ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ ЗНАЧЕНИЯ КАТЕГОРИИ ЧИСЛА*

О семантике категории числа

Инвариантным значением оппозиции по числу мы считаем признак целостности/не целостности1.

Выделяется пространственно-временная и качественная целостность.

В единственном числе объект мыслится как качественно целостный независимо от пространственно-временной целостности, то есть независимо от того, можно ли поставить в соответствие объекту четко отграниченную пространственную область в каждый конкретный момент времени. Во множественном числе объект мыслится как нецелостный в пространственно-временном отношении, независимо от качественной целостности. Инвариантное значение категории числа подтверждается теми дополнительными смыслами, которые могут нести формы единственного и множественного числа в качестве называющей словоформы:

- форма единственного числа развивает символическое значение, возникающее из представления о качественно целостном объекте, вне форм его пространственно-временной реализации (все примеры взяты из поэтических текстов М. Цветаевой): Мне и тогда на земле Не было места! Мне и тогда на земле Всюду был дом (I, 312) («*Всюду были дома»);

- форма множественного числа развивает значение «реальной во- площенности» объекта, покоящееся на пространственно-временной целостности: Как я люблю имена и знамена, Волосы и голоса... Ладанки, карты, флаконы и свечи, Запах кочевий и шуб (I, 187—188). В данном примере глагол любить требует для реализации своей семантики представления о реальной воплощенности называемых предметных реалий,

Впервые: Ревзина О.Г. Категория числа в поэтическом языке // Актуальные проблемы русской морфологии. Публикация лаборатории «Русский язык и русская литература в современном мире» филологического факультета МГУ / Под ред. К.В. Горшковой и Е.В. Петрухиной. - М., 1988.

что нельзя передать формой единственного числа («*Как я люблю имя и знамя... Ладанку, карту, флакон и свечу»);

— форма множественного числа развивает значение диверсификации (термин В.Г.

- форма множественного числа передает значение широкого пространственного и временного охвата, создавая образ «воплощенного» пространства и «воплощенного» времени: По кручам, по впадинам, И в щёку, и в пах — Как Дзингара в краденом - Деревня в ручьях (II, 196). Форма единственного числа («*По круче, по впадине...») называет путь, которым растекаются ручьи, форма множественного числа передает значение широкой пространственной протяженности. Шевельнутся не смеет. Родился — и лежи! Голос маленьких швеек В проливные дожди (II, 152). Форма единственного числа («*Голос маленькой швейки в проливной дождь») дает прежде всего качественную характеристику голоса; форма множественного числа, вводя значение пространственновременной нецелостное™, создает семантический фон реальной воплощенное™ «маленьких швеек», объединенных - в разное время и в разных местах - общим характерным признаком.

Категория числа есть речемыслительная категория, апеллирующая к основным формам бытия материи и мышления о ней - формам пространства и времени. Конституируя в языке понятие предметности, эта категория является значимой для всех имен существительных — для предметной лексики, связанной с пространственным параметром, и для отвлеченной лексики, связанной с временным параметром2. В системе означивания с помощью данной категории осуществляется взаимообмен между разными лексико-грамматическими разрядами существительных. Предметное имя, снабженное значением «реальной воплощенное™», то есть мыслимое в связи с конкретной ситуацией, получает признаковое значение, становится знаком этой ситуации. Отвлеченное имя во множественном числе, обозначая «инстанции»3 действия или качества, получает способности обозначить предметы или лица, составляющие ситуацию, которая формирует эти «инстанции».

Отсутствие или слабую представленность форм множественного числа отвлеченных имен следует рассматривать скорее не как запрет системы, а как результат их «невостребованности» в речевой деятельности. Прежде всего это касается обиходно-бытовой сферы общения: тот уровень конкретного языкового мышления, который связывается с этой сферой, делает обращение к данным формам избыточным. Но и здесь функционирует определенный набор форм множественного числа от отвлеченных имен: «страдания», «переживания», «волнения», «решения» и т.п. Эти формы являются общепринятыми для литературного языка и никаких «запретов» не нарушают. В том же случае, когда вид речевой деятельности и неотделимый от нее тип языкового мышления обнаруживают потребность в данных формах, они появляются в большом количестве. Таковым является поэтический язык и поэтический текст.

