§ 63. УЗНИКИ МОНАСТЫРСКИХ ТЮРЕМ В СУЗДАЛЕ И НА СОЛОВКАХ

Среди архивных материалов из фонда Суздальского монастыря за период после 1825 года мне попалось довольно значительное количество списков заключенных в тюрьме этого монастыря за разные годы.

Так как за взятый нами период в печати не было сведений о численности заключенных монастырской тюрьмы в Суздале, то я воспроизвожу составленную мною таблицу с цифрами таких узников за найденные нами годы:

ЧИСЛО УЗНИКОВ В СУЗДАЛЬСКОЙ МОНАСТЫРСКОЙ ТЮРЬМЕ

Г о ды              Число

человек

1847. второе полугодие . . .              *11
1848. второе              »              ...              12
1849. первое              »              ...              13
1850. первое              »              ...              13

1850. второе              »              ...              13
1851. первое              »              ...              15

1851,              второе              »              . . л              13

1853,              —              . .Г 17

1855. за весь год              23
1856. »              »              »              26
1857. »              »              »              . ‘              22
1858. »              »              »....-. 21
1859. »              »              »              25

1861. первое полугодие ...              20
1862. первое              »              ...              23

1862. второе              »              ...              19
1863. первое              »              ...              22

1863. второе              »              ...              28
1864. первое              »              ...              27

Из таблицы видно, что число заключенных было более значительным в 30-е годы, во второй половине 50-х и в 60-е годы и снижалось за 40-е годы.

Полугодовые списки заключенных содержали сведения не 30*

только об их фамилиях, но и некоторые другие. Программа вопросов несколько менялась. Так, ведомость за 1834 год содержала ответы на вопросы: 1) звание, чин, имя, отчество, фамилия; 2) сколько лет; 3) с какого времени содержится; 4) в уме ли находится и как себя ведет. В 1836 году к этим вопросам были добавлены еще три других, но лишь в отношении вновь прибывших в тюрьму. Эти вопросы выясняли: содержался ли заключенный в общем заключении с другими или «особо», откуда или от кого он был прислан и «за какую вину или что сказано в предписании насчет преступления и содержания». С 1842 года эти более обширные сведения давались обо всех заключенных, а не только о вновь поступивших. В 1846 году и по 1850 год вопросы в ведомостях были значительно расширены и даны в такой новой редакции, проливающей некоторый свет на режим тюрьмы: «1) По чьему распоряжению, кто у прислан, когда, по какой причине. 2) Сколько имеет от роду лет. 3) В каком находится состоянии здоровья. Содержится ли в строжайшем заключении или пользуется хотя некоторым облегчением, как-то: прогулкой и т. п. 4) Имеет ли книги для чтения и какие. 5) Бывает ли на божественных службах. 6) Часто ли получает увещания и духовное утешение. 7) В каком положении его рассудок и вообще степень умственных его понятий, также как себя ведет и чувствует ли свое, преступление или заблуждение». С 1853 года вместо вопросов об отдельных мерах воздействия на заключенного (увещание, посещение церкви, чтение книг) поставлен общий вопрос: «какие меры предписаны для исправления» и каков был их результат. Вопросы, же о режиме, о поведении и состоянии здоровья отпали. Отсутг ствие единой программы вопросов в ведомостях о заключенных не позволяет рассмотреть эти списки в одном и том же объеме за весь взятый нами период.

К началу интересующего нас периода, т. е. к 1825 году;, в тюрьме Суздальского монастыря находилось 28 заключенных). Из этого числа двое были заключены еще в XVIII веке, а именно в 1795 и 1798 гг. Они были освобождены лишь 19 декабря 1829 г., т. е. один из. них провел в заключении 34 года, а другой —г 32 года. Причины их заключения в монастырскую тюрьму нам н$ известцы. Один из них был иеродьякон Виталий, а другой — губернский регистратор Мамонов. Следующими по старшинству пребывания в монастыре были: узник с 1804 года, двое заключенных с 1810 года, двое — с 1811 года, трое — с 1813 по 1815 г., трое с 1816 по 1820 гг. У остальных стаж их тюремного заключения к 1825 году исчислялся менее чем пятью годами.

