§ 52. УЗНИКИ СУЗДАЛЬСКОЙ МОНАСТЫРСКОЙ ТЮРЬМЫ

За последний интересующий нас период существования монастырской тюрьмы в Суздале мы нашли в архиве статистические ведомости лишь за очень немногие и при этом разрозненные годы.

Поскольку число узников в этой тюрьме в период 1870

1905 гг. оставалось почти совсем неизвестным, мы приведем найденные нами цифры.

Но прежде чем привести эти цифры за отдельные годы, отметим, что мы нашли перечень фамилий заключенных в арестантском отделении Суздальского Спасо-Евфимьевского монастыря с XVIII века и до 1901 года включительно. Из этого списка видно, что в архиве библиотеки монастыря хранились дела о 160 заключенных, поступивших в монастырскую тюрьму в период 1870—1901 гг. Из означенного числа в тюрьму поступили:

в 1870 г. — 1879              г.              48              человек

» 1880 г. — 1889              г.              54              человека

» 1890 г. -1899              г.              52              »

» 1900 г. — 1901              г.              6              человек[186]

і

Что же касается общего числа арестантов тюрьмы за отдельные годы, то эти сведения нам удалось найти лишь за некоторые годы.

Статистические ведомости о заключенных в арестантское отделение монастыря указывали количество узников на май месяц каждого отчетного года. Мы нашли следующие сведения:              в

1872 году в монастырь было заключено — 7 человек, и все духовного звания, в 1877 году — 9 человек, в 1883 году — 9 человек, в 1887 году—11 человек, в 1889 году—11 человек, в 1891 году — 9 человек, в 1892 году — 7 человек, в 1895 году — 7 человек, в 1898 году— 12 человек[187]; по сообщению Пругавина, число узников в монастырской тюрьме в 1901 году было — 9 человек, а в 1902 году— 12 человек.

В составе узников монастырской тюрьмы за последний период ее существования наблюдается изменение: узниками тюрьмы большей частью являются лица духовного звания, а представители сектантства встречаются              реже.

Некоторые из узников содержались в тюрьме в интересующий нас период такое время, которое превышало сроки наказаний, установленных уголовным законодательством за самые тяжкие преступления. В этом отношении монастырская тюрьма до конца своего существования продолжала, как и ранее, походить на политические тюрьмы. В виде примера можно указать на священника Золотницкого, который содержался в арестантском отделении с 1863 года до дня смерти в 1897 году. Этот срок заточения 34 года был наивысшим. Униатский священник Ленчев- ский, заточенный в 1853 году, встретился нам в списках заключенных в 1877 году, т. е. через 24 года. Дьякон Добролюбов провел в тюрьме, как мы указывали выше, 27 лет. Этот последний был узник монастырской тюрьмы с 1877 по 1904 гг, т. е. почти весь исследуемый нами период.

Эти длительные сроки заточения превращают узников монастырской тюрьмы в мучеников. Одни из них страдали за преданность сектантству, другие — за расхождение по некоторым вопросам с учением православной церкви или за так называемое «неблагопристойное поведение» [188]. На грани XIX и XX веков, в 1900 году, Синод направил в Суздальскую монастырскую тюрьму крестьянина Федосеева за то, что он «жил в пещере и своей лицемерной праведностью привлекал к себе массы простого народа» [189]. Здесь не было никаких признаков преступления, но Синод переселил Федосеева из пещеры в одиночную камеру тюрьмы.

Из отдельных узников Суздальской монастырской тюрьмы известный исследователь монастырских тюрем Пругавин познакомил русскую общественность с тремя заключенными конца XIX и начала XX века. Это были Подгорный, Рахов и Цветков; последний был заключен в 1901 году за отрицание авторитета Синода и власти обер-прокурора Синода и требование созыва вселенского собора.

Из трех названных нами узников крестьянин Василий Подгорный был заточен в тюрьму ранее других, а именно в 1892 году.

