СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

.Начало повісти, како дарова богъ побіду государю великому князю Дмитрею Ивановичи)* за Даномъ над поганым Мамаем* и молением пречистыа богородица и русьскых чюдотворцевъ православное христианство — Русскую землю богъ възвыси, а безбожных агарянъ* посрами.

Хощу вамъ, братие, брань повідати новыа победы, како случися брань на Дону великому князю Димитрию Ивановичю и всім православным христианом с поганым Мамаемъ и з безбожными агаряны.

Попущением божиимъ за гріхи наша, от навождениа диаволя въздви- жеся князь от въсточныа страны, имянем Мамай, еллинъ* сый вірою, адоложрецъ и иконоборецъ, злый христьанскый укоритель. И начатъ подстрікати его диаволъ и вниде вь сердце его напасть роду христианскому, и наусти его, како разорити православную віру и оскврънити1 святыя церкви и всему христианству хощеть покорену от него быти, яко бы ся не славило господне имя в людех его. Господь же нашь богъ, царь и творецъ всеа твари, елико хощеть, тъ и творить.

Онъ же безбожный Мамай начатъ хвалитися и поревъновавъ второму Иулиану Отступнику,* царю Батыю, и нача спрашывати старых татаръ, *како царь Батый шгЬнилъ Русскую землю. И начата ему сказывати старые татарове, како шгЬнилъ Русскую землю царь Батый, какъ взялъ Киевъ и Владимерь,* и всю Русь, словенскую землю, и великого князя Юрья Дмитреевичя убилъ,* и многых православных князей избилъ и свя- тыа церкви оскьверни, и многы манастыри и села пожже, и въ Володимері въселенскую церковь златаверхую разграбилъ.* Осліплену же ему умомъ, того бо не разумі, како господу годе, тако и будеть.

Слышавъ же безбожный Мамай от своих старых татаръ и нача подви- женъ быти и диаволомъ палим непрестанно, ратуа на христианство. Ибів себі нача глаголати къ своим еулпатом и ясаулом* и князем, и воеводам, и всім татаром, яко: «Азъ не хощу тако сътворити, яко же Батый, нъ егда дойду Руси и убию князя их, и которые грады красные довліють нам, и ту сядем и Русью владіем, тихо и безмятежно пожывемъ». А не відвій того оканный, яко господня рука высока есть.

И по малех днех перевезеся великую реку Волгу съ всіми силами. И ины же многы орды къ своему великому въинству съвокупи и глагола имъ: «Пойдем на Русскую землю и обогагЬемъ русскым златом!». Поиде же безбожный на Русь, акы левъ ревый ггыхаа, акы неутолимая ехыдна гнівом дыша. И доиде же до усть ріки Вороножа* и распусти всю силу свою и заповіда всім татаром своимъ яко: «Да не пашете ни единъ васъ хліба, будите готовы на русскыа хлібьі!».

Слышавъ же то князь Олегъ Резанскый,1* яко Мамай кочуеть на Воронежі, а хощеть ити на Русь, на великого князя Дмитриа Ивановича Московскаго. Скудость же бысть ума въ главі его, посла сына своего к безбожному Мамаю с великою честью и съ многыми дары и писа грамоты своа к нему сице: «Въсточному великому и волному, царемъ царю Мамаю — радоватися! Твой посаженикъ и присяжникъ Олегъ, князь резан- скый, много тя молить. Слышах, господине, яко хощеши итти на Русскую землю, на своего служебника* князя Димитриа Ивановича Московъскаго, огрозитися ему хощеши. Ньіні же, господине всесвітльїй царю, приспі твое врімя: злата и сребра и богатьства много наплънися земля Москов- скаа и всякого узорочиа твоему царству на потребу. А князь Дмитрей Московской человекъ христианъ, егда услышить имя ярости твоеа, то отбежить в далниа отокы своа: любо в Новъгород Великый, или на Бело- озеро или на Двину, а многое богатьство московское и злато — все въ твоих руках будеть и твоему въйску в потребу.

А другаго^ же посла скоро своего вістника князь Олегъ Резанскый с своимъ написаниемъ, написание же таково в грамотах: «К великому князю Олгорду Литовьскому — радоватися великою радостию! Відомо бо, яко издавна еси мыслилъ на великого князя Дмитриа Ивановичя Московскаго, чтобы его згонити с Москвы, а самому владіти Москвою. Нині же, княже, приспі врімя наше, яко великый царь Мамай грядеть на него и на землю его. Ньіні же, княже, мы оба приложимся къ царю Мамаю, вім бо, яко царь дасть тебі град Москву, да и иные грады, которые от твоего княжениа, а мні дасть град Коломну, да Владимерь, да Му- ромъ, ижеог- моего княжениа близъ стоять. Азъ же послах своего посла къ царю Мамаю с великою честью и съ многыми дары. Еще же и ты пошли своего посла и каковы имаши дары и ты пошли к нему, и грамоты свои списавъ, елико самъ віси, паче мене разумевши».

Князь же Олгордъ Литовскый, слышавъ то, велми рад бысть за велику похвалу другу своему князю Олгу Резанскому. И посылаеть скоро посла къ царю Мамаю с великыми дары и съ многою тішью царьскою. А пишеть свои грамоты сице: «Въсточному великому царю Мамаю! Князь Олгордъ2 Литовскый, присяжникъ твой, много тя молить! Слышах, господине, яко хощеши казнити свой улусъ,* своего служебника, московскаго князя Дмитриа. И того ради молю тя, волный царю, рабъ твой, яко ве- лику обиду творить князь Дмитрей Московской улуснику твоему князю Ольгу Резанскому, да и мні тако же велику пакость діеть. Господине царю волный Мамаю! Да приидеть дръжава твоего царства нині до наших місгь, да внидеть, царю, твое смотрение нашеа грубости от московскаго князя Дмитриа Ивановичи».

Помышляше же в себі, глаголющи, Олегъ Резанскый и Олгордъ3 Литовскый, яко: «Егда услышить князь Дмитрей царевъ приход и ярость его и нашу присягу к нему, тъ отбіжьггь с Москвы въ Великий Новъ- град или на Білоозеро, или на Двину.

А огосударь князь великий Дмитрей Ивановичь смиренъ человекъ и об- разъ нося смиреномудрия, небесных желаа и чаа от бога будущих віч- ных благъ, не ВІДБІЙ того, что на него сьвіщевають золъ сьвіть ближнии его друзи. О таковых бо пророкъ рече: «Не сътвори ближнему своему зла и не рой, ни копай врагу своему ямы.* На бога творца въскладай. Господь богъ можеть живити и мертвити».

Приидоша же послы къ царю Мамаю от Олгорда4 Литовскаго и от Олга Резанскаго и принесоша ему многыа дары и написаныа книгы. Царь же приатъ дары с любовию и книгы, и розслушавъ въ грамотах, и по- словъ чествовавъ отпусти, и написа отписание сицева: «Олгорду5 Литовскому и Ольгу Резанскому. На даріх ваших и за хвалу вашу, что при- писастеся ко мні, елико хощете от мене вотчины русские тімь отдарю вас. А вы ко мні присягу имійте и срітите мене, елико гді успіете, и одолійте 6своего недруга.7 Мні убо ваша помощь не добрі удобна: нъ аще бых азъ ньіні хотіль своею силою великою и азъ бы древний Иерусалимъ пліниль, яко же и халдіи.* Нъ нині чести вашей хощу, моимъ имянем царьскым и грозою, а вашею присягою и рукою вашею рас- пуженъ будеть князь Дмитрей Московскый, и огрозится имя ваше въ стра- нах ваших моею грозою. Мні убо царю достоить побідити царя, подобна себі, то мні подобаеть и довліеть царьскаа чесьть получити. А вы нині поидите от меня и рците князем своим глаголы моя».

Послы же възъвратившеся от царя къ своим княземъ и сказаша имъ, яко: «Царь Мамай здравить и велми вамъ за хвалу вашу великую, добръ глаголъ глаголеть».

Князь же Олегъ Резанскый начатъ поспіпшвати, слати к Мамаеви послы и рече: «Подвизайся, царю, скоріе к Руси». Глаголет бо премудрость: «Путь нечестивых не спішится, нъ събирают себі досажениа и по- носъ».* Ньгні же сего Олга оканнаго новаго Святоплъка* нареку.

Слышавъ же то князь великий Дмитрей Ивановичь, яко грядеть на него безбожный царь Мамай и съ многыми ордами и съ всіми силами, неуклонно яряся на христианство и на Христову віру и ревнуя безглавному Батыю, князь же великий Дмитрий Ивановичь велми опечалися о безбожных нахождении. И ставъ пред святою иконою господня образа,* яже въ зглавии его стояще, и над на коліну свою, нача молитися и рече: «Господи! Азъ, грішний, смію ли9 молитися тебі, смиреный рабъ твой? то к кому простру уныние мое? нъ на тебя надіюся, господи, и възвергу печаль мою. И ты, господи, царю, владыко, світодателю, не сътвори нам, господи, яко же отцемъ нашимъ, иже наведе на них и на грады их злаго- Батыа, и еще бо, господи, тому страху и трепету в нас суще велику. И ньіні, господи, царю, владыко, не до конца прогнівайся на нас, вім бо, господи, яко мене ради, грішнаго, хощеши всю землю нашу погубити; аз бо сьгріших пред тобою паче всіх человекъ. Сътвори ми, господи, слез моих ради, яко Иезекию,* и укроти, господи, сердце свиріпому сему звірю!». Въсклонся и рече: «На господа уповах — и не изнемогу».* И посла по брата своего по князя Владимера Андріевичя в Боровескъ,* и по всі князи русские скорые гонци розославъ, и по вся воеводы містньїа, и по діти боярскые, и по всі служылые люди. И новелі имъ скоро быти у себя на Москві.