Поэтический язык и поэтический идиолект

В основе поэтического текста лежит стихотворная форма речи, предназначенная для построения высказываний, которым нет аналога в прозаической форме. Эти высказывания можно назвать конкретнообобщенными. Суть их состоит в том, что, будучи по форме конкретными, они по содержанию являются общими и соответствуют общим высказываниям в прозаической форме. Например, в прозаической форме представлено общее высказывание: «Летом рощи зеленеют, облитые палящим солнцем». Это высказывание не связано ни с какой конкретной ситуацией, и слово рощи имеет универсальный или экзистенциальный денотативный статус. В строках Ф.И. Тютчева Смотри, как роща зеленеет, Палящим солнцем облита представлена конкретная, локализованная в пространстве и времени ситуация, и слово «роща» употреблено конкретно-референтно.

Поэтический язык рождается как ответ на решение тех коммуникативных задач, которые стоят перед стихотворной формой речи и отражают потребности языкового коллектива в лично-обобщенном выражении своего духовного и чувственного опыта и мышления о мире. Поэтический язык продуцирует создание особого типа номинаций, способных принять на себя ту семантическую нагрузку, которая возлагается на эти номинации в поэтическом высказывании. Один путь создания поэтических номинаций - особый поэтический словарь; возможности этого пути блестяще реализовали себя в русском поэтическом языке первой трети XIX века. Второй путь - это поиск собственного авторского обозначения. Для поэтического инварианта существенным оказывается вскрыть семантическую непрозрачность предметного имени: представить предмет как совокупность признаков — значит освободить его от случайности конкретного существования, обеспечить верность номинации-инварианта для разных вариантных проявлений предмета. Для поэтической номинации действия или состояния также существенно вырвать это действие из случайности его одноразового временного протекания, сделать его объектом размышления и оценки. Для решения этих задач и привлекаются возможности категории числа как моделирующей речемыслительной категории.

Полноценный анализ выразительных средств поэтического языка требует обращения не к конгломерату примеров из разных авторов, а к конкретному поэтическому идиолекту. Дело в том, что, хотя механизм создания выразительных средств определяется языковой системой и в этом смысле приложим к поэтическом языку в целом, свой смысл и назначение конкретное языковое средство получает только в рамках целостной системы. Поэтический идиолект - это такая система, в которой одни явления имплицируют другие и исключают третьи.

Формы единственного и множественного числа как выразительные

называющие словоформы

С формой единственного числа связывается символическое употребление, рождающееся, как было сказано, из представления о качественной целостности объекта вне зависимости от конкретных пространственно-временных реализаций.

В системе означивания действует принцип минимизации: если выбор формы числа не связан с передачей конкретных значений («один»/«более одного члена множества», определенность/неопределен- ность обозначаемого объекта, ср.: Так писем не ждут, Так ждут - письма - II, 217), избирается форма единственного числа. Поэтому выбор формы множественного числа всегда маркирован. Различие в значении числовых форм в ситуации выбора в одних случаях приглушено, в других выступает совершенно явно, и постоянно за формой единственного числа стоит представление об объекте вне связи с его реальной воплощенностью, а за формой множественного числа - значение реальной воплощенности и отсюда - «подтверждение» пространственной или временной координат, ср.: О как я рвусь тот мир оставить, Где маятники душу рвут... (II, 218). Возможно: «*где маятник душу рвет». Здесь нет речи об одном или многих маятниках, об одном определенном маятнике или их неопределенном множестве. Форма множественного числа, сигнализируя о пространственно-временной не целостности, тем самым актуализирует значение самого существования этого времени и пространства. Поэтическому высказыванию обеспечивается широкая соотнесенность с реальным неязыковым миром, «вработанность» в него.

