Рецензия на диссертацию

на соискание ученой степени кандидата исторических наук, представленную для предварительного обсуждения на Кафедру археологии Санкт-Петербургского государственного университета С.А.Васильевым по теме «Искусство древнего населения Волго-Камья в ананьинскую эпоху (истоки и формирование)».

Диссертационная работа, представленная для обсуждения С.А.Васильевым, должна быть оценена как весомый вклад в науку, поскольку ее результатом является практически полный свод источников по данному региону. Для создания этого свода использованы самые современные методики и проведена компьютерная обработка материала. Таким образом, проделанная работа привела к созданию полноценной базы данных (в том числе и в электронном виде) по волго-камскому региону. Тема, несомненно, является актуальной, а ее выбор требовал от автора известного профессионального мужества, поскольку эта область исследования достаточно широко обеспечена публикациями и серьезными аналитическими трудами предшественников и со временем приобрела некую статичность и кажущуюся определенность. Однако основные исследования в этой области были проделаны несколько десятилетий назад, а наука требует периодической ревизии научных представлений и высказанных гипотез, привлечения нового и обобщения всего накопленного материала. Проблемы искусства ананьинской эпохи давно не выдвигались на первый план, и время обобщений и обновления научных взглядов в рамках этой проблематики пришло. Это и было сделано в работе С.А.Васильева.

Помимо заслуги автора в создании фундаментального свода источников с включением новых материалов, хранящихся в разных музеях и опубликованных в разных, не всегда доступных публикациях, С.А.Васильевым была проделана скрупулезная работа по уточнению адекватности изображений предметов в публикациях, часто небезупречных. Это само по себе чрезвычайно важно.

Новый взгляд на старые проблемы приносит интересные результаты.

Поставленные автором задачи, а именно: составление максимально полного описания всех материалов, относящихся к искусству ананьинского звериного стиля; создание электронной базы данных с описанием каждой находки, памятника и музейной коллекции; составление библиографии и свода иллюстраций; классификация материала и подбор аналогий в памятниках соседних территорий и анализ материала по основным хронологическим периодам, — выполнены.

Разумеется, представленная работа оставляет возможность и для некоторых замечаний, которые, однако, не носят принципиального характера, не умаляют значения исследования и, в одних случаях — простительны, а в других — преодолимы.

Работа отвечает современному уровню исследований и требованиям, предъявляемым к диссертациям на соискание степени кандидата исторических наук, и может быть представлена к защите. Автореферат соответствует содержанию диссертации.

Старшин научный сотрудник Отдела кандидат искусствоведения

археологии Восточной Европы и Сибири Е.Ф.Королькова

Государственного Эрмитажа,

06.11.2001 г.

ОТЗЫВ

на диссертацию С.А.ВАСИЛЬЕВА «Искусство древнего населения Волго-Камья в ананьинскую эпоху (истоки и формирование)», представленную на соискание ученой степени кандидата исторических наук по специальности 07.00.06 — Археология.

Памятники изобразительного искусства населения Волго-Камья скифского времени давно привлекают к себе внимание исследователей своим разнообразием, неординарностью, значительной близостью к образцам скифо-сибирского звериного стиля. Вместе с тем, специальных аналитических разработок, посвящениях ананьинскому искусству, крайне мало, а единственная диссертация на эту тему (К.И.Корепанова) не решает проблему истоков и формирования данного историко-культурного и художественного явления, что определяет актуальность исследования, предпринятого С.А.Васильевым.

Автором диссертации собран, если не исчерпывающий, то, во всяком случае, вполне репрезентативный фактический материал, позволяющий по-новому взглянуть на произведения изобразительного искусства ананьинской культуры (или общности) и оценить их место в ряду других культур скифского типа.

Особо высоко следует оценить источниковедческое значение работы С.А.Васильева, сумевшего не только хорошо «организовать» разнообразные и порой труднодоступные материалы, но и детально разработать методику их формализованного анализа и дальнейшей компьютерной обработки. Предложенная С.А.Васильевнм модель такого исследования, безусловно, имеет большое значение не только для изучения искусства племен ананьинской культуры, но и для более широкого круга памятников древнего изобразительного искусства.

Обширные Приложения прекрасно иллюстрируют эту часть диссертации С. Васильева и могут служить примером такого рода исследования.

Тщательный компонентный анализ категорий художественных изделий ананьинской культуры, представленных на них изобразительных мотивов и композиций, с привлечением многочисленных и точно подобранных аналогий, позволил автору придти к интересным и вполне обоснованным выводам. Главным из них, на мой взгляд, является заключение о том, что на каждом этапе своего развития ананьинское искусство инкорпорировало элементы художественных традиций, сложившихся в других областях «скифского мира», перерабатывало их в своей среде, но окончательно, как самостоятельное художественное явление, так и не сложилось. В работе хорошо показаны значение импортных изделий в этом процессе, места «исхода» которых менялись в зависимости от культурно-исторической ситуации, а также механизм взаимодействия местных и «пришлых» элементов, составляющих главную особенность ананьинской изобразительной традиции. Выделенные этапы ее развития, по-видимому, в наибольшей степени соответствуют действительности. Исходя из всего сказанного, научная новизна и значение диссертации С.А.Васильева не вызывают сомнения.

С.А.Васильев — вполне сложившийся молодой исследователь. За годы обучения в аспирантуре он опубликовал ряд научных работ по данной теме, в том числе одну монографию. Считаю, что диссертация С.А.Васильева может быть представлена к защите на соискание ученой степени кандидата исторических наук по специальности — археология.