Князь же Владимеръ Андріевичь прииде вборзі к Москві и вси князи и воеводы.

Князь же великий Дмитрей Ивановичь избраннаго своего юношу, доволна суща разумом и смыслом, имянем Захарию Тютыпова* и дасть ему два толмача, уміюща языкъ половетцьскый,* и посылаеть с ним много злата к нечестивому царю Мамаю. Захариа же, доиде земли Резанской и слышавъ яко Олегъ Резаньскый и Олгордъ10 Литовскый приложы- лися поганому царю Мамаю, пославъ скоро вістника тайно к великому князю.

Князь же великий Дмитрей Ивановичь, слышавъ ту вість, нача серд- цемъ боліти и наплънися ярости и горести, и нача молитися: «Господи боже мой, на тя надіюся, правду любящаго. Аще ми врагъ пакости діеть, то подобаеть ми трьпіти, яко искони есть ненавистникъ и врагъ роду христианскому; си же мои друзи искрньнии тако умыслиша на мя. Суди, господи, между ими и мною, аз бо имъ ни единого зла не сътворих, разві даровъ и чьсти от них приимах, а имъ противу тако же даровах. Нъ суди, господи, по правді моей, да скончается злоба грішних».*

И поимъ брата своего, князя Владимера Андріевича, и поиде второе къ преосвященному митрополиту и ловідаа ему, како Олгордъ11 Литовскый и Олегъ Резанскый съвокупилися с Мамаем на ны. Преосвященный же митрополитъ рече: «Самъ пакы, господине, кою обиду сътворъ еси има?». Князь же великий прослезися и рече: «Аще есми пред богомъ грішень или человекы, а пред ними есми ни единыа черты не преступих по отець своих закону. Віси бо, отче, и самъ, яко доволенъ есьми своими отокы, а имъ никою обиду не сътворих и не вім, что ради умножышяся на мя стужающеи ми».* Преосвященный же митрополитъ рече: «Сыну мой, господине князь великий, просвіти си веселиемъ очи сердца: закоцъ божий чтеши и твориши правду, яко праведенъ господь и правду възлюби. Ньіні же обыдоша тя, яко пси мнозп, суетно и тщетно поучаются, ты же имянем господнимъ противися имъ.* Господь правдивъ и будеть ти въ правду помощникъ. А от всевидящего ока владычня гді можеть избыти от кріпкьіа рукы его?».

- Князь же великий Дмитрей Ивановичь з братом своимъ съ князем Владимером Андріевичем и съ всіми русскыми князи и воеводами зду- маша, яко сторожу тверду уготовити в полі. И посла на сторожу изъбран- ных своих кріпкьіх оружникъ: Родиона Ржевъскаго,* Аньдріа Волоса- таго,* Василиа Тупика,* Якова Ослябятова* и иных с ними крішшх юн'Ошъ, И новелі имъ на Тихой Сосні* сторожу діати съ всякым усер- диемъ и под Орду ехати* и языкъ добыти, истину слышати царева хоті- ниа.

А самъ князь великий по всей Русской земли скорые гонци розославъ с своими грамотами по всім градомъ: «Да вси готови будете на мою службу, на брань з безбожными половци агаряны. Съвокуплени вси на Коломні, на мясопустъ святыа богородица».*

И ти же сторожы замедлиша в полі, князь же великий вторую сторожу посла: Климента Полянина,* Ивана Святослава Свесланина,* Григориа Судокова* и иных с ними, — заповіда имъ вьскорі възвратитися. Они же стрітоша Василиа Тупика: ведеть языкъ к великому князю, языкъ же царева двора, сановитых мужь. А повідаеть великому князю, что неуклонно Мамай грядеть на Русь и како обослалися и съвокупилися с ним Олегъ Резанскый и Олгордъ12 Литовьскый. Не спішить бо царь того ради итти — осени ожыдаетъ.*

Слышавъ же князь великий от языка такову изложеную мысль и таково въстание безбожнаго царя, нача утішатися о бозі и укріпляше брата своего князя Владимера и вси князи русские и рече: «Братие князи русские, гніздо есмя князя Владимера Святославича Киевъского, ему же откры господь познати православную віру, яко же оному Еустафию Плакиді;* иже просвіти всю землю Русскую святым крещением, изведе нас от страстей^еллиньскыхъ и заповіда нам ту же віру святую кріпко дръжати и хранити и поборати по ней. Аще кто еа ради постражеть, то въ оном віці съ святыми пръвомучившимися по вірі Христові причтенъ будеть. Азъ же, братие, за віру Христову хощу пострадати даже и до смерти». Они же ему ріша вси купно, аки единіми™устьі: «Въистинну еси, государь, съвръшилъ законъ божий и исплънилъ еси евангельскую заповідь, рече бо господь: „Аще кто постражеть, имени моего ради, то въ будущий вікь сторицею въсприиметь жывотъ вічньш".* И мы, государь, днесь готови есмя умерети с тобокГи главы своя положыти за святую віру христианскую и за твою великую обиду».

Князь же великий Дмитрей Ивановичь, слышавъ то от брата своего князя Владимера Андріевича и от всіх*князей русскых, яко дръзають по вірі поборати, и новелі всему въинству своему "быти на Коломні на Успение13 святыа богородица,* яко: «Да переберу плъкы и коемуждо плъку въеводу учиню». И все множество14 людей, яко едиными устьГріша: ^<Дай же нам, господи, течение се съвръшити, имени твоего ради святого».

И приидоша к нему князи білоозерскьіа, подобнисуще к боеви и велми учрежено въинство их: князь Феодоръ Семеновичу^князь Семенъ Михайловичу* князь Андрій КЬмъскый, князь Глібь Каргополской, и андом- скыа князи;* приидоша же ярославскыа князи с своими силами: князь Андрій Ярославскый, князь Романъ Прозоровскый, князь Левъ Курбь- скый,* князь Дмитрей Ростовскый,* и иныа убо *многые ~князи.

То уже, братие, стукъ стучить и аки гром гремить въ славнем граді Москві, то идеть силнаа рать великого князя Дмитрея Ивановича, а гре- мять русские сынове своими злачеными доспіхьі.

Князь же великий Дмитрей Ивановичь поимъ с собою брата своего, князя Владимера Андреевича, и вся князи русские, и^поеде к Жывоначал- ной Троици* на поклонъ къ отцу своему, преподобному старцу Сергию,* благословенна получити от святыа тоа обители. И моли его преподобный игуменъ Сергий, дабы слушалъ святую литоргию,* бі бо тогда день въскресный и память святых мученикъ Флора и Лавра.* По отпусте же литургии, моли его святый Сергий съ всею братьею, великого князя, дабы вкусилъ хліба в дому Жывоначалныа Троица, въ обители его. Великому же князю нужно есть, яко приидоша к нему вістници, яко уже при-ближаются погании половци, моляше преподобнаго, дабы его отпустилъ. И рече ему преподобный старець: «Се ти замедление сугубо ти поспішение будеть. Не уже бо ти, господине, еще вінець сиа побідьі носити,* нъ по минувших літех, а иным у бо многым ньіні вінци плетутся». Князь же великий вкуси хліба ихъ, игуменъ же Сергий в то врімя повелі воду освящати с мощей святых мученикъ Флора и Лавра.* Князь же великий скоро от трапезы въстаеть, преподобный же Сергий окропи его священною водою и все христолюбивое его въинство и дасть великому князю крестъ Христовъ — знамение на челі.* И рече: «Поиди, господине, на поганыа половци, призывая бога, и господь богъ будеть ти помощникъ и заступ- никъ». И рече ему тайно: «Имаши, господине, побідити супостаты своя, елико довліеть твоему государьству». Князь же великий рече: «Дай ми, отче, два въина от своего плъку — Пересвіта Александра* и брата era Андріа Ослябю,* тъ ты и самъ с нами пособьствуеши». Старецъ же преподобный повелі има скоро уготовитися с великим княземъ, бі бо відоми суть ратници въ браніх, не единому сту наездници. Они же скоро послушание сътвориша преподобному старцу и не отвръгошася повеліниа его. И дасть имъ в тлінних місто оружие нетлінное — крестъ Христовъ на- шытъ на скымах,* и повелі им вмісто в шоломовъ золоченых възлагати на себя. И дасть их в руці великому князю и рече: «Се ти мои оружници, а твои изволници». И рече имъ: «Миръ вам, братие моя, кріпко постра- жите, яко добрии въини по вірі Христові и по всем православном хри- стианстві с погаными половци!». И дасть Христово знамение всему въин- ству великого князя — миръ и благословение.