Сравнительно с формой единственного числа, выразительные возможности множественного числа как называющей словоформы гораздо более богаты. Они проявляются наиболее отчетливо в том случае, где выбор числовой невозможен и передача нужного смысла однозначно связывается с формой множественного числа. Воздействие признака нецелостности следует рассмотреть автономно по отношению к предметным и отвлеченным именам. По отношению к предметным именам можно говорить о следующем процессе: для того чтобы предметное имя «заговорило» и стало обозначать не субстанцию (или не только субстанцию), но действие, признак, состояние, нужен сигнал, показывающий, что предмет мыслится как включенный в типовые ситуации, «памятью» которых он становится. Форма множественного числа выполняет роль такого сигнала. Выразительные возможности формы множественного числа от предметных имен определяются в следующем объеме:

- через название предмета передается его типовое действие: Ипполит, это хуже пил! Это суше песка и пепла! (II, 172);

- форма множественного числа дает характеристику «по внешнему или внутреннему признаку, по состоянию»4: И не слишком ли строг Тот, в монистах, в монетах, в туманах... (II, 155);

- форма множественного числа используется для «овеществления» называемого действия или состояния: Голова устала от чувств: Гимнов - лавров - героев - гидр... (II, 200). Формы множественного числа выступают как ситуативно-характеризующие знаки: Хотя бы в фонарный сток От этой фатальной фальши: Папильоток, пеленок, Щипцов каленых, Волос паленых, Чепцов, клеенок, О - де - ко - лонов Семейных, швейных Счастий (klein wenig!) Взят ли кофейник? Сушек, подушек, матрон, нянь, Душности бонн, бань («Поезд жизни», II, 231). Ясно, что оценка дается не чепцам, клеенкам, сушкам и подушкам, а самой ситуации включенности в сиюминутный быт и исчерпанности бытом. Лишь формы множественного числа, с их значением реальной воплощенно- сти, обеспечивают нужное понимание.

Поэтическое высказывание стремится к тому, чтобы представить общее суждение о мире в зримых, опирающихся на повседневный опыт носителей языка образах - и тем самым опереться на восприятие мира носителем языка. Формы множественного числа как называющие ело- воформы представляют собой эффективное средство решения этой задачи. Из приведенных примеров можно видеть, что формы множественного числа не только способны к категориальному изменению значения (называют не субстанцию, а признак, действие, ситуацию), но и легко метафоризируются. Обозначения физических объектов служат средством для передачи психических состояний, переживаний. В данный процесс активно включаются названия природных реалий: Вот: пригоршнями: вся выплеснута С моими дикостями — и тихостями, С могши радугами заплаканными... (II, 118-119). Невозможно: «*С моею радугою заплаканной». Основание для переноса значения лежит в том состоянии радости, которое вызывает видение радуги. Форма множественного числа называет радугу не просто как явление природы, а радугу в контексте той ситуации, которую она формирует и в которую включается радость зрения. Из двух числовых форм именно форма множественного числа оказывается способной стать номинацией психического состояния.

Особо следует отметить широко распространенные в поэтическом языке генитивные конструкции со значением «субъект - действие», «субъект - его состояние». Систематически использующаяся в этих конструкциях форма множественного числа обеспечивает им соотнесенность с неограниченным множеством разнообразных воплощений называемого явления: Крик станций: останься! Вокзалов: о жалость! И крик полустанков: Не Дантов ли Возглас: «Надежду оставь!» И крик паровозов (II, 227).

Форма множественного числа формирует позицию субъекта, которому открывается чрезвычайно широкое пространство восприятия, что придает поэтическому высказыванию высокую референтную мощность. В метафорических генитивных конструкциях форма множественного числа может быть непосредственно детерминирована лексическим значением подчиняющего слова: Храни мой котел (Зарев и смол!) (II, 166). Но она необходима и в тех случаях, когда характеризующий признак не приписывается отдельному экземпляру как эталонному представителю класса, а является результатом своеобразного накопления признака на множестве экземпляров: в основном речь идет о субъективнооценочном признаке и о метафорическом переносе.

В поэтической строке Чтобы монетами Чудес - не чваниться! (II, 149) оценочная характеристика, передаваемая предметным именем монета, предстает как итоговая оценка всевозможных воплощений разных видов чудес (невозможно: «*монета чудес»).