отзыв

ведущего учреждения на диссертационную работу С.А. Васильева «Искусство древнего населения Волго-Камья в ананьинскую эпоху (истоки и формирование)», представленную на соискание ученой степени кандидата исторических наук по специальности

07.00.06 - археология

Диссертационное исследование С.А.Васильева посвящено одной из интереснейших исторических проблем уральского региона - изобразительному искусству VIII - III вв. до н.э. Основное внимание автор уделил выявлению истоков и восстановлению процесса формирования художественной традиции ананьинской культурно-исторической общности (часто именуемой «ананьинской культурой»), локализующейся в районе Волго-Камья. До сих пор для археологов это историческое образование представляет во многом загадочное явление. Еще в полном объеме не определен комплекс причин, повлиявший на возникновение общности, не названы все факторы, приведшие к ее исчезновению, не разработана узкая хронология, крайне схематично намечены дальнейшие исторические судьбы средневекового волго-камского населения - наследников ананьинских племен. Труд С. А. Васильева позволяет продвинуться вперед по пути решения многих вопросов, что составляет актуальность работы, а также ее значение для исследователей, занимающихся проблемами раннего железного века Евразии. В целом диссертация является полноценным сводом археологических источников, снабженным высокопрофессиональным анализом. Не будет ошибкой назвать данное исследование этапным произведением в области изучения ананьинского искусства.

За основу работы С.А. Васильев отобрал 320 предметов, составив три каталога, где сгруппировал вещи по категориям, местам обнаружения, районам изготовления. Отдельный каталог дает краткое описание археологических объектов, откуда происходят исследуемые предметы. Комплект из двадцати карт позволяет отчетливо представить расположение памятников, районы скопления одновременных и типологически сходных изделий.

Работа построена композиционно четко. Продуманно сжато и емко выполнена историографическая часть, которая освещает непростой путь изучения ананьинской «культуры» и ее изобразительной традиции (с. 17 - 45). Наиболее важные главы -111-я («Анализ вещевого материала») и IV-я («Ананьинский звериный стиль. Основные компоненты и развитие») - составляют основной текстовой объем диссертации (с. 46 - 141). Они демонстрируют эрудицию, глубокое знание материала и большие аналитические способности автора, доказывают его тонкую интуицию и «стилистическое чутье». Особенно импонирует то, что диссертант проявляет здесь стремление к комплексному методу, совмещая типологический, стилистический и технологический анализы. Завершающее работу «Заключение» украшает исследование. Наиболее важные выводы сформулированы в нем доходчиво и взвешенно. Самых высоких похвал заслуживает внушительная и наглядная таблица аналогий.

С основными положениями работы нельзя не согласиться. Абсолютно правильно решение автора рассматривать ананьинское искусство во всем его многообразии, не игнорируя маловыразительные, схематичные, казалось бы неинформативные антропо-, орнито- и зооморфные изображения (с. 139 - 140). Анализ их в дальнейшем может явиться отправной точкой в создании смежного археологоэтнографического исследования.

Диссертанту без сомнения удалось доказать неоднородный характер ананьинского искусства, вскрыть механизм его сложения, продемонстрировать отсутствие «единой и непрерывной традиции в развитии форм и художественного оформления» (с.141). Интересно и убедительно С.А. Васильев показал восприятие и переработку ананьинскими племенами образов скифского звериного стиля (с.135). Трудно переоценить заслугу автора в определении регионов, откуда поступали в Волго- Камье импортные изделия (с.132, 134, 136, 142-144). Немаловажное значение имеет и доказательство постепенного количественного возрастания вещей местного производства и зарождение локальных ананьинских художественных школ (с. 137-139, 142-144). Как значительное достижение следует считать принципиальный вывод о том, что общий для всей ананьинской культурно-исторической общности художественный стиль не был сформирован. Ананьинские племена, постоянно испытывая влияние различных областей скифского мира, не смогли выработать единой изобразительной традиции (с.144). Помимо этих фундаментальных заключений, труд содержит множество метких и перспективных наблюдений относительно конкретных изделий и групп вещей (с.53-54, 69-71, 77-78, 81-82, 90-91,101-103,107-108, 112-117,124-125).

Любое крупное исследование памятников искусства всегда по характеру дискуссионно, тем более работа, которая освещает художественное наследие такого неоднородного и рыхлого культурно-исторического образования, как ананьинская общность. Поэтому следует остановиться на ряде спорных положений и отчасти уточнить некоторые трактовки.

Бляшка в виде головы барана из Ананьинского могильника (кат. I - 1/8), согласно утверждению С. А. Васильева, не имеет аналогий (с. 49). Действительно, точных подобий не известно. Однако среди кочевнических древностей имеются параллели - это античные бляшки из Семибратнего кургана (низовья р. Кубань) и Нимфея (Керченский п-ов), перекрестье меча из Южного Тагискена (низовья р. Сырдарья). Стилистически же ананьинский образец ближе всего к резным скульптурам баранов из Пазырыкских курганов (Алтай).

Другая бляшка из Ананьинского могильника, орнаментированная рядами противоположно расположенных дуг (кат. I - 3/26), правильно определена как импорт. Правда, датировка ее - V в. до н.э. (с. 200) вряд ли верна, так как ближайшие подобия - декоративные элементы подпружных пряжек из Приаралья - относятся к VII - VI вв. до н. э.

Вполне оправданы затруднения, возникшие у диссертанта при анализе бляшки из Скоро думского клада, изображающей паукообразное (кат. I - 6/54). С. А. Васильев справедливо замечает, что подобий ему в ананьинском репертуаре не обнаруживается. Но, несмотря на это, диссертант не сомневается в местном происхождении образа (с. 138). На основании находок из Мелитопольского кургана (Приазовье), где были обнаружены античные накладки с фигурами мух и пауков, можно утверждать, что на ананьинской бляшке отразилось инокультурное влияние.

Очень подробно С.А. Васильевым рассмотрены пластины закавказских поясов из ананьинских погребений. Предложенный временной период их изготовления в основном не вызывает возражений. Правда, следует несколько откорректировать датировку фрагмента пластины из Мурзихинского могильника (кат. I - 6/60). Согласно исследованию М.Н Погребовой и Д.С. Раевского, она должна быть более ранней, чем VIII - первая половина VII в. до н.э. (с. 65), скорее всего, IX - VIII вв. до н.э. Возможно, в работе следовало бы более четко очертить и район изготовления этих поясов - области Центральной Грузии (Погребова, Раевский, 1997).