Несмотря на то, что он был узником не только конца XIX, но и начала XX века, его дело носит на себе те черты произвола и расправы без суда, которые уже известны нам из всей предшествующей истории монастырского тюремного заточения. В продолжение многих лет Подгорный взывал из тюрьмы о свой невиновности, но все власти долго оставались глухи к воплям узника. Только через десять лет наступило облегчение участи этого невиновного старика.

Особый интерес приобретает дело Подгорного потому, что он без суда был заточен в монастырскую тюрьму за такие приписанные ему действия, которые, по закону, составляли тяжкие уголовные преступления. Эти действия описал Синод в своем указе 1892 года. Синод писал, что Подгорный «под личиной внешнего благочестия распространяет среди темных и легковерных людей лжеучение, подрывающее основы семейной жизни, погрязая в чувственном разврате..., растлевает женщин и девиц» 7 По представлению Синода и повелению Александра III Подгорный был заточен в Суздальскую монастырскую тюрьму.

В одном из своих прошений в Синод Подгорный отрицал свою виновность в половых преступлениях, невозможную уже в силу его старческого возраста. Он особенно подчеркивал, что ему не было предъявлено произведенное духовными властями дознание и, таким образом, он был лишен всякой возможности оправдаться. Он объяснял преследование его завистью местного духовенства ввиду расположения к нему населения, для которого он строил училище, мастерскую с благотворительными целями, для предоставления работы нуждающимся, странноприимный дом, церковь и организовал общину.

Казалось бы, что уже эта громадная названная цифра должна была бы вызвать сомнение в правильности обвинения. Казалось бы также, что там, на месте, легко было бы найти доказательства правильности предъявленного ему обвинения, но это не было сделано.

О пребывании Подгорного в монастырской тюрьме имеется в архивном деле несколько документов. Настоятель монастыря давал самые лучшие сведения о поведении Подгорного, говоря, что он служит примером для других. Не раз возбуждался вопрос об освобождении Подгорного из монастырской тюрьмы и о переводе его в число братии. Однако высшая духовная администрация не менее шести раз предъявляла требования усилить надзор за Подгорным и отягчить условия его содержания. Только 25 октября 1901 г. было повелено произвести новое жандармское расследование дела о Подгорном. Жандармский полковник не нашел препятствий к освобождению Подгорного из тюрьмы. В 1903 году 17 января последовало разрешение царя на освобождение Подгорного из монастырской тюрьмы и пострижение его в монахи этого же Суздальского монастыря. Это произошло в феврале 1903 года. Таким образом, эта жертва церковного произвола провела в тюрьме 11 лет. Еще через два года последнее уведомление о Подгорном сообщало в консисторию, что он часто болеет и слаб здоровьем и что надзор за ним продолжается.

Через три года после заключения в тюрьму Подгорного, 4 января 1895 г., был заключен крестьянин Василий Рахов. Он был новой жертвой произвола церковной администрации.

0. деле Рахова под живым впечатлением этого вопиющего случая беззакония не один раз еще при царизме сообщал в печати Пругавин [190]. Широкая русская общественность получила тогда возможность увидеть, до каких невероятных пределов мог развиться произвол тех, кто стоял на страже интересов православной церкви.

Пругавин, получивший возможность извлечь из секретного дела сведения о Рахове, показал, что этот узник не выпускался из монастырской тюрьмы, несмотря на полную неосновательность его ссылки в монастырь.

Василий Рахов, сын довольно состоятельных родителей из крестьян, проживал с ними в Архангельске, где служил в одной иностранной фирме. На 22-м году жизни в нем произошел нравственный переворот. Он оставил службу и переехал в деревенскую глушь. Здесь он начал обучение крестьянских детей грамоте, читал крестьянам религиозные книги, вел борьбу с пьянством. Однако вскоре эта его деятельность возбудила подозрение местного священника и урядника, и Рахов был вынужден вернуться на родину.

