§ 5. ТЕЛЕСНЫЕ НАКАЗАНИЯ (КАРТИНЫ УГОЛОВНОЙ политики НА ПЛОЩАДЯХ)

Самыми обычными уличными картинами из области уголовной политики были телесные наказания. К ним так привыкли жители столиц, городов и селений, что на них не останавливалось внимание обывателей.

Описывая эту картину, Говард сообщал:

«10 августа 1781 г. я видел, как наказывали кнутом двух преступников, мужчину и женщину. Они были приведены из тюрьмы, примерно, 15 гусарами и 10 солдатами. Когда они прибыли на место наказания, гусары образовали кольцо вокруг места бичевания, в течение минуты или двух раздавался барабанный бой, затем были прочтены некоторые молитвы, и население сняло шапки. Женщина была взята первой. Ее грубо обнажили по пояс, привязали веревками ее руки и ноги к столбу, специально сделанному для этой цели; у столба стоял человек, держа веревки натянутыми. Палачу помогал слуга, — и оба они были дюжими молодцами. Слуга сначала наметил свое место и ударил женщину пять раз по спине. Каждый удар, казалось, проникал глубоко в тело. Но его хозяин, считая удар слишком мягким, оттолкнул слугу в сторону и стал наносить остальные удары сам, причем эти удары были, очевидно, более сильными. Женщина получила 25 ударов, а мужчина 60. Я протеснился через гусаров и считал числа, по мере того как они отмечались мелом на доске. Оба были едва живы, в особенности мужчина, у которого, впрочем, хватило сил принять небольшое даяние с некоторыми знаками благодарности. Затем они были увезены обратно в тюрьму в небольшой телеге. Несколько дней спустя я застал эту женщину в очень слабом состоянии, мужчину же я больше не мог найти».

Едва ли такое описание дает типичную картину телесного наказания кнутом. Может быть, эта церемония имела место в столицах и при наказании более крупных преступников.

Любознательному иностранцу Джону Говарду при наблюдении им наказания кнутом и при подсчете наносимых ударов не грозила опасность, которой мог подвергаться любой другой зритель из народа: при наказании плетьми было обыкновение хватать кого-либо из народа и насильственно превращать его в пассивного помощника палача, заставляя его держать на своей спине за руки приговоренного к наказанию. Только в 1788 году было запрещено пользоваться такой помощью посторонних лиц. В обиходной речи такая живая подставка при порке носила название «живого козла». 20 апреля 1788 г. был издан указ, который заменил «живого козла» особым деревянным станком.

Часто наказание кнутом было замаскированной смертной казнью.' Современник Екатерины и Павла историк Щербатов как очевидец утверждал следующее: «Убийцы у нас осуждаются быть биты кнутом, а иногда счетом ударов от трехсот и более, но все такое число, чтобы несчастный почти естественным образом снести без смерти сего наказания не мог. Таковых осужденных, однако, не считают, что они были на смерть осуждены, возят виновных с некоим обрядом по разным частям города и повсюду им сие мучительное наказание возобновляют. Некоторые*из сих в жесточайшем страдании, нежели усечение головы или виселица или самое пятерение, умирают» [27].

Здесь особенно знаменательно утверждение очевидца о том, что замаскированное убийство кнутом совершалось палачом не на одном каком-нибудь месте в городе, а в разных его частях, куда приводили осужденного, по словам Щербатова, с каким-то особым церемониалом.

Слова Щербатова не достигли цели. Их повторил с еще большей силой при Александре I либерально настроенный адмирал Мордвинов, внесший в Государственный совет в 1824 году предложение об отмене смертной казни, наказания кнутом и клеймения лица. Этот очевидец наказания кнутом называл его «мучительным орудием, которое раздирает человеческое тело, отрывает мясо от костей, мечет по воздуху кровавые брызги и потоками крови обливает тело человека; мучение, лютейшее всех других известных, ибо все другие, сколь бы болезненны они ни были, всегда менее бывают продолжительны, тогда как для 20 ударов кнутом потребен целый час, и когда известно, что при многочислии ударов мучение несчастного преступника, иногда невинного, продолжается от восходящего до заходящего солнца» [28].

Предложение Мордвинова об отмене кнута было принято лишь на бумаге, так как издания соответствующего закона не последовало. Здесь произошло то же самое, что и в более ранней московской комиссии. Она, несмотря на известное сочувственное тогда отношение самого Александра I к отмене кнута, также только на бумаге высказывалась за такую отмену, предложив отсрочить ее до составления нового уголовного уложения. Предложение отсрочки отмены кнута мотивировалось очень оригинальным опасением титулованных и нетитулованных дворян — членов комиссии, что русский народ отмену кнута может принять за установление полной безнаказанности, за отмену всех наказаний. Дво- ряне забывали, что за несколько десятков лет перед тем, прося об избавлении дворян от всяких телесных наказаний, они тогда не опасались, что отмена для них телесных наказаний создаст неправильное убеждение об отмене всех наказаний вообще.