Зеркало с фигурой кабана из Зуевского могильника (кат. I - 10/3) обоснованно отнесено автором к импортным изделиям. Настораживает только слишком широкое определение времени его изготовления VI - V вв. до н.э. (с. 73 - 74). Судя по трем аналогичным зеркалам и стилистическим параллелям, дату можно ограничить VI в. до н.э., а местом производства зеркала считать районы Приаралья.

Кочедыки (кат. 1-11/1,2) проанализированы исчерпывающим образом (с. 74 -75). Их местное производство несомненно. К тому же зооморфные украшения находят соответствия в скульптуре Урала эпохи камня и палеометалла. И все-таки полностью нельзя исключить возможность влияния искусства кочевников, так как среди древностей Ордоса встречены типологически близкие ложковидные предметы с аналогичным оформлением.

Две подвески в виде лошади из Заюрчимского селища и городища Алтен-Тау (кат. I - 21/1, 2), по мнению диссертанта, являются чисто местными по сюжету и воплощению (с. 92). Если это действительно так, то необходимо найти объяснение сходным вещам в кобанских бронзах (Кавказ), а также в ордосских комплексах.

Кинжал из Мурзихинского могильника (кат. I - 32/9) безусловно не был изготовлен в ананьинской среде. Возражения возникают относительно его датировки -V в. до н.э. (с. 108). Принимая во внимание внешние особенности и стилистику декора предмета, можно указать, что он тяготеет к региону Внутренней Монголии и Северного Китая и, очевидно, относится к VI в. до н.э.

Серию чеканов (кат. I - 44) на основании наличия головы хищной птицы под бойком С.А.

Васильев отнес к концу VI - V в. до н.э. (с. 124). Представляется, что выбранного признака недостаточно для надежной датировки. Например, чеканы из Уйгарака (Приаралье) и Имерлера (Турция), имеющие сходную скульптурную деталь, фиксируют ее появление уже в VII в. до н.э. Кроме того, трудно согласиться с тем, что подавляющая масса чеканов из Волго-Камья были местными подражаниями кочевническому вооружению (с. 241 - 242). Некоторые ананьинские биметаллические чеканы (кат. I - 44/5, 6, 9) практически не отличимы от ранних скифских образцов. По-видимому, их следует рассматривать как импортные предметы вооружения. То же можно отметить и относительно цельнобронзового чекана из могильника Релка (кат. I - 45/13), изготовленного, по мнению автора, в ананьинской среде (с. 130). Уникальный каплевидный обух чекана резко отличает его от всех ананьинских изделий. Зато у кочевников, населявших в VII в. до н.э. Приаралье, декоративный элемент «изогнутая капля» был особенно популярен. Порой он украшал и оружие (Уйгарак).

Анализ антропоморфных фигур проведен диссертантом полно и скрупулезно. Все же не было бы лишним упомянуть в работе Сапоговский клад (Южное Зауралье). У многих сапоговских фигурок, как и у воина со стелы из Ананьинского могильника (кат. I - 39/1), имеется такое же оружие и сходные украшения. Лица нескольких фигурок из клада решены аналогично (показан только нос) антропоморфам из Тетюшинского и Старшего Ахмьшовского могильников (кат. I - 40/1-3). А трактовка ребер в виде «елочки» на одной фигурке находит точное соответствие у «идола» из Старшего Ахмыловского могильника (кат. I - 42/22).

Однако приведенные замечания никак не могут повлиять на высокую оценку работы. Они лишь указывают на сложность темы, раскрытой С. А. Васильевым. Трактовка многих памятников ананьинского искусства на сегодняшний день и не должна быть однозначной. В целом автор в полной мере справился с поставленной задачей. Учитывая большое значение исследования, представляется целесообразным издание его в виде отдельной монографии.

Не вызывает никакого сомнения, что работа соответствует всем требованиям, предъявляемым к диссертациям на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Текст автореферата полностью отражает содержание рукописи диссертации и адекватно передает основные выводы исследования. Отзыв составлен кандидатом исторических наук, гл. специалистом В. А. Киселем и утвержден на заседании Отдела археологии МАЭ РАН 14 мая 2002 г. (протокол № 08).

ОТЗЫВ

на рукопись диссертации Станислава Александровича Васильева

«Искусство древнего населения Волго-Камья в ананьинскую эпоху (истоки и формирование)», представленную к защите на соискание ученой степени кандидата исторических наук по

специальности 07.00.06 - археология

Диссертационное исследование С.А.Васильева, посвященное установлению истоков и реконструкции процессов формирования и эволюции волго-камского варианта звериного стиля скифской эпохи, представляет собой весьма яркий труд, демонстрирующий оригинальный взгляд на механизм возникновения и особенности существования этого феномена в кругу евразийских древностей I тысячелетия до н.э. В последние годы в скифологии, в связи со значительным увеличением источниковой базы и появлением новых исследовательских подходов, закономерно возрос интерес к изучению локальных вариантов культур скифского типа, в том числе и художественного творчества древнего населения различных областей Евразии. Среди работ последнего десятилетия можно, например, отметить диссертационные исследования и серии статей Е.Ф.Корольковой об искусстве Нижнего Поволжья и Южного Урала в скифскую эпоху [Королькова Е.Ф. Теоретические проблемы искусствознания и "звериный стиль" скифской эпохи. К формированию глоссария основных терминов и понятий. СПб., 1996; Искусство племен Нижнего Поволжья и Южного Приуралья в скифскую эпоху. Автореф. дис... канд. искусствоведения. СПб., 1997], А.Р.Канторовича об искусстве кочевников степного Причерноморья [Канторович А.Р. Звериный стиль Степной Скифии VII-III вв. до н.э. Автореф. дис....канд. ист. наук. М., 1994], Л.Ю.Гончаровой о зверином стиле лесостепного Подонья [Гончарова Л.Ю. Звериный стиль в искусстве населения лесостепного Подонья в скифское время. Автореф. дис....канд. ист. наук. Воронеж, 2001] и др. Тем не менее, подобный подход помимо очевидных достоинств имеет, разумеется, и не менее очевидные методические недостатки, преодоление которых возможно лишь при одном непременном условии: опоре на максимально широкий круг древностей, охватывающий весь мир скифоидных культур степной и лесостепной Евразии. Аналитические разделы рукописи и каталоги с полной ясностью демонстрируют, что диссертационный труд С.А.Васильева построен именно по этому принципу.