Повидимому, политические мотивы были чужды деятельности Рахова. Он был весь проникнут желанием облегчить положение бедноты. Во время пребывания его в Одессе, когда он совершал странствование на Афон и в Палестину, он выступил в Одесском . театре во время антракта с горячим призывом к публике. Он указывал на тяжелое положение одесской бедноты, среди которой он поселился на окраинах города. За это выступление он был арестован и выслан в Архангельск.

После возвращения на родину, в Архангельск, Рахов широко развернул благотворительную деятельность среди городской бедноты. Не жалея ни средств, ни сил, он открыл здесь ночлежный дом, детский приют на сорок человек, мастерскую для заработка нуждающимся и в голодные 1892—1893 гг. две столовые, более чем на сто человек каждая. В столовых он читал вслух евангелие, жития святых и прочие просмотренные цензурою книги. Он сопровождал чтение разъяснениями. Местное духовенство увидело в Рахове конкурента. Рахов был предан суду по обвинению в распространении штундизма, но был оправдан.

Несмотря на оправдание Рахова судом, местный архиерей, обвиняя Рахова ц штундизме, просил Синод сослать оправданного в Суздальский монастырь. Выбор Суздальского монастыря вместо ближайшей тюрьмы в Соловецком монастыре мотивировался опасением влияния Рахова на окрестное население, которое знало его. Синод удовлетворил это ходатайство, и царь утвердил такое решение.

Архимандрит Суздальского монастыря получил от архангельского губернатора уведомление о направлении Рахова в монастырскую тюрьму как штундиста, призывавшего народ «не ходить в церковь, не почитать святых икон, не принимать в дом священников и не слушать их наставлений о вере». Все эти обвинения ни в какой мере не соответствовали действительности.

В невиновности Рахова архимандрит Суздальского монастыря мог убедиться с первых же дней пребывания узника в тюрьме. Через три месяца пребывания Рахова в тюрьме архимандрит донес в консисторию об отсутствии каких-либо религиозных заблуждений в этом новом обитателе его тюрьмы. Сам Рахов в особом прошении писал о своей невиновности. Отец Рахова обра-

щался за справедливостью к царю, указав на оправдание его сына судом. Все оставалось без результата, и невиновный попрежнему содержался в монастырской тюрьме.

Игумен монастыря Досифей, по словам Пругавина, опытный к суровый тюремщик, все время давал хорошие характеристики Рахову и в 1898 году определенно высказался за освобождение его. Однако Рахов был лишь переведен из тюрьмы в келью под надзор монастырского начальства. Новая просьба об освобождении Рахова в 1899 году была оставлена без удовлетворения на том основании, что для испытания требуется, по церковным правилам, 10-летний срок. Новый архимандрит трижды безуспешно заявлял в консистории, что в Рахове не было и нет никаких религиозных заблуждений, что он покорнейший, любвеобильнейший, чистосердечный сын православной церкви 7 что он в своем горячем стремлении помочь нуждающимся и страждущим братьям не встретил должной поддержки со стороны духовных лиц. Только четвертое ходатайство игумена от января 1902 года об освобождении Рахова из монастыря было, наконец, удовлетворено. К этому времени его отец уже умер; здоровье этого невольного обитателя монастыря, более чем за семь лет пребывания там, совершенно расстроилось. Его энергия была разбита, и семейная жизнь разрушена.

В деле Рахова особенно знаменательно то, что он был заточен в монастырь после оправдательного приговора суда, что два настоятеля монастыря считали его невиновным и просили о его освобождении. Потребовалось более семи лет содержания человека в монастыре и в том числе два с половиной года в одиночной камере, чтобы, наконец, освободить его, и все это совершалось в самом конце XIX и начале XX века. Те, которые посылали узников в эту страшную тюрьму, существовавшую с половины XVIII века, продолжали жить традициями давно минувших лет.

