Самарканд и Бухара
Мое желание увидеть Самарканд основывалось на впе-чатлениях, полученных еще в детстве. Во-первых, в двадцатых годах в Лондоне я видел поэтическую драму Джеймса Элроя Флекера «Хассан», лейтмотивом которой была «золотая дорога в Самарканд».
Во-вторых, когда я учился в кентерберийской школе, я сидел в том же классе, где всего двести лет назад Кристофер Марло получил свои первые сведения по истории, позволившие ему впоследствии написать «Тамерлана». Во время войны мне чуть было не удалось попасть в Среднюю Азию, но в последнюю минуту я получил телеграмму от своего лондонского редактора* «На что вам Бухара, когда Берлин уже у вас в руках?» Ступив на асфальтовую дорожку аэропорта после ночи, проведенной в самолете Москва — Самарканд, мы сразу вдохнули чистый воздух азиатской весны. В глаза нам бил яркий свет, отражавшийся от снежных вершин Зеравшанских гор. Русские пришли сюда всего сто лет назад, но они освоили этот край не так, как англичане Индию — на несколько сот километров к югу от горного хребта,— потому что они собирались осесть здесь и в отличие от англичан, которые не переставали тосковать по Девонширу или Кенту, не считали дни до того времени, когда смогут наконец выйти на пенсию и вернуться в европейскую часть России. И все же Самарканд чем-то напоминает английское поселение в Северной Индии — те же обсаженные деревьями улицы и уютные домики с верандами, построенные еще при царизме... Зна-менитые самаркандские памятники навевают грусть, потому что почти все они посвящены умершим, и чаще всего не героям, а людям, стяжавшим дурную славу. Удивительно, что памятники вообще сохранились — ведь город разрушали одни завоеватели за другими:- Александр Македонский, арабы, Чингисхан. Самый красивый из всех памятников — мавзолей Тамерлана с его велико-лепным голубым куполом, хотя по богатству и пышности оформления первое место занимает главная площадь, Регистан. По одну сторону этой площади стоит мечеть Биби-Ханым, построенная женой Тамерлана, китайской принцессой, в честь завоеваний Тамерлана в Азии, а по другую — медресе, мусульманское училище, в котором, по преданию, преподавал Улугбек, внук Тамерлана. Улугбек был величайшим астрономом своего времени, но муллы возненавидели его за передовые взгляды, и по их наущению он был схвачен на дороге и обезглавлен.Неподалеку от площади Регистан помещается чайхана, куда мы зашли и где некоторые из посетителей любезно предоставили Полю возможность нарисовать их. Все они говорили только по-узбекски или по-таджикски, так что нам пришлось объясняться с ними жестами. Но их лица не могли не привлечь к себе художника, и одеты они были очень красочно.
Некоторое время спустя в чайхану зашел солдат, говоривший по-русски, и он объяснил нам, о чем здесь' шел разговор. Оказалось, что в этом году празднуется 2500-летие основания Самарканда, и на празднование приглашены мэры всех древних городов мира. «Только древних?» —спросил я. «Да,— ответили мне с гордостью,— только такие города, как Рим, Дамаск и Афины, могут сравниться с Самаркандом». Очевидно, Тамерлан придерживался того же мнения, потому что построенные им вокруг Самарканда селения до сих пор сохранили такие названия, как Багдад, Париж и т. п.
От Самарканда до Бухары всего сорок минут лету. Самолет летит над зеленой, хорошо орошаемой долиной. Бухара больше, чем Самарканд, походит на арабский город: глинобитные дома встречаются куда чаще, чем здания, облицованные изразцами, и повсюду чувствуется, что всего лишь сорок пять лет назад здесь властвовали самые жестокие и косные правители, каких знала история, — бухарские эмиры. Дворец эмира, Арк, является сейчас своего рода музеем жестокости: восковые фигуры изображают узников, заключенных эмиром в темницы, а на самом видном месте висит огромная плеть — символ эмирской власти. Но наиболее жуткое впечатление оставляет глубокое подземелье, в котором по при-казу эмира в течение многих месяцев томились полковник Стоддарт и капитан Конолли, эмиссары королевы Виктории, посланные ею в Бухару в 1842 году.