В сочетании Весною стоков водосточных (II, 177) базой для включения нужных ассоциативных признаков является водосточный сток как предмет, водосточные стоки весной, когда по ним течет вода (нельзя сказать: «*весною стока водосточного»). Подобные конструкции обеспечивают поэтическому высказыванию ценность обобщения, основан- ного на наблюдении, на своеобразной картотеке реального мира. Метафора и оценка связываются не с понятиями, но с реальностью, они отражают точку зрения «из прошлого в настоящее»; почву для такой точки зрения создает форма множественного числа, которая оказывается связанной с такими значениями глагольных категорий, как изъявительное наклонение, прошедшее время, несовершенный вид. В генитивных метафорических конструкциях предметное имя во множественном числе систематически выступает как знак ситуации: Непреклонный как рок Перед судорогою карманов (II, 155) («*Перед судорогою кармана»). Оно выступает в качественно-характеризующем значении: По наважденьям своим — как по мосту! С их невесомостью В мире гирь (II, 185). В мире гирь - в мире тяжестей, в мире, который, как гири, тянет вниз. Спрашивается, почему в данном примере не может передать качественнохарактеризующее значение форма единственного числа: «*В мире гири»? Ответ: форма множественного числа заставляет мыслить об объектах в контексте их реального существования и тем самым создает нужный ассоциативный фон. Этого номинативного предназначения нет у формы единственного числа.

Переходя к номинативным возможностям форм множественного числа других лексико-грамматических разрядов существительных, надо определить характер воздействия на них признака целостности. Значение не целостности, идущее от множественного числа, трансформирует представление о качественно целостном объекте в представление о разных пространственно-временных реализациях качественно однородного признака или действия: «нежность, радость, печаль - имя соотносится с понятием, имеет сигнификативное значение; (телячьи) нежности, (мои) печали, (эти) радости - имя соотносится с ситуациями, событиями, называя и характеризуя их, и имеет денотативно-сигнификативное значение»5. Значение нецелостности в собирательных именах либо актуализирует реально имеющуюся пространственную выделенное™ членов множества, представленных как единство (Здесь отрочества под конвоем Щебечут: шалишь! Здесь молодости как над мертвым Поют над собой - II, 189); либо создает представление о разных пространственно-временных воплощениях этих единств (С той же лампою- вплоть, — Лампой нищенств, студенчеств, окраин — II, 155). В вещественных именах значение нецелостности также воздействует на пространственный параметр, передавая дробное пространственное расположение веществ (Громки мраморные долы, - А ее шаги - как в золы. Громки ржавленные скрепы — А ее шаги - как в пеплы... - III, 309), либо представляя вещество занимающим неограниченно широкий пространственный объем: Я ж, на песках похолодевших лежа, В день отойду, в котором нет числа... (II, 62). В данном примере значение широкой пространственной протяженности определяет фигуральное прочтение вы- оказывания, которое иначе было бы понято буквально («*Я ж, на песке похолодевшем лежа...»).

В поэтическом идиолекте М. Цветаевой представлены следующие формы множественного числа от имен названных лексикограмматических разрядов, не представленные или редко используемые в литературном языке (в скобках приводятся реально встретившиеся у М. Цветаевой словоформы):

1) непроизводные имена, обозначающие разнообразные понятия, связанные с духовной и психической жизнью человека: правды (правды, правд), лжи (лжей), веры (вер), неги (пег, негам), счастья (счастий), дружбы (дружб), блажи, памяти (памятей), тоски (тоск), истомы (истом), скверны (скверн), скуки (скуках), славы (слав), волшбы (вол- шбам), жажды (жажды), анафемы (анафемам), клеветы (клевет), уюты (уютами);

2) бессуффиксальные и суффиксальные отвлеченные имена со значением действия и состояния, качества, собирательные имена:

а) шелесты (шелесты, шелестами, шелестах), клекоты, щебеты (щебетах), лепеты, трепеты (трепетов), вздроги, шепота, рокота, погони (погонь), расправы (расправ), разливы, жатвы (жатв), встряски;

б) усыновления (усыновлений), умиления (умилений), отчаяния (отчаяний), вожделения (вожделений), затменья, забвенья (забвений), наважденья (наважденьям), расставанья (расставаний), загоранья (заго- раньях), подкрадыванья (подкрадываньям), забарматыванья (забарма- тываньями), главенства (главенства);