Князь же великий обвеселися сердцемъ и не повідаеть никому же, еже рече ему преподобный Сергий. И поиде къ славному своему граду Москві, радуася, аки съкровище некрадомо обріте, благословение свя- таго старца. И прй*хавъ на Москву, поиде з братом своим, съ княземъ Владимеромъ Андріевичем^ къ преосвященному митрополиту Киприану и повідаеть единому митрополиту, еже рече ему старецъ святый Сергий тайно и како благословение дасть ему и всему его православному въйску. Архъепископъ же повелі сия словеса хранити, не повідати никому же. Приспівшу же дни четвертку августа 27, на память святого отца Пимина Отходника, в той день въсхогЬ князь великий изыти противу безбожных татаръ. И поимъ с собою брата: своего князя Владимера Ан- дріевича, и ста в церкви святыа Богородица* пред образом господнимъ, пригнувъ руці к переем своим, источникъ слезъ проливающи, моляся, и рече: «Господи боже нашъ, владыко страшный и кріпкьій, въистинну ты 'вси царь славы, помилуй нас, грішньїх, егда унываем, к тебі единому прибігаєм?», нашему спасителю и благодателю, твоею бо рукою създани есмы. Но вім, господи, яко сьгрішениа моя превзыдоша главу мою, и ньіні не остави нас грішних, ни отступи от нас. Суди, господи, обидя- щим мя и възбрани борющимся съ мною, приими, господи, оружие и щитъ и стани в помощь мні. Дай же ми, господи, побіду на противныа врагы, .да и ти познають славу твою».* И пакы приступи къ чюдотворному образу госпожы царици, юже Лука евангелистъ, жывъ сый написа,* и рече: «О чюдотворнаа госпоже царице, всеа твари человечьская заступница, тобою бо познахом истиннаго бога нашего, въплощыпагося и рождьшагося от тебе. Не дай же, госпоже, в разорение градовъ наших поганым15 половцем, да не оскьвернять святых твоих церквей и вірьі христианскыа. Умоли, госпоже царице, сына своего Христа, бога нашего, тъй смирить сердце врагомъ нашим да не будеть рука высока. И ты, госпоже пресвя- "таа богородице, пошли нам свою помощь и нетлінною своею ризою покрый &асъ,* да не страшливи будем к ранамъ на тя бо надіємся, яко твои есмя раби. Вім бо, госпоже, аще хощеши, и можеши нам помощи на противныа ¦сиа врагы, поганыа половци, иже не призывають твоего имени, мы же, госпоже пречистаа богородице, на тебя надіємся и на твою помощь. Ньіні подвизаемся противу безбожных печенігь,* поганых татаръ, да умоленъ будеть тобою сынъ твой, богъ нашъ». И пакы прииде къ гробу блаженнаго чюдотворца Петра митрополита,* любезно к нему припадаа, и рече: «О чюдотворный святителю Петре, по милости божии непрестанно Чюдодійствуеши. И нині приспі ти врімя за ны молитися къ общему владиці всіх, царю, милостивому Спасу. Ньіні убо на мя оплъчишася супостата погании и на град твой Москву кріпко въоружаются. Тебе бо господь прояви посліднему роду нашему и вжеглъ тебе намъ, світлую ювіщу, и посъстави на свіщниці вьісоці світити всей земли Русской. И тебі нині подобаеть о нас, грішних, молитися, да не приидеть на нас рана16 смертнаа и рука грішнича да не погубить нас.* Ты бо еси стражь :нашь крішшй от супротивных нападений, яко твоа есмы паствина». И скончавъ молитву, поклонися преосвященному митрополиту Киприану, архиепископъ же благослови его и отпусти поити противу поганых татаръ и дасть ему Христово знамение — крестъ на челі и посла богосвященный •съборъ свой съ кресты и съ святыми иконами и съ священною водою въ Фро- ловъскыа врата и в Никольскые и в Констяньтино-Еленскыа,* да всякъ въинъ благословенъ изыдеть и священною водою кропленъ.

Князь же великий Дмитрей Ивановичь з братом своим, съ княземъ Владимером Андріевичем, поиде въ церковь небеснаго въеводы архистратига Михаила* и бьеть челом святому образу его, и потом приступи къ гробом православных князей прародителей своих, и тако слезно рекуще: «Истиннии хранители, русскыа князи, православныа віри христианскыа поборьници, родителие наши! Аще имате дръзновение у Христа, то ньіні помолитеся о нашем унынии, яко велико въстание ньіні приключися нам, чадом вашим, и ньіні подвизайтеся с нами». И се рекъ, изыде исъ деркви. Княгини же великая Еовдокія,* и княгини Владимерова Мариа,* ш иных православъных князей княгини, и многыа жены воеводскыа, и боя-рыни московьскыа, и служниа жены ту стояще, проводы діющи, въ слезах и въ склицании сердечней не могуще ни слова изрещи, отдавающе последнее цілование. И прочаа княгини и боярыни, и служние жены тако же отдаша своим мужем конечное цілование и възвратишася с великою княгинею. Князь же великий, самъ мало ся удръжа от слезъ, не дав ся прослезити народа ради, а сердцемъ своимъ велми слезяше, и утішаа свою княгиню, и рече: «Жено, аще богъ по нас, то кто на ны!».*

И възыде на избранный свой конь, и вси князи и воеводы всідоша на коня своа.

Солнце ему на вьстоці ясно сиаеть, путь ему повідаеть. Уже бо тогда аки соколи урвашася от златых колодиць* ис камена града Москвы* и вьзлітіша под синиа небеса и вьзгреміша своими златыми колоколы,* и хотять ударитися на многыа стада лебедины и гусины; то, брате, не соколи вылетали ис каменна града Москвы, то выехали русскыа удалци съ своимъ государемъ, с великимъ княземъ Дмитреем Ивановичем, а хотять наіхати на великую силу татарскую.

Князи же білоозерьскьіе особь своим плъком вьііхали; урядно убо видіти въйско их.

Князь же великий отпусти брата своего, князя Владимера, на Бра- шеву дорогою, а білозерьскьіе князи — Болвановъскою дорогою, а самъ князь великий поиде на Котелъ дорогою.* Напреди же ему солнце добрі сиаеть, а по нем кроткый вітрець віеть. Того бо ради разлучися князь великий з братом своим, яко не вміститися имъ единою дорогою.

Княгини же великаа Еовдокиа с своею снохою, княгинею Володимеро- вою Мариею, и с воеводскыми женами и з боярынями взыде въ златоверхий свой теремъ в набережный и сяде на урундуці* под стеколчяты окны. Уже бо конечьное зріние зрить на великого князя, слезы льющи, аки річьную быстрину. С великою печалию приложывъ руці свои къ переем своим и рече: «Господи боже мой, вышний творецъ, призри на мое смирение, сподоби мя, господи, еще видіти моего государя, славнаго въ челове- ціх великого князя Дмитриа ^Ивановичи. Дай же ему, господи, помощь от своеа кріпкьія рукы побідити противныа ему поганыа половци. И не сътвори, господи, яко же преже сего за мало літь велика брань была русскым князем на Калках* с погаными половци съ агаряны; и ньіні избави, господи, от такиа бідьі и спаси ихъ, и помилуй! Не дай же, гос-поди, погыбнути оставъшему христианству, да славится имя твое святое в Русьстій земли. От тоа бо галадцкыа бідьі и великого побоища татар- скаго и ньіні еще Русскаа земля уныла'и не имать уже надежи ни на кого, токмо на тебя, всемилостиваго бога, можеши бо жывити и мертвити. Аз бо, грішная, имію ньіні двій отрасли, еще млады суще, князи Василиа и князя Юриа:* егда поразить их ясное солнце съ юга или вітрь повіеть противу запада — обоего не могуть еще трьпіти. Азъ же тогда, грішнаа, что сътворю? Нъ възврати имъ, господи, отца ихъ, великого князя, поздо- рову, тъ и земля их спасется, а они въ вікьі царствують».

3 Сказания и повести

Князъ же великий поиде, поимъ с собою мужей нарочитых, московских гостей сурожанъ* десяти человекъ видіниа ради, аще что богъ ем^г случить, и они ймуть повідати в далних землях, яко гости хозяеве, быша:- 1. Василиа Капицу,* 2. Сидора Олферьева,* 3. Констянтина Петунова,* 4. Козму Коврю,* 5. Семена Онтонова,* 6. Михаила Саларева,* 7. Тимофія Весякова,* 8. Димитриа Чернаго,* 9. Дементиа Саларева,* 10. Ивана Шиха.*

И подвигошяся князь великий Дмитрий Иванович по велицій шьіроці.. дорозі, а по немъ грядуть русские сынове успішно, яко медвяныа чяши, нити и сьтеблиа виннаго ясти, хотять себі чьсти добыти и славнаго имени: уже бо, братие, стукъ стучить и громъ гремить по ранней зорі, князь- Владимеръ Андріевичь Москву-ріку перевозится на красном перевозі- в Боровьсці.*

Князь же великий прииде на Коломну в суботу, на память святого отца^ Моисиа Мурина.* Ту же быша мнози воеводы и ратници и стрітоша его на річке на Сіверке.* Архиепискупъ же Геронтей* коломеньскый сріте- великого князя въ вратіх градных съ жывоносными кресты* и съ святыми иконами съ всім съборомъ и осіни его жывоносным крестомъ и молитву^ сътвори «Спаси, боже, люди своя».*

На утрие же князь великий новелі вьііхати всім воемъ на поле к Ди- вичю.*

Въ святую же неділю по заутрении* начаша многых трубъ ратных, гласы гласити, и арганы многы бити, и стязи ревуть наволочены у саду Панфилова.

Сынове же русскыа наступиша на великиа поля коломеньскыа, яко не мощно вміститися от великого въинства, и невміс^но бі никому же- очи17 перезріти рати великого князя. Князь же великий, выехавъ на высоко18 місто з братом своимъ, съ княземъ Владимеромъ Андріевичем, видяще множество много людий урядных, и възрадовашяся и урядиша/ коемуждо плъку въеводу. Себі же князь великий взя в полкъ білозер- скые князи, а правую руку уряди себі брата своего, князя Владимера,. дасть ему в полкъ ярославскые князи, а лівую руку себі сътвори князя Гліба Бряньского.* Передовой же плъкъ — Дмитрей Всеволож, да братъ- его Владимеръ Всеволожъ,* с коломничи — въевода Микула Васильевичу* владимерскый же воевода и юрьевскый — Тимофій Волуевичь,* костромскый же въевода — Иванъ Квашня Родивоновичь,* переслав- скый же въевода — Андрій Серкизовичь.* А у князя Владимера Андріе- вичя въеводы: Данило Біліуту* Констянтинъ Конановъ,* князь Фео- доръ Елетьцскый,* князь Юрьи Мещерскый,* князь Андрій Муром- скый.*

Князь же великий, урядивъ плъкы, и повелі имъ Оку-ріку возитися? и заповіда коемуждо плъку и въеводамъ: «Да аще кто поидеть по Резан- ской земли, то же не коснися ни единому власу!». И вземъ благословение- князь великий от архиепископа коломенскаго, и перевезеся ріку Оку съ всіми силами и отпусти в поле третью сторожу, избранных своих витязей, яко да купно видятся съ стражми татарьскыми в полі: Семена Me- лика,* Игнатьа Креня, Фому Тынину, Петра Горьскаго, Карпа Олексина, Петрушу Чюрикова* и иных многых с ними відомцовь поляницъ.