Яркое искусство носителей ананьинской культурно-исторической общности никогда не оставалось без внимания исследователей, что наглядно продемонстрировано С.А.Васильевым в разделе, посвященном истории изучения волго-камского звериного стиля. В конце XX в. особое значение в этой области приобрели исследования локальных особенностей, хронологии, развития отдельных сюжетов, попытки раскрытия их семантики. Здесь прежде всего следует отметить серию работ К.И.Корепанова о зверином стиле в искусстве племен Среднего Поволжья и Прикамья в VII-III вв. до н.э. Тем не менее, несмотря на существование обширной литературы, подробно проанализированной автором диссертации, многие важные вопросы рассматриваемой темы до сих пор остаются без ответа, что не в последнюю очередь было обусловлено отсутствием систематизированного корпуса источников. Поэтому одной из основных заслуг С.А.Васильева является, на мой взгляд, создание чрезвычайно информативного свода (существующего в том числе и в электронном виде, что в значительной степени облегчает его введение в научный оборот) большинства предметов, выполненных в зверином стиле и происходящих с территории ананьинской культурно-исторической общности. Подобный корпус источников позволяет в настоящее время не только проверить выводы собственных изысканий его создателя, но и наметить перспективные линии дальнейших исследований. Полнота свода оценивается самим автором в 70% от известных изображений в зверином стиле, что является очень хорошим результатом и позволяет теперь эффективно работать с весьма репрезентативной выборкой.

Диссертационное исследование С.А.Васильева выстроено как цепь классифицированных и последовательно проанализированных категорий предметов, прочно связанная установленным широким кругом аналогий, известным археологическим контекстом и происхождением каждой находки. Внутри категорий автором рассмотрены сюжеты, мотивы и виды изображений. Общий принцип подобного подразделения представляется вполне правомерным, хотя в отдельных конкретных случаях можно, наверное, внести и незначительные коррективы. Например, в категории бляшек одним из видов (персонажей) мотива «птицы» оказался «грифон». Но не уместнее было бы в данном случае выделить изображения грифонов в отдельный мотив фантастических существ? Конечно, автор может сослаться на существующие традиции исследования скифского звериного стиля, когда к грифонам условно относят и изображения так называемых «ушастых птиц», а граница между видами при этом оказывается весьма размытой. Но следует отметить и то, что на некоторых птицеголовых бляшках вообще нет изображений ушей (например, кат. 1-2/11). На каком же основании считать их грифонами? Кстати, этот же вопрос можно задать и относительно выделения автором такой группы изображений, как «когти грифона» (кат. 1-3/25). С.А.Васильев и сам, впрочем, не всегда уверен в подобных атрибуциях; не случайно в одном месте рукописи он называет известную бляшку в виде птицы с повернутой головой из Зуевского могильника грифоном (с. 64), а в другом - птицей (с. 335).

С.А.Васильеву в результате тщательного анализа своих источников удалось представить ананьинский звериный стиль в весьма необычном для скифологии ракурсе, на первый взгляд, вызывающим даже удивление, но полностью доказанном всем ходом диссертационного исследования. Кратко это сформулировано в заключении к диссертации: « ... наиболее яркие в художественном отношении мотивы, а в особенности сюжеты, представляют собой реплики скифских и сибирских образцов или являются результатом их локального развития» (с. 142). Совершенно верным представляется и вывод о том, что на протяжении всего своего развития ананьинское искусство подвергалось сильному воздействию основных художественных центров скифского мира. Разумеется, в чем-то это положение повторяет и наблюдения предшественников С.А.Васильева, особенно ярко сформулированные, на мой взгляд, в работах конца XIX - начала XX вв., но в нашем случае следует особо подчеркнуть высокую степень документированности и полной определенности данного заключения. Из двадцати трех рассмотренных категорий декорированных предметов практически все, включая и те, которые могут быть признаны специфическими для ананьинской культуры, являются или импортными изделиями, или несут на себе отчетливые следы иноземных влияний. Не вызывает возражений и вывод автора о том, что, несмотря на существование и местного художественного пласта (например, антропоморфная скульптура, костяные псалии конецгорского типа), общий и самостоятельный для всего Волго-Камья художественный стиль сформироваться так и не успел.

Оценивая вклад различных провинций скифского мира в формирование ананьинского звериного стиля, диссертант пришел к надежно обоснованному заключению о том, что наиболее заметным и влиятельным для волго-камского искусства оказалось «восточное» направление - приуральское, казахстанское, южносибирское (с. 143, 144). Сравнительные таблицы, составленные автором, действительно совершенно ясно это демонстрируют. Что касается влиянии «западного» (причерноморского и северокавказского) вектора, то здесь, при наличии совершенно очевидных художественных импульсов, особенно характерных для периода VII-VI вв. до н.э., для ряда случаев можно отметить и определенную спорность предложенных решений. Так, например, С.А.Васильев, рассматривая такую характерную для ананьинских древностей категорию, как так называемые «колчанные крючки», выделяет на основании ближайших аналогий два источника их появления в ареале ананьинской культурно-исторической общности - мощный донской и более слабый западносибирский и южноуральский. Действительно, близкое сходство однотипных изделий с этих территорий подчас совершенно неоспоримо. Неслучайно таблица именно с данной категорией изделии была помещена С.А.Васильевым в автореферат диссертации. Тем не менее, следует помнить, что появление «колчанных крючков» в составе материальной культуры скифов Среднего Дона конца VI-IV вв. до н.э., т.е. на той территории, которая рассматривается в диссертации как исходная для некоторых разновидностей, остается пока без удовлетворительного объяснения. В настоящее время многие исследователи полагают, что сама культура «воронежских скифов» генетически может быть связана с днепровской лесостепной раннескифской эпохи, но в архаических скифских памятниках левобережного Днепра такие крючки неизвестны. Следовательно, для скифской среднедонской культуры эта категория предметов также являлась инновацией. Характерно, что в этой ситуации исследователи звериного стиля Подонья, в свою очередь, вынуждены отмечать помимо мощного воздействия приднепровских образцов и влияние Прикамья и Южного Приуралья [Гончарова Л.Ю. Указ. соч., с. 13]. Так что, поиск источника генезиса этой категории в европейской части скифского мира может в определенном смысле завести исследование в тупик.