Из 46 отчетных лет только за 11 у нас не оказалось сведении о числе вновь поступивших арестантов. За остальные 35 лет число вновь поступивших колебалось в пределах от одного до пяти человек в год.

Таким образом, устойчивость состава монастырских узников объясняется длительностью сроков пребывания их в тюрьме. В самом деле, это вполне подтвердилось нашей разработкой сведений о 58 заключенных из числа 124, фамилии которых мы установили по архивным материалам. Относительно этих 58 человек мы знаем точно сроки их поступления в монастырь и выбытия из него.

Из 58 человек у пятерых срок пребывания оказался даже короче восьми месяцев, но только потому, что трое из них умерли, четвертый был переведен в Соловки и только пятый освобожден. Большая часть заключенных, наоборот, провела в монастырской тюрьме длительные сроки, а именно: один — 34 года, один — 32 года, один — 27 лет, двое — по 25 лет (умерли в тюрьме), один — 22 года, трое — от 17 до 19 лет, 6 человек от 11 до 15 лет, двое — по 10 лет, 9 человек — от 6 до 8 лет, 11 человек от 4 до 5 лет и 15 человек от 1 до 5 лет. В общей сложности эти 58 заключенных провели в монастырской тюрьме почти 500 лет.

Относительно сроков пребывания в монастырской тюрьме Суздаля мы можем представить и другие сведения о более значительном числе узников.

Мы составили таблицу сроков пребывания узников в монастырской тюрьме с указанием, сколько из них умерло в тюрьме:

ТАБЛИЦА

СРОКОВ ПРЕБЫВАНИЯ В МОНАСТЫРСКОЙ ТЮРЬМЕ СУЗДАЛЯ

Срок пребывания              Количество              Из              них              умерло

заключенных

От 26              ДО              53              лет              6              человек              3

»              21              »              25              »              6              »              3

»              16              »              20              »              5              »              3

»              11              »              15              »              15              »              И

»              6              »              10              » 24              »              6

До 5 лет              46              »              13

Обращает на себя внимание большое число умерших в тюрьме: из 102 человек, вошедших в тюрьму, 39 заключенных из нее уже не вышли, найдя свою смерть в тюремных камерах. Заключенные здесь в громадном большинстве случаев не знали сроков предстоявшего им заточения, будучи направлены сюда без указания времени лишения свободы или пожизненно. Во всяком случае, Суздальская монастырская тюрьма была не краткосрочной, а долгосрочной. Мы подсчитали, что в общей сложности эти 102 заключенных провели в тюрьме 932 года.

Нам уже известно, что с момента своего основания тюрьма при Суздальском монастыре предназначалась для безумных.

Возникает вопрос — чем руководилась церковная и светская администрация, когда держала на тюремном положении одних из этих узников и освобождала или переводила в больницу для душевнобольных других арестантов? Некоторый свет на такого рода уголовную политику проливает, например, следующее объяснение причин заточения в монастырь: «по исступлению ума, дабы не могло впредь произойти от него больших беспорядков и соблазна народного». Сходное с ним другое объяснение: «За рассуждения не сообразные с здравым рассудком и даже опасные при нахождении его на свободе». Здесь явно сквозит опасение администрации перед возможностью нежелательной пропаганды.

Такими же соображениями руководствовалась в 1835 году комиссия по обследованию узников монастыря. Она, как мы видели выше, оставила в монастырской тюрьме 11 заключенных, хотя и нашла их «совершенно поврежденными в рассудке». Она оставила их именно потому, что находила их заблуждения вредными.

Предположения о причинах такой политики правительства при отборе ненормальных обвиняемых для содержания их в тюрьме Спасо-Евфимьевского монастыря нашли себе полное подтверждение в разысканной нами на этот предмет инструкции от января 1838 года. Инструкция предписывала «стараться правильнее изыскать причины помешательства заключенных: происходили ли они от заблуждений в религиозном или политическом отношении или по другим частным обстоятельствам». Другой параграф обязывал выяснять, «в какой степени видимо помешательство, не возбуждают ли речи или поступки их соблазна нетерпимого и опасного в обществе или же, напротив, заключая в себе явную бессмысленность, не могут быть вредны даже и для людей необразованных» 7

Отсюда ясно, какое значение придавала администрация моментам государственной опасности с политической и религиозной точек зрения при рассмотрении самого содержания безумия. Интересы церкви и классового государства расценивались здесь совершенно одинаково.