Рече же князь великий брату своему князю Владимеру: «Поспішим, брате, противъ безбожных половцовъ. поганых татаръ и не утолимъ лица своего от безстудиа ихъ; аще, брате, и смерть нам приключится, то не проста, ни без ума нам сия смерть, нъ жывотъ вічний». А самъ государь князь великий, путем ідучи, призываше сродникы своа на помощь — святыхъ страстотръпецъ Бориса и Гліба.*

Слышавъ же то князь Олегъ Резанскый, яко князь великий съвъкупися съ многыми силами и грядеть въ стрітение безбожному царю Мамаю, ,и наипаче же въоруженъ твръдо своею вірою, еже къ богу вседръжителю вышнему творцу всю надежу възлагаа. И нача блюстися Олегъ Резань- скый и с міста на місто преходити съ единомысленики своими, и глаголя: «Аще бы нам мощно послати вість къ многоразумному Олгорду19 Литовь- скому противу такова приключника, како иметь мыслити,но застали нам путь. Азъ чаях по преднему, яко не подобаеть русскым князем противу въсточнаго царя стояти, и ннні убо что разумію? Откуду убо ему помощь сиа прииде, яко противу трех насъ въоружися?».

Глаголаша ему бояре его: «Намъ, княже, повідали от Москвы за 15 дний, мы же устьщіхомся тебі сказати: како же в вотчині его есть, близ Москвы, жыветь калугеръ, Сергиемъ зовуть, велми прозорливъ. Тъй паче въоружи его и от своих калугеръ далъ ему пособники». Слышавъ же то, князь Олегъ Резанскый начатъ боятися и на бояре свои нача опалатися и яритися: «Почто ми не повідали преже сего? Тъ азъ бых по- слалъ и умолилъ нечестиваго царя, да ничто же бы зло сътворилося! Горе мні, яко изгубих си умъ, не азъ бо единъ оскудіх умом, нъ и паче мене разумніе Олгордъ20 Литовский; нъ обаче онъ почитаеть законъ латыньскый Петра Гугниваго,* аз же, окаанный, разуміх истинный законъ божий! Нъ что ради поплъзохся? И збудется на мні реченное госпо- домъ: „Аще рабъ, відаа законъ господина своего, преступить, бьенъ будеть много".* Ннні убо что сътворпх? Відьій законъ бога, сътворителя небу и земли, и всея твари, а приложихся ннні къ нечестивому царю, хотящу попрати законъ божий! Ннні убо, которому моему худу разумі- нию вдах себе? Аще бы ннні великому князю помоглъ, тъ отнудь не при- иметь мя — вість бо изміну мою. Аще ли приложуся к нечестивому царю, тъ поистинні яко древний гонитель на Христову віру, тъ пожреть мя земля жнва, аки Святоплъка:* не токмо княжениа лишенъ буду, нъ и жывота гоньзну и преданъ буду въ гену огненую мучитися. Аще бо господь по них, никто же на них. Еще же молитва выину о нем прозорливаго Оного мниха! Аще ли ни единому помощи не сътворю, тъ въ прокъ от обоих како могу прожыти? И ннні азъ то мнслю: которому ихъ господь поможеть, тому и азъ приложуся!». Князъ же Олгордъ21 Литовьскнй, по предреченному съвету, съвокупи литвы много и варягъ, и жемоти* и поиде на помощь Мамаю. И прииде къ граду Одоеву,* и слншав, яко князь великий съвокупи многое множе-ство въинства, всю русь и словени, и пошолъ к Дону противу царя Мамаа, и слышавъ, яко Олегъ убоася, — и пребысть ту оттоле неподвижны,, и начя разуміти суетныа свои помыслы, бі съвокупление свое съ Олгомъ- Резаньскым разномысляще, нача рватися и сердитися, глаголя: «Елика человеку не достанеть своеа мудрости, тъй въсуе чюжую мудрость требуеть: николи же бо Литва от Резани учима была! Ньіні же изведе мя ума Олегъ^ а сам паче погыблъ. Ньіні же убо пребуду зді, дондеже услышу Московъ- скаго победу».

В то же врімя слышавъ князь Андрій Полотскый и князь Дмитрей Брянскый, Олгордовичи,22* яко велика туга и попечение належить великому князю Дмитрию Ивановичю Московьскому и всему православному христианству от безбожнаго Мамаа. Біста бо ті князи отцомъ своим, князем Олгордом,23 ненавидими были, мачехи" ради,* нъ ньіні богомъ възлюбленыи бысть и святое крещение приали. Біста бо, аки нікиа класы доброплодныа, терниемъ подавляеми: жывущи межу нечестна, не бі имъ коли плода достойна расплодити. И посылаеть князь Андрій къ брату своему, князю Дмитрию, тайно^буквицу малу, в ней'же писано бі: «Віси, брате мой възлюбленный, яко отецъ нашъ отвръже нас от себе, нъ господь богъ, отецъ небесный, паче възлюби насъ и просвіти нас свя-тым крещениемъ, и давъ нам законъ свой — ходити по нему, и отріши нас от пустошнаго суетиа и от нечистаго сътворениа брашенъ; мы же ньініу что о томъ богу въздадимъ? Нъ подвигнемся, брате, подвигом добрым подвижнику Христу, началнику христианьскому, поидемъ, брате, на помощъ великому князю Дмитрию Московскому и всему православному христианству, велика бо туга належыть им от поганых измаилтянъ,* нъ еще и отець нашь и Олегъ Резанскый приложылися безбожным а гонять православную віру Христову. Намъ, брате, подобаеть святое писание съвръ- шити, глаголющее: „Братие, въ бідах пособиви бывайте!".* Не сумняй же ся, брате, яко отцу противитися нам, яко же евангелистъ Лука рече усты господа нашего Исуса Христа: „Предани будете родители и братиею и умръ- твитеся, имени моего ради; пpeтpъпiвъ же до конца — тъй спасется!".* Излізем^ брате, от подавляющаго сего трьниа и присадимся истинному плодовитому Христову винограду, ділателному рукою Христовою. Ньіні убо, брате, подвизаемся не земнаго ради жывота, нъ небесныа почести желающе, юже господь даеть творящим волю его».

Прочетъ же князь Дмитрей Ольгордовичь24 писаниеЧэрата своего ста- рийшаго, нача радоватися и плакати от радости, глаголя: «Владыко господи человеколюбче, дай же рабом твоим хотіние съвръшити симъ путем подвига сего добраго, яко открылъ еси брату моему старійшему добраа!». И рече братню послу: «Рци брату моему, князю Андрію: готовъ есьми днесь по твоему наказанию, брате и господине. Колико есть въйска моего,, то вси вкупі съ мною, божиимъ бо промыслом съвъкуплени належащая ради брани от дунайскых татаръ. И ньіні рци брату моему: слышах убо, яко приидоша ко мні медокормци ис Сіверьі,* а кажуть уже великого князя Дмитриа на Дону, ту бо ждати хощеть злых сыроядцевъ. И намъ подобаеть итти к Сівері и ту съвокупитися нам: предлежить бо нам путь на Сіверу и тім путем утаимъся отца своего, да не възбранить нам студно».

По малехъ же днех снидошася оба брата желанно съ всіми силами, к25 Сівері, и увидівьше, възрадовашяся яко же иногда Иосифъ съ Венья- мином,* видавши у себе множество людей, усердно бо и урядно нарочитий ратници. И приспіша борзо на Донъ, и наїхаша великого князя Дмитреа Ивановичи Московьскаго еще объ сю страну Дону, на місті рекомое Березуй* и ту съвокупишяся.

Князь же великий Дмитрей з братомъ своим Владимером възрадовас- тася радостию великою, яко бо такова милость божиа: яко не удобь бі мощно таковому быти, яко діти отца оставляють26 и поругашяся, яко иногда вълсви Ироду,* и приидоша на помощь нашу. И многими дарми почтивъ их, и поехаша путем, радующеся и веселящеся о святім дусі, земнаго уже всего отвръгшеся, чающе себі бесмертнаго иного преміне- ниа. Рече же к ним князь великий: «Братиа моа милаа, киа ради потребы приидосте сімо?». Они же рекоша: «Господь богъ посла насъ к тебі на твою помощь». Князь же великий рече: «Въистинну ревнители есте праотца нашего Авъраама, яко тъй вьскорі Лоту поможе,* и еще есте ревнители доблестному великому князю Ярославу, яко тъй отмсти кровь братьа своея».*

И вьскорі посла вість князь великий к Москві къ преосвященному митрополиту Киприану, яко «Олгордовичи27 князи приидоша къ мні съ многими силами, а отца своего оставиша». Скоро же вістникь прииде къ преосвященному митрополиту. Архиепископъ же, слышавъ, и въставъ помолися, глаголя съ слезами: «Господи владыко человеколюбче, яко съпротивнии наши вітри на тихость прелагаеши!». И посла въ вся събор- ныа церкви и въ обители, повелі сугубо молитву творити день и нощь къ вседръжителю богу. И посла въ обитель преподобнаго игумена Сер- гиа, да негли их молитвъ послушаеть богъ. Княгини же великаа Еовдо- киа, слышавъ то великое божие милосердие и нача сугубы милостыни творити и непрестанно нача ходити въ святую церковь молитися день и нощь.

