Приложения (продолжение)

КАТАЛОГ IV. ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАХОДОК

ОТЗЫВ

НА РАБОТУ И АВТОРЕФЕРАТ С.А.ВАСИЛЬЕВА «ИСКУССТВО ДРЕВНЕГО НАСЕЛЕНИЯ ВОЛГО-КАМЬЯ В АНАНЬИНСКУЮ ЭПОХУ

(ИСТОКИ И ФОРМИРОВАНИЕ)», ПРЕДСТАВЛЯЕМОЙ НА СОИСКАНИЕ СТЕПЕНИ

КАНДИДАТА ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК

Исследование Станислава Александровича Васильева, обсуждаемое на Кафедре археологии Санкт-Петербургского государственного университета в качестве диссертации на соискание степени кандидата исторических наук, представляется мне цельным, вполне законченным и весьма любопытным научным произведением.

В нем представлены все аспекты научной работы, которые позволяют судить об авторе как о профессионально подготовленном и самостоятельном исследователе, способном ставить и успешно решать научные проблемы, имеющие определенное значение для развития археологической науки.

Исследование С.А.Васильева опирается на хорошую фактографическую базу (более 300 объектов, происходящих из 71 памятника исследуемого региона, не считая аналогий, привлеченных к исследованию). Ее созданию, унификации и доступности автор уделил много внимания и сил. Составленные им каталоги произведении древнего декоративного искусства Волго-Камья ананьинской эпохи имеют большую самостоятельную ценность, а организация их в электронную базу данных, открытую для широкого круга пользователей и удобную в работе, следует признать подлинным новаторством.

Тема работы С.А.Васильева, безусловно, принадлежит к категории «вечных тем» археологической науки. Тем не менее, ему удалось найти свой, несколько неожиданный, но весьма результативный ее аспект, что во многом обусловлено правильным пониманием вещеведения, как основы археологических знаний.

Мне глубоко импонирует умение С.А.Васильева таким образом строить процесс формализации археологического материала, что он одновременно хорошо выражает саму суть изучаемого автором вида древнего искусства. В своем исследовании Васильев кладет в основу классификации не персонажи, не мотивы и сюжеты древних анималистических произведений, что весьма традиционно для работ на подобную тему, а категории предметов, которые украшены различными персонажами и сюжетными композициями. Этот простой, казалось бы ход, дает исследователю очень верный ключ к пониманию специфики изучаемого искусства, поскольку оно по своему виду является декоративноприкладным, т.е. во многом определенным характером и функцией тех вещей, которые оформлены в зверином стиле. Этим самым Васильев подчеркивает тот источниковедческий факт, что обобщенно понимаемое искусство древнего населения Волго-Камья ананьинской эпохи, на деле есть лишь совокупность декорированных предметов самого различного назначения.

Подвергая справедливому сомненью этот научный стереотип, С. А. Васильев делает в своей работе следующий вполне логичный шаг, что, на мой взгляд, также является признаком совершенства его работы. Он ставит вопрос о происхождении и специфике искусства звериного стиля Волго-Камья ананьинской эпохи как самостоятельного культурного явления (В этом аспекте мне представляются весьма интересными суждения автора о разнице понятий «ананьинского» и «пермского» искусств звериного стиля, соподчиняемого некоторыми учеными в единую культурную традицию).

Достаточно умело оперируя собранным материалом Васильев классифицирует его по четырем группам, выявление которых позволяет ему убедительно и понятно приблизиться к ответу на поставленный вопрос: он выделяет явные импортные предметы, точные копии с импортов, подражания импортам и местные оригинальные предметы, а затем определяет удельный вес этих группировок в общем массиве находок произведений так называемого ананьинского искусства. Эта работа приводит автора к главному выводу его исследования о том, что ананьинское декоративноприкладное искусство специфически эклектично по своему характеру. В его основе лежат не местные традиции, уходящие в далекое прошлое, а импорты из различных провинций ранних кочевников Евразии скифской эпохи или культурные влияния, которые так и не сформировались на территории ананьинской культурно-исторической общности в самостоятельное художественное явление.

Причину этого Васильев справедливо усматривает в специфике самой культуры лесостепного населения Волго-Камья скифской эпохи и этот вывод имеет большие перспективы для последующих детализаций и самостоятельных исследований, что говорит о том, что проделанная и вполне завершенная на данном этапе работа С. А.

К числу замечаний по работе я бы хотел отнести только частные предложения по улучшению отдельных формулировок, которые автор может принять, а может и проигнорировать, поскольку они не задевают принципиальных положений работы, а процесс совершенствования формы изложения, как известно, бесконечен по своей сути.