в) самоуправства (самоуправств), братства (братств, братствах), сиротства (сиротств), отверженства (отверженств), постоянства (постоянств), зверства (зверств), детства (детств), отрочества (отрочества, отрочеств), лжесвидетельства (лжесвидетельствами), нищенства (нищенств), студенчества (студенчеств), молодости;

г) потерянности (потерянностям), разрозненности, неверности (неверностями), ревности (ревности, ревностей), древности (древности, древностей), сухости (сухостями), тусклости (тусклостями), скупости (скупостями), слепости (слепостями), седости (седостями), мнимости (мнимостями), ржавости (ржавостей), низости (низостями), штампованности (штампованностей), недосказанности (недосказанностями), косности (косностями);

д) дремоты (дремот), немоты (немот), длинноты, тесноты (тес- нот), зевоты (зевот), щедроты (щедрот);

е) глубизны (глубизн), глушизны (глушизн), кривизны (кривизн), ти- шизны (тишизн), дешевизны (дешевизн), первоголубизны (первоголу- бизн);

3) вещественные имена: глины (глин), щебни (щебнях), золы, смолы (смол), мраморы (мраморов, мрамора), асфальты (асфальтов), крови (кровей), пеплы. Ср. также: рои, ворохи (ворохах), хвои (хвой), крапивы (крапив), закиси (закисей), накипи (накипей), яды (ядов), загары (загарам).

Данные формы раскрывают свое предназначение на втором этапе развития идиолекта М. Цветаевой. Этот этап характеризуется построением поэтических высказываний, имеющих высокую степень обобщенности и максимально широкую область референтности. Поэтическое высказывание строится так, чтобы быть инвариантным относительно всех возможных пространственно-временных воплощений. Ясно, что поэтические номинации в таком случае должны, с одной стороны, обладать высокой степенью обобщенности и, с другой, в них должен отразиться тот факт, что они непосредственно связаны с неязыковым реальным миром, представляют итог его изучения и оценки. Этим требованиям удовлетворяют формы множественного числа от отвлеченных имен: это признаковые номинации, и поэтому по самой их сути под них можно подвести множество конкретных реализаций. Та же ревность воплощает себя в истории общества в бесконечно разнообразных конкретных ситуациях, но язык дает им всем одно обозначение, исходя из качественной целостности того, что называется ревностью. Но как показать, что речь идет не об абстрактном понятии, а о жизни, о воплощенных формах ревности? Здесь-то и приходит на помощь форма множественного числа. Подобно сигнальному звоночку (если воспользоваться ах- матовским языком), форма множественного числа постоянно напоминает, что абстрактные понятия мыслятся как овеществленные и за ними стоит все неограниченное множество их референциальных реализаций. Данные формы имеют большой семантический потенциал: Здесь, над сбродом кривизн - Совершенная жизнь... (II, 144) (кривизны - это и действия, и психические характеристики человека, и сами люди - носители кривизн)', По загарам - топор и плуг. Хватит - смуглому праху дань! (II, 128) (в слове загар выделяется семантический признак «внешнее, наносное, возникшее под чьим-либо воздействием», и с этой номинацией может быть соотнесен человек, предмет, поступок); О, его не привяжете К вашим знакам и тяжестям! («Бог», II, 158) (тяжести могут быть как физического, так и психического характера, и номинация охватывает все формы проявления тяжестей). Отвлеченные имена создают также своеобразные «моделирующие» номинации, выделяя самим актом означивания новый объект, подлежащий называнию: Из слуховых глушизн... (II, 118); От высокоторжественных немот... (II, 120); - Недр достовернейшую гущу Я мнимостями пересилю! (II, 182).