Неизвестно, чем руководствовалась администрация, направляя в монастырскую тюрьму некоторых лиц, не принадлежавших к духовенству, совершивших общеуголовные преступления в состоянии душевной болезни, как, например, убийство. (Впрочем, эти случаи были исключительно редки.)

В некоторых случаях игумен монастыря, он же начальник монастырской тюрьмы, отмечал в своих периодических отчетах, что присланный к нему как безумный ведет себя нормально, — как здоровый человек. Но обычно такие отметки не приводили к освобождению арестаїнтов.

Случаи заключения в монастырскую тюрьму гражданских лиц за уголовные преступления, вероятно, вызывались стремлением не передавать дела в суд или желанием назначать преступникам менее суровую кару. По большей части эти лица принадлежали к привилегированному классу. Так, например, сюда попал отставной полковник Лисевич «за жестокие поступки с крестьянскими* женками», капитан Балле — за противоестественный разврат, чиновник Фриш — за сожительство с родной сестрой, чиновник Константинов — «за разные противозаконные поступки и весьма беспокойный нрав, склонный к клевете, козням и проискам всякого рода», чиновник Молчанов — за покушение на жизнь отца и предосудительный образ жизни. Но в этой же группе оказался дьячков сын за покушение на убийство с целью ограбления крестьян, убивший свою десятимесячную дочь, заключенный сюда на 10 лет и удавившийся через семь лет заключения.

% ^енингРаДе- Канцелярии обер-прокурора Синода, 1837— 1856, № 23765. «О рассмотрении дел касательно заключенных в Суздальском монастыре» (д. 39),

Самую большую группу среди заключенных в монастырской тюрьме составляли узники по религиозным делам. Их оказалось 44 человека из общего числа 124. Трудно охарактеризовать эту группу, до того разнообразны ее представители. Сюда вошли последователи различных вероучений, так называемые отступники от православия, оскорбители догматов господствовавшей церкви, представители тех учений, которые были порождены гнетом и темнотой.

Уже одни названия различных сект говорили о том, в какой степени эти секты были порождены политикой царско-помещичьего гнета и условиями экономической нужды. Известный исследователь раскола А. С. Пругавин [246] составил обширный указатель литературы к материалам для изучения религиозно-бытовых движений в среде русского народа. В своей книге он дал сведения об очень значительном числе сект, в том числе о сектах, известных под такими, например, названиями: дырники, дыроlt; пеки, нетовцы, лучинковцы, липаки, или липняки, рябиновцы, ка- линовцы, медальщики, не-наши, странники-бегуны, воздыханцы, секачи, обнищеванцы, неплательщики и другие. Все эти сектанты представляли угрозу в той или другой степени православной церкви и тогдашнему государственному строю. Они попадали в ссылку, в общие уголовные тюрьмы, в монастыри и в крепости. В наши задачи не входит хотя бы и кратко выявлять сущность этих вероучений. Одни из них были прямо направлены против политики угнетения податного сословия налогами, воинскими наборами, а другие — против догматов православия. В том и другом случае светская и духовная власти объединялись в борьбе с этими вероучениями.