Опираясь на многочисленные наблюдения, автору диссертации удалось выделить четыре группы предметов: импортного происхождения, копии, подражания и местные изделия, что само по себе имеет важное методическое значение и для изучении искусства других областей скифского мира. Разумеется, здесь возникают определенные сложности, особенно в части уверенной дифференциации копий и подражаний, критерии которой не всегда ясны (не случайно первых вообще-то оказывается не так уж и много, а количественное соотношение складывается в пользу лучше диагностируемых подражаний - девять против ста: см. табл. 3). Но значение подобной группировки художественных

изделий, прежде всего для реконструкции механизма культурной адаптации, чрезвычайно ценно.

Характеризуя обстоятельства появления в VII-VI вв. до н.э. в ареале ананьинской общности привозных изделий, автору следовало бы, на мой взгляд, откликнуться на этнокультурную гипотезу М.Н.Погребовой и Д.С.Раевского о причинах проникновения в регион некоторых из этих вещей, прежде всего, - фрагментов бронзовых закавказских поясов, использовавшихся ананьинцами в качестве бляшек и налобных венчиков [Погребова М.Н., Раевский Д.С. К вопросу об "отложившихся скифах" (Herod. IV, 22) // ВДИ. - 1989. - № I]. Попутно замечу, что мне остались неясными причины, по которым С.А.Васильев не поместил в каталог изделий фрагменты венчика и блях из погребений № 2 и б Пустоморквашенского могильника, на которых, по мнению М.Н.Погребовой и Д.С.Раевского, могли сохраниться изображения змеи (змеевидного орнамента) и части крупа какого-то животного в "попоне" [Погребова М.Н., Раевский Д.С. Закавказские бронзовые пояса с гравированными изображениями. М., 1997, с. 59-61].

На основании существующих общих хронологических представлений о временных особенностях скифского звериного стиля, С.А.Васильевым выделены два основных периода существования ананьинского искусства - VII-VI и V-III вв. до н.э., что полностью согласуется с известными периодизациями скифоидных культур различных областей Евразии (с. 132). Тем не менее, хронологический аспект работы, как мне представляется, предоставляет и поле для некоторых уточнений. Это касается как отдельных находок, даты которых подчас очень широки, так и погребений, и целых категорий изделий. В качестве примера могу сослаться на принятую в работе датировку так называемых биметаллических клевцов (чеканов) с головкой хищной птицы между бойком и втулкой. С.А.Васильев датирует их (так же, впрочем, как и некоторые бронзовые экземпляры «сибирского типа»), концом VI - V вв. до н.э. (с. 126 слл.). Замечу, что в настоящее время подобных биметаллических клевцов, происходящих с территории Приаралья, Волго-Камья, Северного Причерноморья, Северного Кавказа, Малой Азии, известно 12 экземпляров [напр., Kossack G. Tli Grab 85. Bemerkungen zum Beginn des Skythenzeitlichen Formenkreises im Kaukasus // AVA- Beitrage. - B.5. - 1983. - Bonn (1984), Karte 3;

Пиотровский Б.Б. Скифы и Урарту // ВДИ. - 1989. - № 4; Колл. авт. Каталог случайных находок из археологических собраний Донецкой области. Донецк, 1993, с. 45]. К двенадцати известным находкам этого типа можно было бы добавить еще одну - из кург. 23 могильника Сакар-чага 6 в Приаралье, относящегося к раннесакскому времени [Яблонский Л.Т. Саки Южного Приаралья. М., 1996, с.43, рис. 19: 16], но этот экземпляр имеет определенные отличия от остальных изделий этой серии, в частности, - петлю для подвешивания на нижней части втулки. Многие находки таких клевцов являются случайными, но известны они и в закрытых комплексах: Уйгарак в Средней Азии, Имирлер в Анатолии и др. В хронологическом плане особенно важна последняя находка, так как в этом погребении клевец сопровождается обычным скифским раннеархаическим вещевым набором, состоящим из удил со стремечковидными петлями, меча с почковидным перекрестием и наконечников стрел, позволяющих в совокупности датировать его временем около середины VII в. до н.э. Для погр. 84 могильника Уйгарак по сочетанию типов наконечников стрел это, возможно, даже начало VII в. до н.э. [Итина М.А. Ранние саки Приаралья // Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское время. М., 1992, с. 41].

Но самым важным в данном случае является то, что и для погр. G Ананьинского могильника, а также синхронной ему другой богатой могилы этого некрополя - С, где был найден бронзовый клевец того же типа [Збруева А.В. История населения Прикамья в ананьинскую эпоху. М., 1952 (МИА № 30), с. 39]) это также, видимо, VII в. до н.э., если опираться на современную дату наконечников стрел из погребения С [Збруева А.В. Указ. соч., табл. XIX: 6-12]. Помимо этого в могиле G была найдена круглая бляшка с орнаментом, отражающим "новочеркасские", т.е. предскифские и раннескифские в хронологическом плане мотивы (на бляшке из мог. С они выражены еще более ясно [Збруева А.В. Указ. соч., табл. V: 2; табл. XXX: 10]), что, в свою очередь, дает вполне надежное основание для датировки этих комплексов VII в. до н.э., возможно, даже не самым концом столетия. Таким образом, даты и указанных комплексов, и некоторых разновидностей клевцов определенно следует удревнить, что не может не отразиться на общих хронологических закономерностях существования ананьинских древностей.

