От Суздаля до Самарканда

Мы с Полом Хоггартом собирались совершить путеше-ствие по Советскому Союзу еще за много лет до того, как это стало возможным благодаря некоторому ослаблению «холодной войны». Впервые я приехал в Москву в 1943 году, вскоре после Сталинграда.

Когда мы с Полом в холодную, снежную ночь, проделав длинный путь от аэропорта, въехали в Москву, первое, что я ощутил, была растерянность. Город так изменился, что я не узнавал его. Огромные кварталы жилых домов и широкие проспекты напоминали мне Верхний Манхэттен, а когда шофер сказал нам, что мы проезжаем Химки, я начал тщетно искать глазами деревушку и пруд, где я бывал летом двадцать три года назад. И когда на следующее утро мы объехали город, нам стало ясно, что ни одна столица в мире не перестраивается в таком темпе и с таким размахом.

С первого дня приезда я начал принимать меры для того, чтобы восстановить связи с теми, кого я знал двадцать лет назад. Некоторые из моих старых друзей уже умерли, другие вступили в HOBbijS брак или уехали из МФсквд. Но когда мы пошли ё Большой театр на репетицию, я встретил там прелестную Гердт, которая, несмотря на возраст, руководит балетным классом, и Марину Семенову, которая во время моего последнего пребывания в Москве как раз завершила свою блестящую карьеру, а сейчас репетировала «Шопениану» с самой юной звездой балета Натальей Бессмертновой.

Мы побывали у Кукрыниксов в их студии на улице Горького и видели там огромную написанную маслом картину «Нюрнбергский процесс», которую художники сделали для выставки, посвященной 50-летию революции. Потом мы поехали в Дом ветеранов сцены — красивое современное здание, довольно удачно расположенное на шоссе Энтузиастов.

Дом ветеранов нельзя назвать печальным местом. Столетним старикам, которые живут там, есть о чем вспомнить, и, если бы я на старости лет оказался один, без семьи, я, вероятно, предпочел бы жить среди людей своей профессии, а не в обычном приюте для престарелых.

Пол и я решили начать свое путешествие с осмотра Владимира и Суздаля, чтобы составить себе представление о местах, где зарождалось Русское государство. Суздаль с его пятьюдесятью церквами и монастырями в настоящее время восстанавливается, и эти работы ведутся в более широком масштабе, чем восстановление древнего города Вильямсбурга в Соединенных Штатах, основанного еще голландскими колонистами. Этот «город-музей», несомненно, в самом ближайшем будущем будет привлекать туристов из всех европейских стран, хотя он представляет интерес лишь в чисто архитек-турном отношении, поскольку ни одна из его церквей не является «действующей». И тем не менее этому городу стоило бы посвятить отдельную главу как самому, быть может, богатому религиозно-архитектурному ансамблю, который нам когда-либо приходилось видеть. Но больше всего нас поразил в своем символическом значении Московский Кремль, который мы увидели теперь в его новом обличье. Мы слушали оперу во Дворце съездов, а в Кремлевском театре тоже шел спектакль, и в этот вечер восемь тысяч людей прошли через узкие крепостные ворота Кремля. Двадцать лет назад ничего подобного нельзя было бы себе даже представить. За четыре года, которые я провел в России, я был в Кремле только один раз — на сессии Верховного Совета. Когда же теперь я увидел, как в антракте тысячи москвичей сплошным потоком поднимались на эскалаторах в ресторан на верхнем этаже Дворца съездов, мне пришли на память пышные празднества в Зимнем дворце во времена царизма, о которых мне приходилось читать. Это была крепость, не доступная ни для кого, кроме правителей и духовенства. К строгой крепостной постройке, воздвигнутой Юрием Долгоруким, с годами добавлялись все новые более роскошные дворцы и церкви, и Кремль постепенно превращался в храм, являющийся символом русского народа,