Совершенно исключительным эпизодом была ссылка в различные монастыри, и в том числе в тюрьму Суздальского монастыря, нескольких представителей родовой аристократии и высшей бюрократии в 1837 году. Это (были жена статского советника Татаринова и ее последователи. Порожденная увлечением мистикой 20-х годов XIX века, секта Татариновой пользовалась покровительством Александра I, который сам побывал на молитвенном собрании и слушал пророчества Татариновой. Собрания сопровождались кружением в белых одеждах. В те годы покровительством Александра I пользовался и главный учитель скопцов Селиванов. У подъезда купеческого особняка, где проживал Селиванов и куда полиция не имела права входа, можно было видеть запряженные четверками и шестерками лошадей кареты знатных барынь [247]. После смерти Александра I отношение к Татариновой изменилось. В 1830 году Бенкендорф потребовал от Татариновой прекратить у себя молитвенные собрания и сообщал, что отныне ее дом должен быть открыт «по примеру всех прочих обывательских домов» для входа полиции [248]. Через семь лет эта полиция обнаружила, что собрания секты Татариновой продолжаются. Был установлен факт, что один из главных последователей Татариновой, генерал Попов, жестоко истязал свою дочь за отказ вступить в секту. Полиция нашла дочь Попова запертой в чулане; от побоев палками она из цветущей превратилась в скелет, обтянутый кожей. Такова была реальность генеральской мистики: служитель сокровенного духа заделался самым настоящим палачом своей дочери. Попова сослали в казанский Зилотов монастырь, Тата- ринову — в Кашинский монастырь, ее последователя Пилецкого — в Суздальский.

После сказанного нами о заключенных в монастырской тюрьме в Суздале не приходится много говорить об узниках Соловецкой монастырской тюрьмы. Основная часть всех заключенных здесь, как и в Суздале, составлялась из жертв религиозной нетерпимости и политики гнета, характерной для господствовавшей церкви за весь интересующий нас период.

Поскольку эта монастырская тюрьма на Крайнем Севере была более суровой, чем при Спасо-Евфимьевском монастыре в Суздале, сюда направлялись более опасные для православия его противники. По той же причине сюда не отсылали, как общее правило, тех духовных лиц, вина которых состояла не в отступлении от православия, а в разврате, пьянстве, неповиновении духовному начальству. Поэтому же в Соловецкую тюрьму преимущественно направлялись заключенные по делам смешанного религиозно-политического характера или даже чисто политического свойства (например, по делу братьев Критских, описанному нами в главе о Шлиссельбургской крепости).

В русской литературе монастырской тюрьме на Соловках посчастливилось более, чем такой же тюрьме в Суздале. В 80-х годах в журнале «Русская старина» появилось несколько статей о значительном числе узников Соловецкой тюрьмы за период начиная с XVI века и до конца 50-х годов XIX века. Автором их был Колчин, служивший в монастыре фельдшером. Статьи его, не раз использованные нами, богаты фактическим материалом. В 1933 году опубликовал свою работу о Соловецкой тюрьме Вене- диктов-Бизюк (также нами не раз цитированный), сообщивший сведения о различных узниках этой тюрьмы за разные годы. Нет надобности подробно знакомиться со всеми этими узниками ввиду общего сходства положения дел в Соловках с положением дел в Суздале.

Монастырская тюрьма на Соловках всегда содержала значительно больше заключенных, чем Суздальская. В найденном нами списке за наиболее ранний из годов интересующего нас периода, а именно за 1826 год, мы насчитали 30 заключенных. По другому архивному списку за вторую половину 1830 года заключенных было 45 человек, а в 1832 году — 43 человека; по напечатанному Колчиным списку за 1835 год — 50 человек, а за 1855 год — 19 человек.

Из рассмотрения этих списков, начиная с первого, за 1826 год, обнаруживается черта, особенно свойственная соловецкому заточению. Я имею в виду очень большую продолжительность содержания здесь заключенных. Так, например, в числе заключенных, фамилии которых обозначены в списке за 1826 год, были арестанты, содержавшиеся в 1807, 1808, 1812 гг [249]. В списке 1855 года мы встречаем узников с 1812, 1818, 1822 и других ранних годов. Ветераном был крестьянин Шубин, заточенный в тюрьму в 1812 году за старообрядчество и богохульство. Он пробыл в заточении 63 года, достигнув 108-летнего возраста.

Из 30 человек, фамилии которых стоят в списке 1826 года, 29 были заключены за разные религиозные преступления, в том числе большинство за скопчество. Из 45 заключенных, которые находились в тюрьме в 1830 году, 36 человек были заточены за религиозные преступления, за уголовные преступления — 5, за политические— 3 и один — за «сварливый нрав»[250]. Из 19 заключенных 1855 года за религиозные преступления содержались 18 человек и только один — за религиозные и уголовные.