И все же несколько замечаний по тексту работы. Я обращаю внимание автора на то, что в Каталоге II было бы правильно в разделе «Ближайшие аналогии» приводить нс только названия работ, в которых эти аналогии опубликованы, но и, прежде всего, названия памятников, откуда эти аналогии происходят. Эта информация, несомненно, есть в базе данных, но ее нужно в указанной рубрике обязательно ставить на первое место, иначе пользователю каталогом придется каждый раз обращаться к источникам публикации, а это не совсем удобно с точки зрения использования каталога и логики названия рубрики (ср. напр. Кат. 11-35 и Кат. 11-36, 37, 39 и т.д.)

Двум серебряным браслетам из Зуевского могильника, концы которых украшены стилизованными головками зайцев (Кат 1-7), имеются абсолютно точные аналогии в виде пары браслетов из погребения 2, кургана 5 Гумаровского могильника на Южном Урале, что позволяет отнести зуевские браслеты скорее к группе импортов, а не подражаний импортам. Таким образом эта поправка еще на одну единицу увеличивает группу иноземных предметов в мире ананьинской культуры.

В тексте автореферата я предложил бы снять на стр. 3 глухую ссылку на работу Н.Л.Членовой (Членова, 1967), поскольку речь в этой работе идет не о выделении ареалов скифоидных культур на пространствах Евразийской степи, а, если я правильно понимаю ссылку, о тагарской культуре. К тому же, в своем перечислении раннекочевнических центров автор исходит скорее из разработок М.П.Грязнова как раз по данному вопросу, а мнение Н.Л.Членовой в оценке последовательности появления этих центров прямо противоположно, как точке зрения Грязнова, так и самого автора.

На этой же странице, предпоследний абзац, я бы несколько иначе предложил его формулировку:

В первом предложении я бы предложил заменить тавтологию «Звериному стилю скифских провинций присущи свои особенности разного уровня: стиль,» и т.д. на вариант:

«Декоративному искусству скифских провинций присущи свои особенности разного уровня: стиль,» и т.д.

Затем, ниже, я бы заменил в перечислении географических вариантов («Причерноморский, северокавказский, донской, савроматский, сакский, тагарский (минусинский), алтайский варианты») этнонимичные названия «савроматский» на «южноуральский» и «сакский» на «среднеазиатский» ради стилистического единства текста. Эта правка особенно важна для уточнения смысла не только в тексте данного абзаца автореферата, но и по всему тексту работы по следующим причинам.

Во-первых, понятие «савроматский звериный стиль» применительно к южноуральским древностям выглядит сегодня уже анахронизмом и археологическим жаргонизмом, поскольку даже М. Г. Мошкова ныне во всех своих работах пишет о том, что это название применительно к памятникам не только Приуралья, но и Поволжья не более чем условная дань научной традиции (т.к. никаких савроматов в этих регионах никогда не существовало).

Во-вторых, использование этого термина, который покрывает собой, прежде всего Донской вариант распространения памятников звериного стиля, дезориентирует читателя, т.к. все аналогии «савроматскому» звериному стилю из Прикамья происходят вовсе не из Подонья, а из Приуралья.

В-третьих, при всех объективных возможностях выделения различных степных центров бытования своеобразных вариантов звериного стиля, именно «Волго-Уральский» или же по-старому: «савроматский» выглядит не менее эклектично, чем «ананьинский» центр древнего зооморфного искусства. И в этом отношении использование географического термина для обозначения этого центра (или центров, поскольку специалистами сейчас признается существование двух независимых очагов бытования археологических культур в Поволжье и Приуралье) выглядит более нейтрально. К тому же это не создает необходимости у читателя разбираться в том, к какой из существующих ныне концепций истории савроматов и сарматов более близок сам автор.

На с.7 в разделе «Апробация работы» считаю необходимым упомянуть участие автора в работе V Грязновских чтений в Омске в 2000 г. и публикацию книги, посвященной мотиву свернувшегося в кольцо хищника, как монографической работы соискателя.

Обращаю внимание автора на то обстоятельство, что в его автореферате трижды на с. 4, 6, 11 повторяется, безусловно, важная схема: «категория предметов^сюжет^мотив^вид (персонаж)», но вряд ли этот рефрен здесь уместен.

Наконец, в списке опубликованных работ следует на первое место поставить монографическую публикацию, а затем в хронологическом порядке привести остальные публикации по теме исследования. И во всех случаях указать точно количество страниц (для книги) и страницы публикации для статей и тезисов.

Указанные замечания, если они будут приняты С.А.Васильевым, легко устранить в рабочем порядке, не откладывая работы на повторное обсуждение.