чем в том случае, если он не будет владеть контрастом между /х/ и /у/.

Функциональная нагрузка последнего контраста, ex hypothesi, выше, чем первого.

Соображения, высказанные в предыдущих параграфах, показы­вают, как трудно прийти к какому-либо точному критерию оценки функциональной нагрузки. Разнообразные критерии, предложен­ные лингвистами до сих пор, не могут претендовать на точность, несмотря на свою математическую изощренность. Тем не менее сле­дует предусмотреть в нашей теории языковой структуры место для понятия функциональной нагрузки, несомненно весьма важного как в синхроническом, так и в диахроническом плане. Очевидно, все же имеет смысл говорить о том, что определенные противопоставле­ния несут более высокую функциональную нагрузку, чем какие-то другие, даже если соответствующие различия не поддаются точному измерению.

Другое важное статистическое понятие связано с количеством информации, которую несет языковая единица в некотором данном контексте; оно также определяется частотой появления в этом контексте (во всяком случае, так обычно считается). Термин «информация» употребляется здесь в особом значении, которое он приобрел в теории связи и которое мы сейчас поясним. Информа­ционное содержание отдельной единицы определяется как функция от ее вероятности. Возьмем для начала самый простой случай: если вероятности появления двух или более единиц в некотором данном контексте равны, каждая из них несет в этом контексте одно и то же количество информации. Вероятность связана с частотой следующим образом. Если две, и только две, равновероятные единицы — х и у — могут встретиться в рассматриваемом контексте, каждая из них встре­чается (в среднем) ровно в половине всех соответствующих случаев:

вероятность каждой, a priori, равна у. Обозначим вероятность

отдельной единицы х через р_х. Итак, в данном случае р_х=-?>- и р_у—

=~. В более общем виде вероятность каждой из п равновероятных

единиц (x_v х₂, х₃, . . ., х_п) равна (Заметим, что сумма вероятно­стей всего множества единиц равна 1. Это справедливо независимо от более частного условия равной вероятности.

Более интересны, поскольку более типичны для языка, неравные вероятности. Предположим, например, что встречаются две, и только две, единицы, х и у, и что х встречается в среднем вдвое чаще, чем у, 2 1

тогда p_x=-j и Р_г/=‘з • Информационное содержание х вдвое меньше,

чем содержание у. Другими словами, количество информации обрат­но пропорционально вероятности (и, как мы увидим, логарифмически связано с ней): это фундаментальный принцип теории информации.

С первого взгляда это может показаться несколько странным. Однако рассмотрим сначала предельный случай полной предсказуе­мости. В письменном английском языке появление буквы и, когда она следует за q, почти полностью предсказуемо; если отвлечься от некоторых заимствованных слов и собственных имен, можно сказать, что оно полностью предсказуемо (его вероятность равна 1). Подобно этому, вероятность слова to в таких предложениях, как I want . . . go home, I asked him . . . help me [24] (предполагается, что пропущено только одно слово), равна 1. Если бы мы решили опустить и (в queen ‘королева’, queer ‘странный’, inquest ‘следствие’ и т. п.) или слово to в упомянутых контекстах, никакой информации не было бы потеряно (здесь мы наблюдаем связь между обычным и более специальным зна­чением слова «информация»). Поскольку буква и и слово to не нахо­дятся в парадигматическом контрасте ни с какими другими единица­ми того же уровня, которые могли бы встретиться в том же контек­сте, вероятность их появления равна 1, а их информационное содер­жание — 0; они целиком избыточны. Рассмотрим теперь случай

двучленного контраста, где р_х=у и Р_у=^- Ни один из членов не

является целиком избыточным. Но ясно, что пропуск х приводит к меньшим последствиям, чем пропуск у. Поскольку появление X вдвое вероятнее, чем появление у, получатель сообщения (знающий априорные вероятности) имеет в среднем вдвое лучшие шансы «уга­дать» пропуск X, чем «угадать» пропуск у. Таким образом, избы­точность проявляется в различной степени. Избыточность х в два раза больше, чем избыточность у. В общем, чем более вероятно появление единицы, тем большей оказывается степень ее избыточно­сти (и тем ниже ее информационное содержание).

2.4.3.