В подземелье кишели скорпионы и змеи, которых эмир разводил там для того, чтобы усугублять муки своих жертв. Впоследствии оба англичанина были казнены — как говорили тогда, за то, что они отказались принять мусульманскую веру. Однако узбекские историки, с которыми мне приходилось беседовать, полагают, что посланцы ко-ролевы Виктории явились жертвами тайной борьбы царской России и Великобритании за сферы влияния. Хотя Бухара была в то время нецивилизованным государством, ее эмиры владели колоссальными богатствами, потому что им было известно месторождение золота, которое они разрабатывали, используя для этой цели исключительно труд узников, чтобы никто не мог проведать, где находится золотой рудник. Если бы эмир заподозрил, что англичанам с помощью подкупа или какими-либо другими средствами удалось раскрыть тайну, он ни за что не выпустил бы их живыми. Царскому правительству расположение рудника, разумеется, не было известно.В Бухаре вы на каждом шагу встречаете напоминание о смерти и о боге. На центральной площади возвышается Башня Смерти, с которой некогда сбрасывали преступников, приговоренных к казни, но с этой же башни муэдзины созывали верующих на молитву, а кроме того, она была и маяком: на вершине разводили костер, который служил ориентиром караванам в пустыне, направляющимся в Бухару. Самое приятное впечатление за время пребывания в Бухаре оставила у меня встреча с преподавателем городского педагогического института литературоведом Саидом Алиевым. Я побывал у него в доме. На его книжных полках я увидел произведения Шекспира, Бер- нса, Байрона и Бернарда Шоу. Господин Сайд познакомил меня с двумя узбекскими поэтами, Ташпулатом Хамидом и Мурадом Халилом, которые пришли к нему, узнав о визите английского гостя. Несмотря на ранний час, нам устроили роскошное пиршество — было подано мясное национальное кушанье манты, а также груши, гранаты, орехи, халва и хлеб разных сортов, который наш хозяин торжественно разламывал и раскладывал вокруг моей тарелки. Оба поэта читали свои стихи, а господин Сайд прочел несколько строф из Омара Хайяма на фарси.
Они рассказали мне, что в первые годы после революции изучение узбекской литературы требовало огромного труда, так как до 1929 года узбекский язык знал только арабскую письменность. Позднее был введен латинский алфавит» а с 1940 года узбеки пользуются кириллицей. «Но первый бокал,— сказал господин Халил, с нескрываемым удовольствием оглядывая стол, который ломился от угощения,— я поднимаю не за нашего английского гостя, я хотел бы предложить благодарственный тост за то, что мой народ избавился от болезней. Это я ценю превыше всего. В нашей семье было одиннадцать детей, и девять из них умерло от разных заболеваний. Мой отец был писцом, он переписывал Коран и этим зарабатывал себе на жизнь. Мы жили в доме без окон и без печи, хотя зимой у нас иногда выпадает снег. Представлений о санитарии не было и в помине, и люди заболевали оттого, что пили загрязненную воду. Еды всегда не хватало. А при эмире до последнего времени в Бухаре было всего несколько врачей и больничных коек. Мы были не просто отсталым народом, надо прямо сказать — мы жили как нищие. Вы бывали уже в нашей стране, и сейчас вы объехали города, которых я никогда не видел, и, может быть, кое- что вас разочаровало, но для нас здесь, в Средней Азии, о разочаровании не может быть и речи: у нас произошли коренные перемены, впервые за всю нашу историю мы стали жить как люди».Еще по теме Самарканд и Бухара:
- САМАРКАНД
- От Суздаля до Самарканда
- Мангытская династия в Бухаре
- БУХАРИ (аль-Бухари), Абу Абдаллах Мухаммед ибн Исмаил (810 - 870)
- Бухара и Хива
- АВИЦЕННА, Ибн Сина (980 в Афшане возле Бухары 1037 в Хамадане)
- АФРАСИАБ
- ИБН-СИНА, Абу-Али; Авиценна (ок. 980 - 1037)
- ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ [168]
- Восстание Махмуда Тараби
- Распад Сельджукской державы в Иране на рубеже XII и XIII вв.
- ХИДОЯ. КОММЕНТАРИИ МУСУЛЬМАНСКОГО ПРАВА
- «ГЕРОИ ПУСТЫННЫХ ГОРИЗОНТОВ»
- СОГДИАНА, Согд, Сугуд
- Культура народов Средней Азии и Казахстана