ОТ АВТОРА

В конце 60-х годов я работала в Лаборатории вычислительной лингвистики МГУ и занималась автоматической обработкой разговорной речи. Я смотрела на русские разговорные конструкции, а видела - цветаевские строки: похожие черты, различен результат.

Следует объяснить название книги. При прочих равных условиях именно личностью определяются отношения поэта с языком и неповторимость поэтического идиолекта. Личность многогранна, и в данном случае я хотела бы обратить внимание на психологический аспект. С середины 10-х годов Цветаева решительным образом выходит в своем поэтическом творчестве за пределы нормированного литературного языка и общепоэтического языка. Ее принципом становится абсолютная свобода. Ярким проявлением этой внутренней свободы является обращение к стилистически сниженной, просторечной лексике. Но это только одна сторона. Параллельно и во все возрастающем объеме происходит извлечение «языковых недр» - всего, что в языке было заложено, но глубоко сокрыто. Цветаева стремится к максимуму, ее диалог с языком идет буквально «на разрыв аорты», она совмещает, казалось бы, несовместимое, создает действительно безмерное языковое пространство - и постигает его необычную, его непривычную красоту. Как будто вместо исполненного благости языкового натюрморта вам предлагается огромное полотно, пронизанное языковой эйфорией. Мы, конечно, могли бы ничего не знать о жизни и личности Цветаевой и реконструировать образ автора по текстам. Но в реальности это не так, и слишком много схождений между тем, как сама Цветаева описывает свой характер и объясняет свои поступки, как вспоминают о ней ее близкие и современники, и тем, какими семантическими натяжениями проникнуто ее творчество.

В книгу вошла большая часть моих работ о Цветаевой, ныне малодоступных. В них произведены некоторые изменения и дополнения, включен и новый материал. Мне хотелось постичь ту сущность, которая стоит за каждой запятой и каждой метафорой. Подобное постижение предполагает свободу от научных догм. Ощущение полной свободы возникает лишь при непрестанном общении с цветаевскими произведениями - например, при работе над Словарем поэтического языка М. Цветаевой, идея которого родилась в начале 80-х, а издание осуществлялось на протяжении 1996—2004 годов3. Что касается научных парадигм, то на пике их эффективности проступают границы их возможностей. Есть глубокий смысл в замечании М. Хайдеггера: «...все гуманитарные науки и все науки о жизни именно для того, чтобы остаться строгими, должны непременно быть неточными»4. Будучи адептом теоретических построений, я, тем не менее, много раз убеждалась в том, что терминология может препятствовать пониманию. Но без теории обойтись невозможно, и в книге ей отведено место в третьей, завершающей части, после анализа текстов и анализа языка.

Я благодарю всех, кто убеждал меня в том, что выход книги имеет смысл. Это было нелегко сделать - я ведь понимаю, что в цветаевский горизонт-«окоём» онтологически прописана рифма «отстаем». В данном случае имеется в виду не только метафизическое, но и буквальное понимание: ведь если в 1966 году появилось первое научное исследование о Цветаевой , в 80-е годы было опубликовано несколько монографий6, то дальше начался настоящий цветаевский бум, и число работ о Цветаевой стало множиться едва ли не в геометрической прогрессии.

рантов - будущих коллег - за тот творческий импульс, который всегда исходит от «умов, алчущих познанья».

С нежностью и любовью я вспоминаю Надежду Ивановну Катаеву- Лыткину - одного из основателей Дома-музея Марины Цветаевой в Москве. Помню, сколько сомнений было высказано по поводу Музея на парижском симпозиуме, посвященном столетию со дня рождения М. Цветаевой. А теперь, как входишь в эти прохладные залы, на секунду вообразишь, как быстро и легко взбегала Цветаева по парадной лестнице, а затем окунешься в доброжелательную деловую атмосферу, созданную в Музее его директором Эсфирью Семеновной Красовской - какие уж тут сомнения! Директору Дома-музея и его сотрудникам хочу выразить глубочайшую признательность. Моя особая благодарность сотруднику Дома-музея Л.А. Викулиной - лучшего редактора я не могла бы себе пожелать.

...У Марины Цветаевой говорящее имя и говорящая фамилия. В ее имени слышится море, в славянском корне ее фамилии соединены свет и цвет — «нечто сверкающее»7. Великое творчество Цветаевой — это добро, потому что оно несет в себе творящую силу. За это нельзя не быть благодарным Марине Цветаевой.

2.

3

4.

5.

6.

I

Цветаева МИ. Отрывки из книги «Земные приметы» // Цветаева М.И. Собр. соч. В 7 т. М„ 1994-1995. Здесь: Т. 5. М„ 1994. С. 514. Далее ссылки на это издание даются в тексте в скобках с указанием номера тома (римской цифрой) и страницы (арабской); произведения М. Цветаевой цитируются в основном по этому изданию, случаи цитирования по иным источникам оговариваются особо.

1 СІ1ѴІ лѵѵ.

Словарь поэтического языка Марины Цветаевой. В 4 т. / Сост. И.Ю. Белякова, И.П. Оловянникова, О.Г. Ревзина. - М„ 1996-2004. Об истории создания Словаря см. статью О.Г. Ревзиной в его первом томе.

Хайдеггер М. Время картины мира // Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993.

С. 44.

Karlinsky S.

Marina Cvetaeva. Her Life and Art. Berkeley and Los Angeles,

Об этих монографиях см.: Ревзина О.Г. Veronique Lossky. Marina Tsvetaeva, un itineraire poetique. Solin, 1987 11 Общественные науки за рубежом. Сер. 7. Литературоведение. 1989. № 5; Ревзина О.Г. Марина Цветаева в зарубежных исследованиях // Общественные науки за рубежом. Сер. 7. Литературоведение. 1991. № 6.

Цыганенке Г.П. Этимологический словарь русского языка. М., 1970.