Дело третьего из названных нами узников, Федора Ковалева, представляет исключительный и своеобразный интерес не. только в истории монастырских тюрем, но и в истории убийств в России. Федор Ковалев был убийцей 25 человек и в том числе своих малолетних детей, жены и матери. Сам убийца и убитые им двадцать пять человек были жертвамй беспросветной темноты и религиозного фанатизма, развившегося в условиях того тяжелого положения, в котором находились в России сектанты даже в конце XIX века. Царизм не пожелал гласного суда по этому делу по вполне понятным причинам: на скамье подсудимых рядом

с убийцей оказался бы весь политический строй царской России. Царизм предпочел заключить Ковалева без суда в монастырскую тюрьму.

В 1896 году происходила первая всеобщая перепись населения империи. По словам обер-прокурора Синода Победоносцева, некоторые сектанты отнеслись к этой переписи отрицательно, видя в ней насилие над их верою и считая ее средством занести их в списки с печатью антихриста. Были употреблены различные средства избежать этой переписки вплоть до намерения подвергнуть себя самосожжению. На этой почве религиозной нетерпимости и народного невежества и произошел страшный случай погребения заживо раскольников с их согласия последним их единоверцем Федором Ковалевым.

Обер-прокурор Синода Победоносцев, излагая дело Ковалева, отнюдь не склонен был вскрывать те социальные условия, на почве которых сделалось возможным совершение массового убийства с согласия самих жертв преступления [191]. Однако фактическая сторона этого преступления такова, что сама по себе производит потрясающее впечатление и едва ли нуждается в объяснениях.

На Тираспольских хуторах Херсонской губернии проживала раскольничья Монахиня Виталия, имевшая большое влияние на старообрядцев. В организованной в 1896 году переписи населения она видела приближение конца мира, страшного суда и попытку занести верующих в списки антихриста. Она учила, что лучше умереть, нежели быть занесенным на переписные листки. Под влиянием ее учения обитатели хуторов решили принять мученическую кончину, но остаться верными своей религии. 23 декабря 1896 г. девять сектантов приготовили себе яму и отпели над собой «чин погребения». Когда они легли в яму, старообрядец Федор Ковалев, как каменщик, по их просьбе, заложил яму кирпичом. В числе заживо погребенных были, между ррочим, его жена и двое малолетних детей.

Все заживо погребенные и сам Ковалев были убеждены, что эта смерть приведет их в «царство небесное». Через четыре дня после этого были заживо замурованы еще шесть человек. Об этих погребениях полиция еще ничего не знала. В день переписи Виталия вместе с некоторыми другими единоверцами отказалась дать сведения переписчикам. Она и пять других сектантов были заключены в тюрьму, но после 5-дневной голодовки освобождены. В феврале 1897 года Федор Ковалев похоронил заживо в два приема еще десять человек и в том числе Виталию и 60- летнюю старуху Ковалеву. Таким образом, общее число заживо погребенных достигло 25 человек. Раскрытие этого страшного дела привело к аресту Ковалева и заключению его в тюрьму. Однако правительство предпочло не раскрывать перед общественным мнением подробности этого преступления, порожденного невежеством и угнетением раскольников.

Нет ничего удивительного, что министр юстиции испросил у царя разрешение на прекращение этого дела, позорного, прежде всего и больше всего, для самого царского правительства. Царь согласился с предложением министра направить Ковалева бессрочно в один из православных монастырей по усмотрению Синода. В этом повелении была указана отправка Ковалева именно в монастырь, а не в заточение при монастыре. Синод пошел дальше и направил Ковалева в арестантское отделение при Спасо- Евфимьевском монастыре в Суздале.

Федор Ковалев был заключен в арестантское отделение 22 февраля 1898 г. и помещен в отдельную камеру под строгий надзор монастырского начальства. Найденное нами архивное дело монастыря содержит ряд сведений о пребывании Ковалева в течение семи лет в монастырской тюрьме, затем о переводе его в келью монастыря 1 января 1905 г. Неизвестно, чьи хлопоты привели к освобождению Ковалева 2 марта 1905 г., но, несомненно, что оно состоялось не без влияния революционного 1905 года.