Си же пакы оставим, на пръвое възвратимся.

Великому же князю бывшу на місті, нарицаемом Березуе,28 яко за двадесять и три поприща* до Дону, приспі же въ 5 день месяца септе- вриа, на память святого пророка Захарии, в той же день убиение сродника его князя Гліба Владимеровича, приіхаша два от стражь его, Петръ Горьскый да Карпъ Олексинъ, и приведоша языкъ нарочитъ от сановитых царева двора. Тъй языкъ повідаеть: «Уже царь на Кузмині гати* стоить, нъ не спішить, ожыдаеть Олгорда29 Литовскаго и Олга Резань- скаго, а твоего царь събраниа не вість, ни стрітениа твоего не чаеть, по предписанным ему книгам Олговым, и по трех днехимать быти на Дону». Князь же великий спроси его о силі цареві, онъ же рече: «Неис- четно многое множество въинства его силы, никому же мощно исчести».

Князь же великий нача думати з братом своим и с новонареченною братиею, с литовьскыми князи: «Зді ли пакы пребудемъ или Донъ перевеземся?». Рекоша же ему Олгордовичи:30 «Аще хощеши кріпкаго въйска, то повели за Донъ возитися, да не будеть ни единому же помышлениа въспять; а о велицей силі не помышляй, яко не в силі богъ, нъ в правді: Ярославу перевезеся ріку, Святоплъка нобіди, прадід твой князь великий Александру Неву-реку перешед, короля побіди,* а тебі, нарекши бога, подобаеть то же творити. И аще побиемъ, тъ вси спасемся, аще ли умрем, тъ вси общую смерть приимемъ от князей и до простых людей. Тебі же ньіні, государю великому князю, оставити смерътнаа, буйными глаголы глаголати и тіми словесы кріпится въйско твое: мы убо видим, яко много множество избранных витязей в въйску твоем».

Князъ же великий повелі въиньству всему Донъ возитися.

А в то врімя вістници ускоряють, яко погании приближаются тата- рове. Мнози же сынове русскые възрадовашяся радостию великою, зряще своего желаемаго подвига, его же еще на Руси въждeлiшa.

За многы же дни мнози влъци притекоша на місто то, выюще грозно, непрестанно по вся нощи, слышати гроза велика. Храбрым людем в плъкЪх сердце укріпляется, а иныя же людие в плъкох, ту слышавъ грозу, паче укротіша: зане же мнози рати необычно събрашася, не умлъкающи глаголють, галици же своею річию говорять, орли же мнози от усть Дону слітошася, по аеру літаючи клекчють, и мнози звірие грозно выють, ждуще того дни грознаго, богом изволенаго, въ нь же имать пасти трупа человечя, таково кровопролитие, акы вода морскаа. От таковаго бо страха и грозы великыа дріва прекланяются и трава посьстилается.

Мнози людие от обоих унывають, видяще убо пред очима смерть.

Начаша же погании половци съ многым студом омрачатися о погибели жывота своего, понеже убо умре нечестивый, и погыбе память их с шумом.* А правовірний же человіци паче процьвітоша радующеся, чающе съвръшенаго оного обітованиа, прекрасных вінцову о нихъ же повіда великому князю преподобный игуменъ Сергий.

Вістници же ускоряють, яко уже близъко погании приближаются. Въ шестый же час дни прибіже Семенъ Меликъ з дружыною своею, а по них гонишяся мнози от татаръ. Толико безстудно гнашася нълни и плъкы русскыа узріша и възвратишяся скоро къ царю и повідаша ему, яко князи русскые оплъчишася при Дону. Божиимъ бо промыслом узріша множество велико людей уряжено, и повідаша царю, яко «князей русскых въинство четверицею болши нашего събраниа». Онъ же нечестивый царь, разженъ диаволом на свою пагубу, крикну въ напрасно, испусти гласъ: «Тако силы моа, аще не одолію русскых князей, тъ како имамъ възвра- титися въсвоаси? Сраму своего не могу тръпЬти». И повелі поганым своимъ половцем въоружатися.

Семенъ же Меликъ повідаа великому князю, яко: «Уже Мамай царь на Гусинъ брод* прииде, и єдину нощъ иміем межу собою, на утрие бо имать приити на Непрядву.* Тебі же, государю великому князю, подобает днесь исплъчитися, да не предварять погании».

Начатъ князь великий Дмитрей Ивановичь з братом своим князем Владимером Андріевичем и с литовъскыми князи Андрієм и Дмитреем Олгордовичи31 до шестаго чяса плъци учрежати. Нікто въевода прииде с литовьскыми князи, имянем Дмитрей Боброкову* родом Волынскые земли, иже нарочитый бысть плъководецъ, велми уставиша плъци по до- стоанию, елико гді кому подобаеть стояти.

Князь же великий, поим с собою брата своего князя Владимера и ли- товьские князи и вси князи русскые п воеводы и взьехавъ на высоко місто и увидівь образы святых, иже суть въображени въ хри- стианьскых знаменних, акы нікии світилници солнечный світящєся въ врімя відра; и стязи ихъ золоченыа ревуть, просьтирающеся, аки облаци, тихо трепещущи, хотять промолвити; богатыри же русскые и их хору- гови, аки жыви пашутся, доспіхьі же русскых сыновъ, аки вода въ вся вітрьі колыбашеся, шоломы злаченыя на главах ихъ, аки заря утреняа въ врімя ведра світящися, яловци* же шоломовъ их, аки пламя огненое, пашется.

Умилено бо видіти и жалостно зріти таковых русскых събраниа и учрежениа ихъ, вси бо равнодушьни, единъ за единого, другъ за друга хощеть умрети, и вси единогласно глаголюще: «Боже, с высоты призри на ны и даруй православному князю нашему, яко Констяньтину побіду,* покори под нозі его врагы Амалика,* яко же иногда кроткому Давиду».* Сему же удивишася литовьскип князи, рекуще в себі: «Ність было преже нас, ни при насъ, ни по насъ будеть таково въиньство уряжено. Подобно есть Александра царя макидоньскаго въиньству,* мужеством бысть Гедеоновы снузници,* господь бо своею силою въоружилъ их!».

Князь же великий, видЬвъ плъци свои достойно уряжены, и сшед с коня своего и паде на коліни свои прямо великому плъку чернаго знаменна,* на немъ же въображенъ образ владыкы господа нашего Исуса Христа, из глубины душа нача звати велегласно: «О владыко вседръжи- телю! Виждь смотреливым оком на люди сия, иже твоею десницею сътво- рени суть и твоею кровию искуплени работы вражиа. Вънуши, господи, гласъ молитвъ нашихъ, обрати лице свое на нечестивых, иже творять злаа рабом твоим. И ньіні, господи Исусе Христе, молю32 и покланяюся об-разу твоему святому и пречистій твоей матери и всім святым, угодившим тебі, и твръдому и необоримому заступьнику нашему и молебнику иже о насъ, к тебі, русскому святителю, новому чюдотворцу Петру, на его же милость33 надіємся,34 дръзаем призывати 35и славити36 святое и велико- ліпое имя твое, отца и сына и святого духа, ньіні и присно и въ вікьі віком^. Аминь».

Скончавъ молитву и всід на конь свой и нача по плъком іздити съ князи и въеводами. Коемуждо полку рече: «Братиа моа милаа, сынове русскыа, от мала и до велика! Уже, братие, нощь приспі, и день грозный приближися — в сию нощь бдите и молитеся, мужайтеся и кріпитеся, господь с нами, силенъ въ бранех. Зді пребудите, братие, на містех своих, немятущеся. Коиждо вас ньіні учредитеся, утрі бо неудобь мощно тако учредитися: уже бо гости наши приближаются, стоять на реці Непрядві, у поля Куликова оплъчишася, утрі бо нам с ними пити общую чашу, межу събою поведеную, ея же, друзи мои, еще на Руси въжделеша. Ньіні, братьа, уповайте на бога жыва, миръ вам буди о Христі. Аще утрі ускорять на нас приити поганші сыроядьци».

Уже бо нощь приспі світоноснаго праздника Рождества святыа богородица.* Осіни же тогда удолжившися и деньми светлыми еще сиающи, бысть же въ ту нощъ теплота велика и тихо велми, и мраци роении яви- шася. Поистині бо рече пророкъ: «Нощь не світла невірним, а вірньїм просвіщена».*

Рече же Дмитьрей Волынецъ великому князю: «Хощу, государь, в нощь сию приміту свою испытати». И уже заря померкла, нощи глубоці сущи, Дмитрей же Волынецъ, поимъ с собою великого князя единаго, и вьгЬхавъ на поле Куликово и, ставъ посреди обоих плъковъ и обратився на плъкъ татарскый, слышить стукъ великъ и кличь, и вопль, аки тръги снимаются, аки град зиждуще, и аки гром великий гремить; съзади же плъку татарь- скаго волъци выють грозно велми, по десной же страні плъку татарскаго ворони кличуще и бысть трепетъ птичей великъ велми, а по ЛІВОЙ же страні, аки горам играющимъ — гроза велика зіло; по реці же Не- прядві гуси и лебедрі крылми плещуще, необычную грозу подающе. Рече же князь великий Дмитрею Волынцу: «Слышим, брате, гроза велика есть велми». И рече Волинець: «Призывай, княже, бога на помощь!».