Разумеется, все высказанные замечания по большей части носят сугубо частный характер и никак не влияют на высокую оценку работы С.А.Васильева. В результате проделанного анализа диссертационного труда С.А.Васильева могу уверенно констатировать следующее. Основные задачи, поставленные диссертантом, вполне успешно им решены. Особо отмечу создание полной и удобной для работы базы данных материалов, относящихся к искусству звериного стиля ананьинской культурно-исторической общности. Работа «Искусство древнего населения Волго-Камья в ананьинскую эпоху (истоки и формирование)» соответствует всем требованиям, предъявляемым к диссертациям, представленным на соискание ученой степени кандидата исторических наук, а ее автор, безусловно, заслуживает присуждения ему искомой степени. Содержание работы адекватно отражено в тексте автореферата.

Соискатель проявил себя как квалифицированный, эрудированный и наблюдательный исследователь, умело владеющий разнообразными источниками, а также методами их анализа. Его научный труд, в котором впервые за последние годы предложен очерк истории искусства населения волго-камского региона в скифскую эпоху, изложенный и приведенный в полное соответствие с новейшими научньми достижениями, является достойным вкладом в историческую науку, побуждающим к дальнейшим изысканиям в этой области. Автором получены результаты, использование которых обеспечивает решение целого спектра проблем этнокультурной истории Восточной Европы в первом тысячелетии до н.э.

А.Ю.Алексеев

Заведующий Отделом археологии Восточной Европы и Сибири Государственного Эрмитажа, доктор исторических наук

ОТЗЫВ о рукописи Ст.А.Васильева "Искусство древнего населения Волго-Камья в ананьинскую эпоху (истоки и формирование)", представленной на соискание ученой степени кандидата исторических

наук.

Ст.А.Васильев выбрал для темы своего диссертационного исследования весьма сложную тему, и сложность эта обусловлена несколькими обстоятельствами. Первое из них относится к тому кругу проблем, который в археологии раннего железного века Северной Евразии является наиболее дискуссионным. Речь идет о появлении в искусстве той эпохи своеобразного историко-культурного феномена - скифского звериного стиля. Многие вопросы, связанные с его изучением, по сей день остаются дискуссионными, в том числе и проблема соотношения первичных и вторичных очагов скифского звериного стиля.

Один из таких вторичных очагов сформировался в раннем железном веке в Волго-Камье. В литературе он нередко именуется прикамским или приуральским и отождествляется с населением известной ананьинской культуры. Прочно вошло в литературу и понятие "ананьинский звериный стиль". Вопрос о соотношении скифского звериного стиля с ананьинским не обделен вниманием в предшествующей историографии, однако все попытки его решения носили слишком общий характер, без должного источниковедческого анализа. Естественно, что данный вопрос со всей остротой встал в исследовании Васильева, будучи ключом к решению другого - коренного - вопроса, а именно: существовал ли стилистически и хронологически единый ананьинский звериный стиль. Мне представляется, что соискателю удалось наметить верные пути решения этих, казалось бы, извечных и неразрешимых вопросов.

Другое обстоятельство, обусловившее особую сложность обсуждаемой сегодня темы, связано с проблемой критики источников в археологии. Не секрет, что во многих диссертационных работах она попросту подменяется обзором источников. Для Ст.А.Васильева критика источников изначально стала важнейшей частью процедуры и логического плана намеченного им исследования. Поскольку ананьинские древности так или иначе комментируются уже почти 150 лет, в старой и новой литературе неоднократно тиражировались изображения одних и тех же вещей, в особенности предметов прикладного искусства. Каждое воспроизведение отдаляло рисунок от первоисточника. В итоге в ряде работ, посвященных ананьинскому звериному стилю (см. например: Корепанов, 1980; Обыденнов, Корепанов, 2001), появилось немало отнюдь не виртуальных "двойников". Васильеву в полной мере удалось очистить от них свою базу данных. Можно с уверенностью констатировать, что теперь - благодаря кропотливому источниковедческому анализу соискателя - мы располагаем статистически и графически выверенным фондом материалов, дающим ясное и полное представление об искусстве населения Волго-Камья в раннем железном веке.

Еще одно обстоятельство обусловило сложность научного поиска Ст.А.Васильева. Речь идет о проблеме культурного единства ананьинского мира. Традиционный взгляд на ананьинские древности как единокультурные, сложившийся после работ А.М.Тальгрена, М.Г.Худякова, А.В.Збруевой и А.Х.Халикова в 20-60-е гг. XX в., окончательно станет мифом в 80-90-е гг., когда остро встанет проблема: что кроется за этническим, культурным и территориальным содержанием ананьинского мира? В настоящее время стало ясным, что в ананьинское время в Волго-Камье сосуществовало несколько групп населения, имевших различные генетические истоки.

Обширный ареал и культурное многообразие ананьинского мира, выявившиеся в последние десятилетия, по сути привели к отказу от термина "ананьинская культура". Стало возможным говорить о формировании ананьинской культурно-исторической области - и прежде всего потому, что несмотря на типологическое и генетическое различие древностей раннего железного века Волго- Камья и северо-востока Европы мы отличаем их на западе от "текстильных" и синкретичных ананьинско-"текстильных", а на востоке - от "крестовых" и иткульских. Само формирование ананьинской области связано с внутренней консолидацией и миграциями в финале бронзового века маклашевских, "текстильных", лебяжских и других постгаринских популяций в лесной зоне Восточной Европе, а ее стержнем и движущей силой стало взаимодействие носителей постмаклашеевских и постлебяжских ("шнуровых" и "гребенчато-шнуровых") древностей, в значительной степени обусловленное и активными миграционными процессами в начале раннего железного века. Последние определили и подвижные территориальные рамки ананьинской области в пределах бореальной зоны Волго-Камья и северо-востока Европы в различные хронологические периоды.