В продолжение всего этого времени Ковалев находился под самым строгим присмотром монастырского начальства, оставаясь среди узников монастырской тюрьмы. Уже через несколько месяцев после заточения Ковалева в тюрьму игумен монастыря спешил уведомить консисторию о достигнутых им успехах: старообрядец Ковалев пожелал присоединиться к православной церкви. Однако игумен поторопился: Ковалев отказался от своего намерения под предлогом, что оскорблен высказанным кем-то предположением о корыстных мотивах его перехода в православие. Впрочем, позднее такой переход состоялся. После этого последовали просьбы игумена монастыря о переводе Ковалева из тюрьмы в монастырскую келью. Эти просьбы трижды встречали отказ со стороны консистории, указывавшей на тяжесть преступления Ковалева, которое должно было влечь, по закону, бессрочную каторгу. Игумен монастыря мотивировал свою просьбу об освобождении Ковалева указанием на опасность воздействия на него других узни- ков-сектантов. Кстати сказать, сам Ковалев указывал, что переход его в православие состоялся, между прочим, под влиянием заключенного Подгорного.

Общий вид Спасо-Евфимьевского монастыря с корпусом для арестантов в 1870 г. Переснимок с фотографии из ЦГАДА в Москве, опись монастыря, 1870 г.

Дом предварительного заключения, открытый в С.-Петербурге в 1875 г. Переснимок с фотографии Музея В. И. Ленина в Москве.

В обследованном нами архивном деле имеётс/i когщя письма Ковалева к сестре. В письме он сообщал о своем примирении с жизнью арестанта: он прожил в этой «коробке» семь лет, но даже если проживет здесь до 70 лет, не будет просить о своем освобождении.

Когда в 1904 году последовал указ консистории о переводе Ковалева из тюрьмы в монастырь, с него была взята подписка, что он не будет иметь никакого общения с бывшим заключенным священником Цветковым. Повидимому, игумен опасался влияния других заключенных на Ковалева. Вместе с тем Ковалев мог выходить из монастыря лишь при крайней необходимости и с разрешения игумена. Вся переписка его должна была проходить через монастырское начальство. Он должен был ежедневно посещать церковную службу и пр.

Старания игумена превратить Ковалева в монаха не увенчались успехом, и 2 марта 1905 г. он оставил монастырские стены, вернувшись на родину. Мы знаем из архивного дела, что перевоспитание его не шло дальше предоставления ему для чтения религиозных книг, посещения Церковной службы и т. п. Дальнейшая судьба Ковалева неизвестна, но он вышел на свободу в дни подъема революционного движения, и вся обстановка этого года должна была повлиять на культурное развитие этого человека, бывшего узника монастырской тюрьмы.

2 марта 1905 г., день освобождения Ковалева из монастыря, было последним днем существования тюрьмы при Спасо-Ев- фимьевском монастыре в Суздале. В течение полутораста лет существования этой тюрьмы в нее было прислано 350 человек, из которых 63 были заключены до 1800 года, а остальные в течение XIX и первого пятилетия XX века. Через тюрьму прошли присланные сюда по делам веры, по политическим делам, по делам о неблагопристойном поведении лиц духовного звания и душевнобольные, за уголовные преступления. Многие из них здесь и умерли.

Самой характерной чертой в истории этой монастырской тюрьмы было заточение сюда без судебного разбирательства. Направлял сюда узников произвол светской или духовной власти. К тяжелым условиям физического существования присоединялись еще более тяжелые моральные условия: насилие над совестью, над убеждениями человека. Полтораста лет существования монастырской тюрьмы доказали ее бессилие в огромном большинстве случаев сломить нравственные убеждения узников. Навсегда опустевшие в 1905 году одиночные камеры монастырской тюрьмы оста/ лись памятником ее бессилия и великой силы человеческого духа. 22              М. Н. Гврнет. т. III