И о.братився на плъкъ русскый — и бысть тихость велика. Рече же Волынецъ: «Видиши ли что, княже?». Онъ же рече: «Вижу: многы огнены зари снимахуся!». И рече Волынецъ: «Радуйся, государь, добри суть знаменна, токмо бога призывай и не оскудій вірою!».

И пакы рече: «И еще ми есть приміта искусити». И сниде с коня и при- ниче к земли десным ухом на долгъ час. Въставъ, и пониче и въздохну от сердца. И рече князь великий: «Что есть, брате Дмитрей?». Онъ же млъчаше и не хотя сказати ему, князь же великий много нуди его. Онъ же рече: «Едина бо ти на плъзу, а другая же — скръбна. Слышах землю плачущуся надвое: едина бо сь страна, аки нікаа жена, напрасно пла- чущися о чадіх своихь еллиньскым гласом, другаа же страна, аки нікаа девица, единою възопи велми плачевным гласом, аки в свирель нікую, жалостно слышати велми. Азъ же преже сего множество тіми примі- тами боевъ искусих, сего ради ньіні надіюся милости божиа — молитвою святых страстотръпецъ Бориса и Гліба, сродниковъ ваших, и прочих чюдотворцовъ, русскых поборниковъ, азъ чаю побідьі поганых татаръ. А твоего христолюбиваго въиньства много падеть, нъ обаче твой връхъ, твоа слава будеть».

Слышавъ же то, князь великий прослезися и рече: «Господу богу вся възможна: всіх нас дыхание в руці его!». И рече Волынецъ: «Не подобаеть тебі, государю, того в ш^ціх повідати, токъмо коемуждо въину повели богу молитися и святых его угодьниковъ призывати на помощь. И рано утре вели имъ подвизатися на коня своа, всякому въину, и въору- жатися кріпко и крестомъ огражатися: тъй бо есть оружие на противныа, утрі бо хощуть с нами видітися».

В ту же нощь нікто муж, имянем Фома Кацибій,* разбойникъ, поста- вленъ бысть стражем от великого князя на реці на Чурові, мужества его ради на кріпці сторожі от поганых. Сего увіряа, богъ откры ему в нощь ту видіти видіние велико. На вьісоці місте стоя, видіти облакъ от въе- тока великъ зіло изрядно приа, аки нікакиа плъки, к западу идущь. От полуденный же страны приидоша два юноши,* имуща на себі светлый багряница, лица их сиающа, аки солнце, въ обоихъ руках у них острые мечи, и рекуще плъковником: «Кто вы новелі требити отечесътво наше, его же намъ господь дарова?». И начаша их сіщи и всіх изсікоша, ни единъ от них не избысть. Той же Фома ц^омудръ и разуменъ оттолі yвipeнъ бысть, и то видіние повіда на утрие великому князю единому. Князь же великий рече ему: «Не глаголи того, друже, никому же», — и, въздiв руці на небо, нача плакатися, глаголя: «Владыко господи человіко- любче! Молитвъ ради святых мученикъ Бориса и Гліба помози ми, яко же Моисию на Амалика* и пръвому Ярославу на Святоплъка,* и прадіду моему великому князю Александру на хвалящегося короля римъскаго,* хотящаго разорити отечьство его. Не по гріхом моим въздай же ми, нъ из- лий на ны милость свою, простри на нас благоутробие свое, не дай же нас въ сміх врагом нашим, да не порадуются о нас врази наши, и рекуть страны невірних: „Гді есть богъ их, на нь же уповаша?". Нъ помози, господи, христианом, ими же величается имя твое святое!».

И отпусти князь великий брата своего, князя Владимера Андріевичя, въверхъ по Дону в дуброву, яко да тамо утаится плъкъ его, давъ ему достойных в^омцовъ своего двора, удалыхъ витязей, кріпкьіх въиновъ. И еще с нимъ отпусти извістнаго своего въеводу Дмитреа Волынскаго и иных многыхъ.

Приспівшу же, месяца сеитевриа въ 8 день, великому празднику Рождеству святыа богородица, свитающу пятку, въсходящу солнцу, мгляну утру сущу, начаша христианьскые стязи простиратися и трубы ратные многы гласити. Уже бо русскые кони окріпишася от гласа трубъ- наго, и койждо въинъ идеть под своим знаменем. И видіти добрі у рядно плъкы уставлены поучениемъ кріпкаго въеводы Дмитреа Боброкова Волынца.

Наставшу же второму чясу дни, и начаша гласи трубнии обоих плъковъ сниматися, татарьскыя же трубы яко онеміша, а русския трубы паче утвръдишася. Плъкы же еще не видятся, занеже утро мгляно. И в то врімя, братье, земля стонеть велми, грозу велику подавающи на встокъ нолны до моря, а на запад до Дунаа, великое же то поле Куликово прегибаю- щеся, рікьі же выступаху из міста своихъ, яко николи же быти толиким людем на місті томъ.

Великому же князю пресідающу на избранный конь, іздя по плъком и глаголаше от великыа горести сердца своего, слезы аки ріка течагае от очию его: «Отци и братиа моа, господа ради подвизайтеся и святых ради церквей и вірьі ради христианскыа, сиа бо смерть нам ньіні ність смерть, нъ жывотъ вічньїй; и ничто же, братие, земнаго помышляйте, не уклонимся убо, да вінци побідньїми увяземся от Христа бога и спаса душамъ нашим».

Утвръдивъ же плъкы, и"~ пакы прииде под свое знамя черное и ссіде с коня и на инъ конь всяде и съвлече с себя приволоку царьскую и въ ину облечеся. Тъй конь свой дасть под Михаила Андріевича под Бреника* и ту приволоку на него положилъ, иже бі ему любимъ паче міри, и тъ знамя черное повелі рыделю своему над нимъ возити. Под тім зна- мянем и убиенъ бысть за великого князя.

Князь же великий ста на місте своемъ и, вынявъ из надръ своих жы- воносный крестъ, на немъ же бі въображены страсти Христовы,* в немъ же бі жывоносное дріво,* и въсплакася горко и рече: «На тебе убо надЬемъся, жывоносный господень кресте, иже симъ образом явивыйся греческому царю Констянтину,* егда ему на брани сущу с нечестивыми и чюдным твоим образомъ побіди их. Не могуть бо погании нечестивии половци противу твоему образу стати, тако, господи, удиви милость свою на рабі твоемъ!».

В то же врімя прииде к нему посолъ с книгами от преподобнаго старца игумена Сергиа, въ книгах писано: «Великому князю и всім русскым князем, и всему православному въйску миръ и благословение!». Князь же великий, слышавъ писание преподобнаго старца и ціловавь посольника любезно, гЬмъ писаниемъ утвръдися, акы нікьіми кріпкьіми бранями. Еще же дасть посланный старецъ от игумена Сергиа xлiбeцъ пречистыа богородица,* князь же великий сніде хлібець святый и простеръ руці свои, възопи велегласно: «О велико имя всесвятыа Троиця, о пресвятая госпоже богородице, помогай нам тоя молитвами и преподобнаго игумена Сергиа, Христе боже, помилуй и спаси душа наша!».

И всіде на избранный свой конь и, вземъ копие свое и палицу желіз- ную, и подвижеся ис полку, и въсхогЬ преже всіх самъ битися с погаными от великиа горести душа своеа, за свою великую обиду и за святыа церкви и віру христианьскую. Мнози же русские богатыри, удръжавше его, възбраниша ему, глаголюще: «Не подобаеть тебі, великому князю, наперед самому в плъку битися, тебі подобаеть особь стояти и нас смо- трити, а нам подобаеть битися и мужество свое и храбрость пред тобою явити: егда тя господь упасеть милостию своею, и ты разуміешь, кого чим даровати. Мы же готови есмя в сий день главы своя положыти за тебе, государя, и за святыа церкви и за православъное христианство. Тебі же подобает, великому князю, рабом своим, елико кто заслужить своею главою, память сътворити, якоже Леонтий царь Феодору Тирону,* въ книгы съборныа написати нас, памяти ради русскым сыном, иже по нас будуть. Аще тебе единаго изгубим, тъ от кого имамы чаяти, кто по нас память сътворить? Аще вси спасемъся, а тебе единого останем, тъ кий намъ успіх? И будем аки стадо овчее, не имуще пастыря, влачими по пустыни, и пришедше дивии влъци распудять й, и разбіжатся овци кои куды. Тебі, государю, подобаеть себе спасти да и нас».

Князь же великий прослезися и рече: «Братиа моа милаа, русскые сынове, доброй вашей річи азъ не могу отвіщати, нъ токмо похваляю васъ, вы бо есте въистинну блазии раби божии. Паче же вісте мучение Христова страстотръпца Арефы.* Внегда мученъ бысть, и повелі царь вести й на позорище и мечемъ иссіщи, а доблии же его друзи, единъ пред единымъ скорить, койждо ихъ свою главу усікателю под мечь клонять за Арефу, въеводу своего, відяще убо почесть побіди своеа. Арефа же въе- вода рече въином своимъ: „Вісте убо, братиа моя, у земнаго царя не азъ ли преже васъ почтенъ бых, земныа чьсти и дары взимах? И ньіні же преди ити подобаеть ми и къ небесному царю, и главі моей преже усічені быти, паче же віньчані". И приступль мечникъ и усікну главу его, посліжде и въином его усікну главы. Тако же и азъ, братие. Кто болши мене в русских сьіновіх почтенъ бі и благаа беспрестани приимах от господа? А ньіні злаа приидоша на мя, ужели не могу тръп^и: мене бо ради еди- наго сиа вся въздвигошася. Не могу видіти вас, побіжаемьіх, и прочее к тому не могу тръп^и, и хощу с вами ту же общую чашу испити и тою же смертию умрети за святую віру христианскую! Аще ли умру — с вами, аще ли спасуся — с вами!».