Как известно, отмена наказания кнутом происходила медленно и постепенно, начиная с дворянского сословия и распространяясь затем и на других лиц.

Кнут и шпицрутены соперничали между собой на улицах российских городов. При Павле и при Николае I шпицрутены, пови- димому, брали верх над кнутом. Трудно представить себе в настоящее время ту роль, которая отводилась тогда шпицрутенам. Я приведу для примера несколько цифр. Эти цифры представляют собою точное число приговоренных к разным наказаниям и число ударов, полученных осужденными. Я имею в виду только один приговор — по делу о холерном бунте в 1831 году.

Холерные волнения 1831 года в Старо-Русском крае Новгородской губернии были вызваны, с одной стороны, невыносимо

ГлАва первая

тяжелыми условиями жизни военных поселян, а с другой, беспросветной темнотой крестьянства, верившего, что генералы и офицеры, начальники военных поселений с их каторжным режимом, являются истинными виновниками огромной смертности от холеры, так как отравляют воду в колодцах и источниках.

Суд военной комиссии происходил в губернском городе Новгороде. Исполнение ее приговора было настоящей кровавой бойней. На площади кровь наказываемых розгами, кнутом и шпицрутенами лилась рекой.

К розгам было приговорено 150 человек, которые в общей сложности получили 44 750 ударов. К наказанию шпицрутенами было приговорено 1599 человек, которые в общей сложности получили 2 770 ООО ударов. К наказанию кнутом было приговорено 89 человек, которые в общей сложности получили 2346 ударов. Итак, общее число приговоренных к телесному наказанию розгами, кнутом и шпицрутенами достигло 1838 человек, а число ударов — 2 817 096 Ч

Показные уроки уголовной политики с публичными жестокими телесными наказаниями, рваньем ноздрей и клеймением были рассчитаны не только на устрашение, но и на возбуждение в народе чувства негодования и презрения к наказанным. Этого последнего правительство совсем не достигало. Только подаянием жили арестанты в местах заключения, и нередко медными грошами к изувеченному, клейменому и исполосованному кнутом преступнику выражал народ свое чувство жалости. В те годы заплечные мастера уже вызывали к себе не только ужас, но и отвращение. В этом отношении интересный случай произошел в Ярославле в 1769 году. В этом губернском городе заплечный мастер достиг такого преклонного возраста, что по слабости зрения и сил оказался не в состоянии производить телесные наказания. Ярославская губернская администрация не могла найти нового заплечного мастера.

Заводская тюрьма для рабочих завода Демидовых, построенная

в 30-х годах XVIII в.

Из статьи Крутикова в «Записках Историко-бытового отдела» Государственного Русского музея, Д., 1932 г.

О В р А До

Обряд публичного покаяния Жуковых.

Фотография с гравюры 1766 года. Из коллекции Ровинского. Подлинник хранится в Музее изобразительных искусств в Москве.

Ровинский Д. («Русские народные картинки», кн. V, СПБ, 1881              г.,

стр. 319) дал такое описание народной картинки «Обряд публичного покаяния Жуковых»: «Преступники муж и жена, одеты в посконные свиты, сопровождаемые стражею и народом, проходят мимо Ивана Великого; они несут зажженные восковые свечи; босые ноги их закованы в кандалы. Лицо Жуковой закрыто спущенными волосами; при каждом из них по священнику».

Уголовная политика

49

Ей пришлось расклеивать по улицам Ярославля следующее объявление:

«Объявляется во всенародное известие. Не пожелает ли кто из вольных людей в заплечные мастера и быть в штате Ярославской провинциальной канцелярии на казенном жаловании? И, если кто имеет желание, тот бы явился в канцелярию в самой скорости» 1.

На вызов никто не явился: в Ярославле не оказалось желающих занять штатную должность заплечного мастера. Тогда было предписано выбрать палача из купцов, «которые гулящие и мо- лодшие». Повидимому, и это начинание не увенчалось успехом. Ощущалась нужда в палаче и в уездном городе Пошехони, воевода которого просил прислать палача для наказания арестантов, пойманных после их побега.

В этом же архивном деле имеются некоторые сведения об инструментах и орудиях телесного наказания. Во время пожара сгорели в ярославском остроге «снасти, подлежащие к учиненню колодникам экзекуции», — кнуты, клейма, щипцы для вырывания ноздрей. Попытка Ярославля получить взамен сгоревших орудий другие из уездных городов не имела успеха. В конце концов выручила Московская розыскная экспедиция, приславшая 30 кнутов, стоимостью по 20 коп. каждый, и шипцы со штемпелем за 1 р. 20 к. Для уяснения этой стоимости кнута и щипцов скажем, что дневное прокормление арестанта в остроге стоило одну копейку.