Громадное большинство среди содержавшихся по религиозным делам составляли скопцы. Но были и такие, как, например, Сергеев, содержавшийся «за крещение себя старообрядчески двуперстным сложением, рассказы нелепостей, происходящих от религиозного исступления». Следует подчеркнуть, что крестьянин Сергеев за такое крещение себя по-старообрядчески двумя перстами и за рассказы «нелепостей» сидел в тюрьме в 1855 году уже 25-й год.

Нередко основанием к заключению по религиозным делам служили присоединявшиеся сюда политические моменты, начиная от неодобрительных отзывов о царе и кончая отрицанием всякого повиновения власти. Примером случаев первого рода служит заточение хорунжего Шулепова в 1830 году за раскол и за слова его, что цари вместо церквей возлюбили театры и трактиры. Примером узников второй группы служит заключенный в 1830 году и умерший, «не раскаявшись», Иванов. При задержании, когда ему было 65 лет, он назвал себя и одновременно задержанную с ним его жену «христовыми странниками» 7 Он странствовал по целому ряду иностранных государств: побывал в Турции, Молдавии и в различных германских государствах. Он и жена его открыто заявили о непризнании ими никаких гражданских и духовных властей. Жена его заявила, что она отца не имела и не имеет, кроме отца небесного, и, кроме царя небесного, никакого не признает — ни государя, ни гражданской, ни духовной власти [251]. Хотя от такого «непризнания» земных властей этими глубокими стариками, казалось бы, церковной и гражданской властям не грозило большой опасности, тем не менее «христовы странники» были заточены по монастырским тюрьмам, где и закончили свои земные странствования.

Заключенным в тюрьму, как уже было упомянуто, «за сварливый нрав» был иеромонах Иероним. Его сначала заточили в Петропавловскую крепость за неисполненное обещание «поведать тайну» и перевели в Соловки лишь по обнаружении его «сварливого характера». В-его деле отмечено проектирование им памятника Рюрику. Это не спасло его от заточения в Соловки по воле того, кто считал себя потомком Рюрика [252].

Даже во второй половине XIX века монастырские тюрьмы на Соловках и в Суздале не были единственными местами заключения при монастырях, куда направляло своих заключенных не только духовное ведомство, но и III отделение. В архиве этого отделения имеется дело 1850 года, когда в связи с 25-летием царствования Николая I собирали сведения о таких заключенных по разным монастырям. Среди узников монастырских тюрем оказались заключенные по весьма различным основаниям и в том числе довольно оригинальным, даже при всей «оригинальности» обычных поводов заточения в крепости и монастырские тюрьмы.

Приведем примеры. В 1837 году в Рыльский монастырь был заключен крепостной крестьянин Ефим Никитин «за сумасброд- ные вымыслы о преобразовании государственного управления»; В отзыве о нем отмечено, что, будучи здесь в заточении, он в 1847 году «занимался нелепыми вымыслами по устройству машин». Впрочем, духовное начальство находило в 1850 году возможным освободить его под надзор полиции и духовного лица.

С десятилетнего возраста в течение девяти лет был узником Старо-Лутвинского монастыря Сергей Иванов за убийство своего брата по собственной просьбе последнего, видевшего в своей смерти единственное средство избежать побоев помещика.

Другой мальчик 11 лет в 1829 году был заточен за убийство ребенка в тюрьму Соловецкого монастыря, сроком на 15 лет. За «противоестественную ненависть к детям» в Солопчинском монастыре Рязанской епархии находился в заключении отставной штаб-ротмистр Алексей Огарев. Ряд лиц по «высочайшей воле» и в порядке удовлетворения просьб их родителей содержались в заточении в Белозерском монастыре, по монастырям Новгородской епархии и ^ХГаловецком монастыре — за неповиновение родительской власти и т. п. Впрочем, роль монастырских тюрем, кроме Соловецкой и Суздальской, была в это время невелика.