Уже бо, братие, в то врімя плъкы ведуть: передовой плъкъ ведеть князь Дмитрей Всеволодичь, да братъ его — князь Владимеръ Всеволо- дичь, а с правую руку плъкъ ведеть Микула Васильевичь с коломничи, а лівую же руку плъкъ ведеть Тимофій Волуевичь с костромичи. Мнози же плъкы поганых бредуть оба пол: от великиа силы ність бо имъ міста, гді разступитися. Безбожный же царь Мамай, вьііхав на высоко місто с трема князи, зряй человечьскаго кровопролитна.

Уже бо близ себе сходящеся силныа плъкы, вьііде злый пєченігь из великого плъку татарьскаго, пред всіми мужеством являася, подо- бенъ бо бысть дрівнему Голиаду:* пяти саженъ высота его, а трех саженъ ширина его. Ввд^въ же его Александръ Перєсвіта, старецъ, иже бі в плъку Владимера Вселодовича и, двигънувся ис плъку, и рече: «Сей человекъ ищеть подобна еебі, азъ хощу с нимъ видітися!». Бі же на главі его шелом архангельскаго образа,* въоруженъ скимою повелінием игумена Сергиа. И рече: «Отци и братиа, простите мя грішнаго! Брате Андрій Ослебя, моли бога за мя. Чаду моему Иакову — миръ и благослове-ние». Напусти на печеніга и рече: «Игуменъ Сергий, помогай ми молит-вою!». Печенігь же устремися противу ему, христиане же вси въсклик- нуша: «Боже, помози рабу своему!». И ударишася кріпко копии, едва місто не проломися под ними, и спадше оба с коней на землю и сконча- шеся.

Наставшу же третьему часу дни, вщфвъ же то, князь великий и рече: «Се уже гости наши прыближилися и ведуть промеж собою поведеную, преднии уже испиша и весели быша и уснуша, уже бо врімя подобно, и час прииде храбрость свою комуждо показати». И удари всякъ въинъ по своему коню и кликнуша единогласно: «С нами богъ!» — и пакы: «Боже христианскый, помози нам!», погании же половци свои богы начаша призыв ати.

И съступишася грозно обі силы великиа, кріпко бьющеся, напрасно сами себе стираху, не токъмо оружиемъ, нъ и от великиа тіснотьі под коньскыми ногами издыхаху, яко немощно бі вміститися на том полі Куликові: бі місто то тісно межу Доном и Мечею. На том бо полі сил- нии плъци съступишася, из нихъ же выступали кровавыа зари, а в них трепеталися силнии млъниа ото блистаниа мечнаго. И бысть трускъ и звукъ великъ от копейнаго ломлениа и от мечнаго січения, яко не мощно бі сего гръкого часа зріти никако же и сего грознаго побоища. Въ единъ бо час, въ мегновении ока, о колико тысущъ погыбе душь человечьскых, създания божиа! Воля37 господня съвръшается: часъ же третий, и четвертый, и пятый, и шестый кріпко быощеся неослабно христиане с погаными половци.

Наставшу же седмому часу дни, божиимъ попущениемъ наших ради гр^ховъ начаша погании одолівати. Уже бо от сановитых мужей мнози побиени суть, богатыри же русскыа и воеводы, и удалыа люди, аки дріва дубравнаа, клонятся на землю под коньскыа копыта: мнози же сынове русскые сътрошася. Самого же великого князя уязвиша велми и с коня его збиша, онъ же нужею склонився с побоища, яко не мощно бі ему к тому битися, и укрыся в дебри, божиею силою съхраненъ бысть. Многажды стязи великого князя подсікоша, нъ не истребишася божиею ми- лостию, нъипаче укріпишася.

Се же слышахом от вірнаго самовидца, иже бі от плъку Владимера Андріевича, поведаа великому князю, глаголя: «Въ шестую годину сего дни видіх над вами небо развръсто, из него же изыде облакъ, яко багря- наа заря над плъком великого князя, дръжашеся низко. Тъй же облакъ исплъненъ рукъ человечьскых, яже рукы дръжаще по велику плъку ово проповідникьі, ово пророческы. Въ седмый же часъ дни облакъ тъй много в'Ьнцевъ дръжаше и опустишася над плъком, на головы христианьскыя».

Погании же начаша одолівати, христианьскыя же плъци оскудіша — уже мало христианъ, а все погании. Видевъ же то князь Владимеръ Андріевичь падение русскых сыновъ не мога тръп^и и рече Дмитрею Волынцу: «Что убо плъза стояние наше? Который успіх нам будеть? Кому нам пособити? Уже наши князи и бояре, вси русскые сынове на-прасно погыбають от поганых, аки трава клонится!». И рече Дмитрей: «Біда, княже, велика, не уже пришла година наша: начинаай без вре-мени, вред себі приемлеть; класы бо пшеничныа подавляеми, а трьние ростуще и буяюще над благородными. И мало убо потръпим до времени подобна, вън же час имаем въздарие отдати противником. Ньіні токъмо повели всякому въину богу молитися приліжно и призывати святых на помощъ, и от сего часа имать быти благодать божиа и помощъ Христианом». Князь же Владимеръ Андріевичь, въздЬвъ руці на небо, и просле- зися горко и рече: «Боже отецъ наших, сътворивый небо и землю, дай же помощъ роду христианскому! Не дай же, господи, порадоватися врагом нашим о нас, мало показни, а много помилуй, бездна бо еси и милости». Сынове же русскыа в полку его гръко плачуще, видяще друзи свои поби- ваеми от поганых, непрестанно покушающеся, яко званнии на бракъ сладкаго вина пити. Волынецъ же възбраняше им, глаголя: «Пождите мало, буавии сынове русскые, будеть ваше врімя коли утішитися, есть вы с кім възвеселитися!».

Приспі1 же осмый час дню, духу южну потянувшу съзади нам, възопи же Вълынецъ гласом великим: «Княже Владимеръ, наше врімя приспі, и часъ подобный прииде! — и рече: Братьа моа, друзи, дръзайте: сила бо святого духа помогаеть нам!».

Единомыслении же друзи вьісідоша из дубравы зелены, аки соколи искушеныа урвалися от златых колодицъ, ударилися на великиа стада жировины, на ту великую силу татарскую; а стязи их направлены круп-ным въеводою Дмитреем Волинцем: бяху бо, аки Давидови отроци, иже сердца имуща аки лвовы, аки лютии влъци на овчии стада приидоша и начаша поганых татаръ сіщи немилостивно.

Погании же половци увидіша свою погыбель, кликнуша еллинскым гласом, глаголюще: «Увы нам, русь пакы умудрися: уншии с нами бра- шася, а доблии вси съблюдошася!». И обратишася погании, и даша плещи, и побігоша. Сынове же русские, силою святого духа и помощию святых мученикъ Бориса и Гліба, гоняще, січаху их, аки ліс клоняху, аки трава от косы постилается у русскых сыновъ под конскые копыта. Погании же біжаще кричаху, глаголюще: «Увы нам, честный нашь царю Мамаю! Възнесе бо ся высоко — и до ада сшелъ еси!». Мнозии же уязвении наши и ті помагаху, сікуще поганых без милости: единъ русинъ сто поганых гонить.

Безбожный же царь Мамай, видівь свою погыбель, нача призывати богы своа: Перуна и Салавата, и Раклиа и Гурса,* и великого своего пособника Махмета.* И не бысть ему помощи от них, сила бо святого духа, аки огнь, пожигаеть их.

Мамай же, ввд^въ новыа люди, яко лютии звірие ристаху и изры- ваху, аки овчее стадо, и рече своим: «Побігнем, ничто же бо добра имам чаати, нъ поне свои главы унесем!». И абие побіже поганый Мамай с че- тырми мужы в лукоморие, скрегча зубы своими, плачущи гръко, глаголя: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а катунъ своих не трепати, а дітей своих не видати, трепати нам сыраа земля, целовати нам зеленаа мурова, а съ дружиною своею уже нам не видатися, ни съ князи ни съ ал- пауты!».

Мнози же гонишася по них и не одоліша их, понеже кони их утоми- шася, у Мамая же цільї суть кони его, и убіже.

Сия же суть милостию всемогущаго бога и пречистыа матери божиа и молениемъ и помощию святых страстотръпецъ Бориса и Гліба, ихъ же виді Фома Kaцибieвъ разбойникъ, егда на сторожы стоя, яко же преже писано есть. Етери же суще женяху, внегда всіх доступиша и възвра- зцахуся, койждо под свое знамя.

Князь же Владимеръ Андріевичь ста на костіх под черным знаменем. Грозно, братие, зріти тогда, а жалостно видіти и гръко посмотрити че- ловечьскаго кровопролитна — аки морскаа вода, а трупу человечьа — аки сішша громады: борзъ конь не можеть скочити, а в крови по коліни бродяху, а ріки по три дни кровию течаху.

Князь же Владимеръ Андріевич не обріте брата своего, великого князя, в плъку, нъ толко литовские князи Олгордовичи, и повелі трубити в собранные трубы. Пожда час и не обріте великого князя, нача плакати и кричати, и по плъком іздити начатъ сам и не обріте и глаголаша всім: «Братьа моа, русскыа сынове, кто виді или кто слыша пастыря нашего и началника?». И рече: «Аще пастырь пораженъ — и овцы разыдутся.*" Кому сиа честь38 будеть, кто побіді сей явися?».

