§ 6. СОЖЖЕНИЕ «ПАСКВИЛЕЙ» (КАРТИНЫ УГОЛОВНОЙ политики НА ПЛОЩАДЯХ)

Если наиболее частыми картинами правосудия на улицах были разнообразнейшие телесные наказания, то вторая половина XVIII века знает и другие, более редкие картины. Историками уголовного права было обращено мало внимания на эти картины.

1 Л. Трефолев, Заплечные мастера — «Русский архив 1868 г.». стр 1064—1067.

4 М. Н. Гериет

Дела, а также из двух случаев, имевших место в период царствования Екатерины.

Два случая сожжения «пасквилей», отмеченные в Полном собрании законов за время царствования Екатерины, изложены на страницах этого собрания законов так, что нельзя составить себе представление о содержании Документов, преданных сожжению.

В одном из этих случаев речь идет о появившихся в Москве на французском и на русском языках каких-то «ругательных каталогах, в которых многих фамилий обоего пола персоны обижены». В чем состояла обида «персон обоего пола», — неизвестно, но, должно быть, они были задеты весьма чувствительно, так как было повелено «собрать сии под именем каталогов пасквили и, как чтения недостойные, публично на площади приказать чрез палача сжечь». Вместе с тем объявлялось, что, «если впредь еще найдутся такие вредные обществу пасквилянты, оные будут непременно изысканы и без всякого помилования ея императорского величества законам преданы будут».

Во исполнение этого указа в Московском сенате были собраны экземпляры этих «ругательных каталогов», и 19 января 1765 г. на Красной площади в Москве был дан народу спектакль сожжения «пасквилей».

Сожжению «пасквиля» предшествовал барабанный бой, этот обычный предвестник наступления момента исполнения приговора казни, телесных наказаний. В указе от 1 мая 1767 г. [30], когда последовало высочайшее повеление о сожжении одного «пасквиля» публично в г. Ярославле, было дано прямое указание на более ранний случай сожжения «пасквиля» на Сенатской площади в Петербурге во исполнение указа 16 марта 1764 г. В этом более раннем случае письмо было сожжено с барабанным боем: оно было «палаческою рукою предано огню». Таким образом, возможно, что самое сожжение происходило под барабанный бой. Так же было приказано поступить и в Ярославле. Однако здесь в данном народу зрелище число участников увеличивалось присутствием и самого осужденного за «пасквиль». Это был крепостной дворовый человек. Преступление его состояло в том, что он списал содержание неизвестного нам документа, получив подлинник от малолетнего сына дьячка. Преступление состояло только в списывании документа, а не в его разглашении, так как осужденный отрицал даже и присутствие кого-либо при списывании. Тем не менее он был приговорен к публичному наказанию плетьми. На место наказания он должен был быть доставлен вместе со своим «пасквилем». После наказания плетьми он подлежал, по желанию помещика, ссылке на поселение в Нерчинск. В указе не приведено содержание «пасквиля», но надо полагать, что оно затрагивало правительство и помещиков.

Неизвестно, в какой последовательности шло исполнение приговора: сначала ли сжигался «пасквиль», а потом били плетьми осужденного, или наказание плетьми предшествовало сожжению. Во всяком случае то и другое не могло совершаться одновременно, так как палач был один.

Случаи, отмеченные за разные годы в Полном собрании законов, и архивное дело, найденное нами, заставляют предполагать, что к сожжению документов на площадях городов правительство прибегало чаще при необнаружении автора «пасквиля».

Архивное дело конца царствования Екатерины (1794 г.) говорит о высочайшем повелении подвергнуть «пасквиль» сожжению перед народом именно в том случае, если предписанные императрицей меры «строжайшего» розыска преступника не приведут к желанным результатам. Так и случилось — преступник не был найден, а «пасквиль», «яко наполненный вредными выражениями», был публично сожжен на площади города Тихвина «перед лицом собрания всех тамошних жителей» (содержание этого «пасквиля» — о неправосудии дворян-судей — я привожу в другом месте этого очерка).

В этом архивном деле встретились указания, не встречавшиеся нигде в других источниках, о поведении толпы при сожжении «пасквиля». Для наблюдения за поведением народа, собранного на площадь к месту сожжения, губернатор командировал опытного чиновника, который и представил соответствующее донесение губернатору, а этот последний в Петербург.

Чиновник доносил: «Одна часть оного (т. е. народа), быв свидетельницею столь поразительного зрелища и считая себе то за несчастье, не могла воздержать себя от слез; другая, негодуя 4*

на сочинителя того пасквиля, готова была не только сама всячески его изыскивать, но в ту же минуту наказать своими руками, если б то было ей позволено» *.

Неизвестно, в какой степени соответствовало действительности это донесение специально командированного чиновника. Из его донесения получается впечатление о больших переживаниях народа при зрелище, которое сам чиновник называет «поразительным»: тут были и малопонятные слезы, и приятные для правительства выражения «народного негодования» с готовностью собственными руками расправиться с автором «пасквиля». Это вызывает у нас недоверие к донесению чиновника. Недоверие подкрепляется тем обстоятельством, что оглашение документа с обвинением дворян-судей во взяточничестве, с требованием уничтожения дворянского суда было бы совсем нежелательной антиправительственной агитацией.