Ст.А.Васильев не мог не учитывать всю сложность этнокультурных процессов, протекавших в Волго-Камье в раннем железном веке, и их взаимосвязь с этапами становления и развития звериного стиля АКИО. Это нашло отражение в выявленной им специфике локального своеобразия оформления художественных изделий. В то же время, будучи воспитанным на традиционных представлениях об ананьинском мире, соискатель не в полной мере раскрыл взаимосвязь локального своеобразия ананьинского искусства со спецификой этнокультурных процессов в пределах АКИО. Впрочем, вины его в этом нет, поскольку проблемная ситуация, связанная с современным этапом изучения ананьинской области, еще недостаточно освещена в литературе. Однако в дальнейшей работе Васильеву следует обратить самое пристальное внимание к исследованию этой актуальной для ананьинской археологии проблемы.

Необходимо отметить, пожалуй, еще одно обстоятельство - скорее психологического свойства, которое сказалось при выборе и разработке обсуждаемой сегодня темы. Речь идет о факторе дискредитации самой темы, который "с успехом" осуществили в своих трудах К.И.Корепанов (1980) и ряд других авторов. В этих трудах все предметы искусства из памятников АКИО рассматриваются как собственно ананьинские. В них нет ни малейшего намека разделить их на импорты, копии с импортов, подражания импортам и местные (что вполне успешно осуществил в своей диссертационной рукописи Ст.А.Васильев). В соответствии с механическим распределением этих предметов по хронологическим периодам Корепановым реконструированы этапы развития ананьинского звериного стиля, которые по сути своей являются искусственными, не отражающими понимание механизмов и процесса переноса и переработки инокультурных художественных элементов в местную ананьинскую среду.

Вместо нелегкого, но необходимого источниковедческого анализа в работах К.И.Корепанова гораздо больше внимания уделено рассмотрению социальных основ и религиозных функций ананьинского искусства. Примат прямой зависимости развития звериного стиля и якобы резко возросшей производительности труда и подъема производительных сил общества, постулируемый Корепановым, сродни худшим образцам псевдомарксистской социологии 30-х гг. XX в. Тем более что нет оснований для прямой зависимости этих явлений, поскольку в эпоху раннего железа в южнотаежном Волго-Камье, где концентрируются основные памятники с находками в зверином стиле, наблюдается даже откат в экономическом развитии по сравнению с позднебронзовым веком. В пределах АКИО искусство звериного стиля, развивающееся в русле традиций скифского звериного стиля, характерно - и это хорошо показано в обсуждаемой рукописи - прежде всего, для таежных групп населения (носителей шнуровой и гребенчато-шнуровой керамики), которые в наибольшей степени - по сравнению с постмаклашеевскими ананьинскими группами - сохранили в рамках многоотраслевой экономики традиции оседлорыболовческого уклада.

По всей видимости, обращение к трудам предшественников стали для Ст.А.Васильева сильнейшим раздражителем и стимулом (в лучшем смысле этих слов), чтобы вновь - через двадцать лет после диссертационного исследования К.И.Корепанова - взяться за разработку темы по ананьинскому искусству, хотя, казалось, кардинального увеличения источниковой базы за эти годы не произошло. Важно другое: используя принципиально иные методические подходы, Васильев наметил исследовательскую программу, которая - несмотря на ряд упущений - вне всякого сомнения является весьма актуальной, отвечая на "запросы" ананьинской археологии на современном этапе ее развития. Эта программа успешно реализована в представленной на суд Ученого Совета рукописи.

Связующей нитью данной программы являются определение основных истоков и компонентов, отличительных особенностей, степени единства искусства ананьинской культурно-исторической области на всей ее территории, а также характер и степень воздействия скифского искусства (в широком понимании этого термина) на процесс формирования и развития искусства ананьинского. Реализация самой программы потребовала максимально полного сбора и описания материалов, создания на этой основе электронной базы данных, морфологического и стилистического анализа основных категорий предметов в зверином стиле, выделения и рассмотрения основных хронологических периодов развития ананьинского искусства, определения силы и степени воздействия скифского искусства на формирование основных категорий ананьинских предметов в зверином стиле, их мотивов и сюжетов, анализа процессов заимствования внешних художественных традиций и их переработки в местной среде, выделения основных компонентов, участвующих в сложении искусства звериного стиля Волго-Камья той поры, и рассмотрения вопроса о существовании и развитии ананьинского звериного стиля как внутренне единого искусства населения АКИО.

Большинство пунктов данной программы Ст.А.Васильевым, еще раз повторюсь, успешно реализованы. Особо мне бы хотелось отметить возможности разработанной им базы данных. Формализация информационного описания хранимых в ней данных позволяет гибко использовать их согласно конкретно поставленной цели и задачи исследования. Важно и то, что данная база данных совместима с иными информационными системами, что существенно расширяет ее исследовательский потенциал. Схема предложенной Васильевым базы данных позволяет адаптировать ее при создании иных археологических информационных систем. Я также надеюсь, что на основе этой базы данных соискателем будет продолжено изучение предметного мира ананьинской культурно-исторической области.

Можно согласиться с предложенной соискателем классификацией предметов ананьинского звериного стиля и выделением четырех основных групп предметов, имеющих различное происхождение, в том числе и собственно ананьинский пласт изображений, не подвергшийся, по мнению Васильева, влиянию внешних художественных традиций. Однако последующая работа с классификацией потребует, на мой взгляд, несколько иной ее организации. То множество категорий предметов с изображениями в зверином стиле требуют объединения в несколько более крупных классов. Такой принцип, реализованный, в частности, в практике историко-металлургических исследований, представляется мне более эффективным. В числе этих классов могут быть выделены 1) орудия и оружие, 2) украшения, 3) туалетные принадлежности, 4) конская узда, 5) посуда и т.д. Ряд категорий (например, бляшки) объединяют слишком разрозненную коллекцию предметов и в силу этого выделяются своей многочисленностью. Категория "бляшки" явно должна быть разделена на составляющие, поскольку в ней соединены помимо традиционных бляшек также разнообразные накладки, предметы поясной гарнитуры, конской упряжи и т.д.