И рекоша литовскые князи: «Мы его мнимъ, яко жывъ есть, уязвенъ> велми; егда въ мертвом трупу лежыт?». Инъ же въинъ рече: «Азъ видіх его на седмом часу крепко бьющася с погаными палицею своею». Инъ же- рече: «Азъ видіх его поздіе того; четыри татарины належахуть ему, онъ же крепко бияшеся с ними». Нікто князь, имянем Стефанъ Ново- силской,* тъй рече: «Азъ видіх его пред самим твоим приходом, піша и идуща с побоища, уязвена велми. Того ради не могох азъ ему помощи — гоним есмь трема татарины, нъ милостию божиею едва от них спасохся,. а много зла от них приимах и кріпко пострадах».

Князь же Володимеръ рече: «Братиа и друзи, русскыа сынове, аще кто жыва брата моего обрящет, тъй поистинні пръвый будеть у наю!». И разсьшашася вси по велику, силну и грозну побоищу, ищучи побіді> победителя. Ови39 же наіхаша убитаго Михаила Андреевича Бренка: лежыть в приволоці и в шел омі, что ему далъ князь великий; инии же наіхаша убитаго князя Феодора Семеновича Білозерьскаго, чающе его великим княземъ, занеже приличенъ бі ему.

Два же етера въина уклонишася на десную страну в дуброву, единъ- имянемъ Феодоръ Сабуръ,* а другий Григорей Холопшцевъ,40* оба родом костромичи. Мало вьгбхавъ с побоища и наіхаша великого князя бита и язвена вельми и трудна, отдыхающи ему под сінию ссічена дріва березова. И видіша его и, спадше с коней, поклонишася ему. Сабуръ же скоро възвратися повідати князю Владимеру, и рече: «Князь великий Дмитрей Ивановичь здравъ бысть и царствуеть в вікьі!».

Вси же князи и въеводы, слышавше, и скоро сунушася и падше на ногу его, глаголюще: «Радуйся, князю нашь, дрівний Ярославъ, новый Александру* побідитель врагом: сиа же побідьі честь тобі довліеть»- Князь же великий едва рече: «Что есть, повідайте ми». Рече же князь Владимеръ: «Милостью божиею и пречистыа его матери, пособием и молитвами сродникъ наших святых мученикъ Бориса и Гліба и молением русскаго святителя Петра и пособника нашего и въоружителя игумена Сергиа, — и тіх всіх святых молитвами врази наши побіжени суть, мы же спасохомся».

Князь же великий, слышавъ то и въставъ, рече: «Сий день сътвори господь, възрадуемся и възвеселимся, людие!».* И пакы рече: «Сий день- господень веселитеся, людие! Велий еси, господи, и чюдна діла твоа суть: вечеръ въдворится плач, а заутра — радость!».* И пакы рече: «Хвалю тя, господи боже мой, и почитаю имя твое святое, яко не предалъ еси нас врагом нашим, и не далъ еси им похвалитися, иже сии на мя умыслиша злаа: нъ суди им, господи, по правді их, азъ же, господи, уповаю на тя!».

И приведоша ему конь и, всід на конь и вьгбхавъ на велико, силно< и грозно побоище, и видЬвъ въйска своего бито велми много, а поганых татаръ четверицею сугубь того боле бито и, обратився к41 Волынцу, рече: «Въистину, Дмитрей,42 не ложна есть приміта твоа, подобает ти всегда въеводою быти». И нача з братом своимъ и съ оставшими князи и въеводами іздити по боищу, сердцем боля кричаше, а слезами мыася, и рече: «Братиа, русскыа сынове, князи и бояре, и въеводы, и діти боярьскые! Суди вам господь богъ тою смертию умерети. Положыли есте главы своа за святыа церкви и за православное христианство». И шгЬхавъ мало, наехаше місто, на немъ же лежать побьенп вкупі князи білозерскне: толма кріпко бишася, яко единъ за единаго умре. Ту же близъ лежить убит Михайло Васильевич; над ними же ставъ князь великий, над любезными въеводами, и нача плакати и глаголати: «Братьа моа князи, сынове русскые, аще имате дръзновение у бога, помолптеся о нас, вім бо, яко послушаеть вас богъ, да вкупі с вами у господа бога будем!».

И пакы приїде на иное місто и нaixaвъ своего напрьстника43 Михайла Андріевича Бренка, и близ его лежыть твръдый стражь Семенъ Меликъ, близъ же имъ Тимофій Волуевич убиенъ. Над ними же ставъ, князь великий прослезися и рече: «Брате мой възлюбленный, моего ради образа убиенъ еси. Кий бо рабъ тако можеть господину служыти, яко меня ради самъ на смерть смыслено грядяше? Въистинну древнему Авису подобенъ,* иже бі от плъку Дарьева Перскаго, иже и сей тако сътвори». Лежащу же ту Мелику, рече над ним: «Крішшй мой стражу, твръдо пасомый есмя твоею стражею». Приіде же на иное місто, виді Пересвіта черньца, а пред ним лежыт поганый печенігь, злый татаринъ, аки гора, и ту близъ лежыть нарочитый богатырь Григорей Капустинъ. Обратився князь великий и рече: «Видите, братие, починалника своего*, яко сий Александръ Пересвіт, пособникъ нашь, благословенъ игуменом Сергием и побіди велика, силна, зла татарина, от него же было пити многым людем смертнаа чаша».

И отъехавъ на иное місто, и повелі трубити в събранные трубы, съзы- вати люди. Храбрии же витязи, довълно испытавше оружие свое над погаными половъци, съ всіх странъ бредут под трубный гласъ. Грядуще же весело, ликующе, пісни пояху, овии поаху богородичныи, друзии же — мученичныи, инии же — псалом, то есть христианское піние.* Кийждо въинъ едет, радуася, на трубный гласъ.

Събранымъ же людем всім, князь великий ста посреди ихъ, плача и радуася: о убиеных плачется, а о здравых радуется. Глаголаше же: «Братиа моа, князи русскыа и боаре містина, и служылыа люди всеа земля! Вам подобаеть тако служыти, а мні — по достоанию похвалити вас. Егда же упасеть мя господь и буду на своем столі, на великом княжении, въ граді Москві, тогда имам по достоанию даровати вас. Ньіні же сиа управим; коиждо ближняго своего похороним, да не будуть звірем на снідение телеса христианьскаа».

Стоялъ князь великий за Даном на костіх осмь дний, дондеже розо- браша христианъ с нечестивыми. Христианскаа телеса в землю покопаша, а нечестивых телеса повръжена звірем и птицам на расхищение.

* И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Считайтеся, братие, кол- кых въевод ніть, колкых служылых людей?». Говорить бояринъ московской, имянем Михайло Александрович,* а был в плъку у Микулы у Ва- сильевича, росчетливъ бысть велми: «Нігь у нас, государь, 40 боариновъ московских, да 12 князей білозерскьіх, да 13 боаринов посадниковъ новгородских, да 50 бояриновъ Новагорода Нижнего, да 40 боаринов серпоховскых, да 20 боаринов переславскых, да 25 боаринов костромских^ да 35 боаринов владимерскых, да 50 боаринов суздалскых, да 40 боари- нов муромских, да 33 боаринов ростовских, да 20 боаринов дмитровских, да 70 боаринов можайских, да 60 боариновъ звенигородских, да 15 боаринов углетцкых, да 20 боаринов галитцскнх, а молодым людем счета ніт; нъ токмо відаєм: изгыбло у нас дружины всеа полтретьа ста тысящъ и три тысящи, а осталося у нас дружины пятьдесят44 тысящъ».

Рече же князь великий: «Слава тебі, вышний творецъ, царю небесный, милостивый Спасъ, яко помиловал еси нас, грішньїх, не предалъ еси нас в руці врагом нашим, поганым сыядцем. А вам, братьа, князи и боаре, и въеводы, и молодые люди, русскые сынове, сужено місто лежати межу Доном и Непром, на полі Куликові, на річке Непрядві. Положили есте головы своа за землю Русскую, за віру христианьскую. Простите мя, братие, и благословите в сем віці и в будущем!». И прослезися на длъгь час и рече князем и въеводам своим: «Поідем, братье, въ свою землю Залісскую,* къ славному граду Москві и сядем на своих вътчинах и ді- динах: чести есмя себі доступили и славнаго имяни!».

Поганый же Мамай тогда побіже с побоища и прибіже къ граду Кафі* и, потаивъ свое имя, прибіже въ свою землю* и не мога тръп^и, видя себе побіжена и посрамлена, и поругана. И паки гнівашеся, яряся зілог и еще зло мысля на Русскую землю, аки левъ рыкаа и аки неутолимаа ехидна. И събравъ остаточную свою силу, и еще хотяше изгоном итти на Русскую землю. И сице ему мыслящу, внезапу прииде к нему вість, яко царь имянем Тактамышъ* съ встока, нолны из Синие Орды, идеть на него. Мамай же, яже бі уготовилъ рать ити было ему на Русскую землю, и онъ с тою ратью пошол противу царя Тактамыша. И стрітошася на Кал- ках, и бысть им бой великъ. И царь Тактамышь, победивъ царя Мамаа и прогна его, мамаевы же князи и рядци, и ясовулы, и алпауты биша че-лом царю Тактамышу. И приатъ их и взя Орду, и сіде на царстві. Мамай же прибіже пакы в Кафу единъ; потаивъ свое имя, пребываше ту, и познанъ бысть нікоим купцем и ту убиенъ бысть фрязы и испровръже злі жывот свой. Сиа же оставим зді.

Слышавъ же Олгордъ Литовский, яко князь великий Дмитрей Иванович побідил Мамаа, възвратися въсвоаси с студом многим. Олегъ же Резанскый, слышав, яко хощет князь великий послати на него рать, убоася и побіже из своеа отчины и съ княгинею и з боары; и резанци добиша челом великому князю, и князь великий посади на Резани свои наміст- ники.