Выразительные возможности форм множественного числа от имен данных лексико-грамматических разрядов определяются в следующем объеме:

1) форма множественного числа переводит ситуацию из точечной, локализованной во времени и пространстве, в неограниченно длящуюся: Друг! Дожди за моим окном, Беды и блажи на сердце... (II, 259); Ночные шепота: шелка Разбрасывающая рука. Ночные шепота: шелка

Разглаживающие уста (II, 124). Форма шепота передает значение прерывистого действия в пределах одной ситуации и одновременно обозначает множество ситуаций подобного рода. Интересно, что «кванто- вость» действия может быть передана и вещественным именем во множественном числе: Вздрагивающих асфальтов вдоль Копыта - как рукоплесканья (II, 135);

2) форма множественного числа, «раздробив» понятие на ряд инстанций действия и качества, позволяет далее собрать их в новое разделительное множество: «Забудешь Все древности, кроме: дай и мой, Все ревности, кроме той, земной, Все верности, - но и в смертный бой Неверующим Фомой» (II, 119). Поясняющие обороты с кроме вводят «образец» такого разделительного множества. Разделительность возникает также с введением качественного определителя: От вчерашних правд В доме — смрад и хлам (II, 140); Поверх старых вер, Новых навыков... (II, 90). В метафорических генитивных конструкциях вводится предметное имя, называющее форму объединения такого множества: В громком таборе дружб... (II, 144); В слепотекущий склеп Памятей... (II, 124); ...сквозь ризу разлук... (II, 146); Из сокровищницы подобий... (II, 201). Здесь происходит семантическое согласование подчиняющего и подчиненного слова, и замена формы множественного числа на форму единственного невозможна. «Овеществленным» отвлеченным понятиям придается таким образом качество зримого чувственного восприятия: Так, вопреки полотнищам Пространств, Треклятым простыням Разлук... (II, 233); Чрез лихолетие эпохи, Лжей насыпи - из снасти в снасть... (II, 177); Где по анафемам, как по насыпям - Страсти! (II, 185);

3) формы множественного числа позволяют мыслить об отвлеченных понятиях в тех же категориях, которые прилагаются к предметному миру. Эти формы сочетаются с пространственными предлогами (из, от, над, сквозь, через, поверх и др.: ...меж всех отверженств... (II, 156); ...между отрочеств: Между равенств... (II, 126); Поверх закисей, Поверх ржавостей... - II, 90), выступают как носители собственных характеризующих признаков: Жизнь: двоедушье Дружб и удушье уродств (II, 142). Как и в подобных данным конструкциях с предметными именами (ср.: В рвани валют и виз... - II, 163), оценка дается не понятию «дружба», а ее реальным «недолжным» проявлениям. Данные формы могут использоваться в качественно-характеризующем значении: Жарких самоуправств Час — и тишайших просьб. Час безземельных братств. Час мировых сиротств (II, 118). В отличие от возможной здесь формы единственного числа, форма множественного числа указывает на реальные объекты - на носителей сиротства, вершителей самоуправства. Это значение может явиться необходимым для реализации качественно-характеризующей связи: Что над городом утвержденных зверств, Прокаженных детств... (II, 152). (Ср.: «*над городом утвержденного зверства»);

4) называющие словоформы множественного числа от отвлеченных и вещественных имен могут обозначать не только «инстанции действия и качества», но и соотноситься с предметами, природными реалиями, служить номинацией лица. При этом объект, с которым соотносится такая номинация, определяется непосредственно по этой номинации либо восстанавливается по тексту. Во всех случаях достигается как бы двойное представление объекта: с одной стороны, он пространственно выделен, а с другой - проявлен в своих свойствах или действиях. В состав автономной номинации вводится обычно слово, позволяющее определить денотативную область, с которой эта номинация соотносится, ср.: Платных теснот Ночных - Блаже вода! (II, 229-230) (тесноты - разнообразные казенные дома для встреч); О чем шумите вы, Разливы лиственные? (II, 148) (листья). Неавтономная называющая словоформа поддержана текстовым знанием денотата. В одних случаях прямая номинация выносится в название (ср. «Седые волосы»6: Это пеплы сокровищ: Утрат, обид - II, 153), в других имеет место соположение прямой и признаковой номинаций (Шатается купол. - Рухай, Сонм сил и слав!; Косматых воскрылий взлеты, Аль так - ветла? - III, 21, 20), в третьих - прямая и признаковая номинации дистантно представлены в тексте (ср. в «Поэме Лестницы» о «вещах бедных»: Ваши рабства и ваши главенства - Погляди, погляди, как валятся! - III, 131), наконец, акт «переназывания» может быть словесно зафиксирован в тексте: Читатели газет! Газет - читай: Клевет, Газет — читай: растрат (II, 335). Вещественное имя, формируя признаковую номинацию, также требует множественного числа: После мраморов Каррары Как живется вам с трухой Гипсовой? (II, 243).