Следующий пункт программы Ст.А.Васильева, который в будущем, возможно, претерпит изменения, связан с внутренним перераспределением находок в двух группах - это копии с импортов и подражания импортам. Состав находок в двух других группах - импорты и местные - вряд ли существенно изменится. В первом же случае иконографическим данным порою недостает сведений о технологии изготовления, химическом составе металла и т.д., которые могут скорректировать первоначальное представление о происхождении предмета, а, значит, и его принадлежность к той или иной группе.

Конечно, реконструируемая Ст.А.Васильевым картина формирования искусства звериного стиля населения Волго-Камья в раннем железном веке не является завершенной и во всем убедительной. Она вызовет немало споров среди специалистов, в особенности тех, кто занимается археологией лесной полосы Восточной Европы и Урала. Однако основной вывод соискателя - о том, что искусство звериного стиля АКИО сформировалось и развивалось на основе или под влиянием художественных традиций различных провинций скифского мира - вряд ли будет поколеблен, поскольку этот вывод базируется на глубоком и комплексном анализе источников. Я согласен с Васильевым и в том, что стилистически и хронологически единого ананьинского звериного стиля не существовало. Этот не означает, что искусство Волго-Камья в раннем железном веке не имело собственного художественного "лица". Напротив, мы отчетливо различаем местные сюжеты и образы, однако фактом является и то, что значительную долю ананьинских предметов в зверином стиле - благодаря внешнему товарному обмену - составляют привозные украшения из различных регионов скифского мира.

Результаты исследования Ст.А.Васильева коренным образом меняют наши прежние представления о процессе культурного взаимодействия населения Волго-Камья с племенными образованиями скифского мира. Это взаимодействие отнюдь не укладывается в рамки гипотезы "об отложившихся скифах" (отстаиваемой Д.С.Раевским и М.Н.Погребовой), принесших "свет с Кавказа" (технологии, вооружение, искусство и т.д.) в далекое от горной страны южнотаежное Волго-Камье. Отнюдь не мигранты оставили предметы в зверином стиле на Средней Волге, Каме, Вятке и Белой. Они появились здесь благодаря торговому и культурному взаимодействию с племенными объединениями скифского мира.

Ст.А.Васильев показал, что этот импульс лег на благодатную почву. И действительно, в бореальной зоне Восточной Европы, Урала и Западной Сибири именно в Волго-Камье формируется вторичный очаг скифского звериного стиля. Ананьинские популяции оказались более восприимчимыми к мотивам и сюжетам скифского звериного стиля и их воспроизведению и переработке, нежели городецкие и дьяковские - на Оке и Верхней Волге, иткульские и гамаюнские - на Среднем Урале, "крестовые", протокулайские и другие - в западносибирской тайге. Этот феномен еще требует своего объяснения, и я надеюсь, что Васильев обратиться к его разгадке в своих дальнейших трудах.

Несколько в тени осталась в работе соискателя проблема исторических судеб ананьинского звериного стиля, а именно: его роль в сложении в постананьинскую эпоху урало-сибирского культового литья и пермского звериного стиля эпохи средневековья. Ст.А.Васильев указал на возможность преемственности некоторых образов ананьинского и пермского искусства. В то же время он справедливо, на мой взгляд, заключил, что гораздо больше прототипов пермского звериного стиля обнаруживается в искусстве урало-сибирских племен раннего железного века (иткульская, усть-полуйская, кулайская культуры). По сути в постананьинское время в Волго-Камье - в пьяноборской и гляденовской культурах - происходит отказ от воспроизведения зооморфных образов в искусстве, восходящих своими истоками к скифскому звериному стилю. Художественный стиль этой эпохи "варваризуется", упрощается, теряет скульптурные изображения. Гляденовское культовое литье (по преимуществу плоские антропо- и зооморфные фигурки) в морфологическом и стилевом отношении является по сути аналогом урало-сибирского. В пермском зверином стиле более явственно проступают отдельные художественные компоненты, восходящие к искусству ананьинской эпохи.

Завершая свой отзыв, отмечу, что рукопись и опубликованные труды Ст.А.Васильева являются заметным вкладом в изучение искусства звериного стиля эпохи раннего железа. Они открывают перспективу более глубокого понимания процессов взаимодействия раннекочевнического мира степей и лесостепей и оседлого населения бореальной зоны Северной Евразии. Художественные изделия ананьинской культурно-исторической области, как то продемонстрировал соискатель, явились прекрасным полигоном для реконструкции данных процессов. Не сомневаюсь в том, что опубликованные труды и обсуждаемая рукопись Васильева будут востребованы при написании общих и специальных работ, связанных с проблемами ананьинской культурно-исторической области и скифского звериного стиля. К ним и сейчас с интересом обращаются многие специалисты. Однако мне бы хотелось призвать соискателя не останавливаться на достигнутом, поскольку ряд проблем ананьинского звериного стиля в рукописи только намечены. Они, несомненно, требуют дальнейшей разработки.

Рукопись и автореферат Ст.А.Васильева выполнены на высоком профессиональном уровне. Их структура и содержание идентичны, следуя четкому логическому плану, намеченному соискателем. Источниковая база исследования с полнотой представлена в ряде приложений в печатной и электронной версиях. Обсуждаемая рукопись соответствует всем требованиям, предъявляемым к кандидатским gдиссертациям. Призываю уважаемых членов Ученого Совета присудить Станиславу Александровичу Васильеву искомую степень кандидата исторических наук.

канд. ист. наук

С.В .Кузьминых