Форма единственного числа («*после мрамора Каррары») передает только прямое значение, и высказывание лишается смысла. Семантическое взаимонасыщение предметных имен может совершаться и в обратную сторону: признаковое имя выступает как прямая номинация, а следующее за ним предметное имя имеет качественно-характеризующую функцию, ср. в «Поэме Конца» (1924): Загород, пригород: Дням конец. Негам (читай - камням)... (III, 45).

Признаковое имя может выступать как «моделирующая» номинация, тогда следующее за ним предметное имя вносит семантику овеществления, ср.: ...ибо пурпур - сед В памяти, ибо выпив всю - Сухостями теку. Тусклостями: ущербленных жил Скупостями, молодых сивилл Слепостями, головных истом Седостями: свинцом (II, 124). В данном примере глагол течь имеет валентность прямого «предметного» объекта. Форма множественного числа придает пространственную и временную членимость проявлениям качеств «сухости», «тусклости», «слепо- сти», «седости». Эти номинации являются моделирующими, так как для обозначения выделенных ими состояний не находится адекватного словарного обозначения. Их толкование, раскрытие тусклостей идет друг через друга и заканчивается вещественным именем: свинцом.

Тем самым глагол течь получает, наконец, нужный ему физический объект, но уже вмещающий целую совокупность разных смыслов; свинец - это застывшая кровь в жилах (ср.: «истекать кровью»), которая, что называется, меняет свой состав в зависимости от психического состояния человека, его опыта и осмысления жизни. Снимается оппозиция души и тела: психические процессы «физичны», а физические - «пси- хичны». Данный пример, как и большинство приведенных, показывает ошибочность мнения о том, что в цветаевском поэтическом мире противопоставлены физическое и психическое начало, «быт» и «бытие». Сам ее поэтический язык говорит о синтезе того и другого. Так языковые механизмы, будучи познанными в своей сути и тщательно отобранными, смыкаются напрямую с содержательными характеристиками, передающими индивидуально-авторское видение мира.

1. А.М. Пешковский назвал в свое время категорию числа «ясной и прозрачной» в своем значении (Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. Изд. 6-е М, 1938. С. 111). Исследования последующих десятилетий показали, что нет «ясности и прозрачности» ни в онтологии, ни в гносеологии, ни в собственно языковых аспектах этой категории. Выделились два направления: рассматривать данную категорию как «конгломерат гетерогенных функций» (Кацнепьсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. Изд. 3-є. М., 2004. С. 31), отказывать ей в целостности, считая категорию числа в отвлеченных именах «асемантичной» (Гак В.Г. Теоретическая грамматика французского языка. Морфология. М., 1972). либо видеть в данной категории основной способ выражения предметности. Развиваемое здесь понимание семантики категории числа ближе всего к концепции, предлагаемой Д.И. Руденко (См.: Руденко Д.И. Общее имя как явление естественного языка // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. Т. 45. № 1. 1986).

2. Противопоставление конкретной и отвлеченной лексики по связи с пространственным либо временным параметром детально анализируется Н.Д. Арутюновой (См.: Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. М., 1976).

3. Термин принадлежит П.А. Соболевой (См.: Соболева П.А. Словообразовательная полисемия и омонимия. М., 1980).

4. Русская грамматика. В 2 т. Т. 2. М., 1980. С. 300.

5. Потапова М.Д. Семантика грамматической категории числа в свете понятия множества // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. Т. 42. №2. 1983. С. 138-139.

6. В сборнике «После России» (1928) это стихотворение заглавия не имеет, название «Седые волосы» появилось в сборнике «Стихи», составленном М. Цветаевой в 1940 году; под таким заглавием это стихотворение напечатано в «Тарусских страницах», см.: Тарусские страницы. Литературнохудожественный иллюстрированный сборник. Калуга, 1961. С. 257.