СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

Повесть полезна бывшаго чюдеси, егда помощию божиею и пречистые его матери богородицы, и угодника их святаго чюдотворца Петра митро-полита* всея Руси, и преподобнаго игумена Сергиа* чюдотворца, и всех святых молитвами князь велики Дмитрей Иванович* з братом своим, иже~ из двоюродных, с князем Володимером Андреевичем* и со всеми князи русскими, на Дону посрами и прогна Воложскиа Орды гордаго князя Мамая* и всю Орду* его со всею силою их нечестивою изби.

Воложскиа Орды нечестивый и гордый князь Мамай всею Ордою вла- деаше и многих князей и царей изби и постави себе царя по своей воли.

Гневаше же ся и на великого князя Дмитрея Ивановича и на брата его, иже из двоюродных, на князя Володимера Андреевичя, и на князя Данила Пронскаго,* что избиша другов его, и любовников его, и князей его, и алпаутов его в Рязанской зямде, на реце на Воже.* И о семь скор- бяше зело, и лице свое одираапіе, и ризы своя разтерзаше, и глаголаше: «Увы мне, увы мне! Что сътворили русстии князи надо мною! Како мя срамоте и студу предали! Како мя поношение и поругание и смех сътворили всем! Како могу избыти сего поношенна и безчестиа!». И много о сем сетуяше, и скорбяше, и плакаше, и недоумеашеся, что сътворити.

И глаголаше ему, утешающе его, советници его: «Видиши ли, великий княже, паче же великий царю, Орда твоя оскудела и сила твоя изне-могла; но имаши богатства и имениа без числа много, да наимствовав фрязы, черкасы, ясы* и другиа к спм, да воинства собереши много и от- мстиши кровь князей своих, и алпаутов своих, и другов своих, и любов-ников своих.

4 Сказания и повести

Нечестивый же и гордый князь Мамай, егда услыша сиа от советников своих, и возрадовася радостию велиею, ненщева, яко корысть многу обрести, и разгорде, и възнесеся в уме своем гордостию велиею, и хо- тяаше вторый царь Батый* быти и всю землю Русскую пленити. И нача испытовати от старых историй, како царь Батый пленил Русскую землю и всеми князи владел, якоже хотел. И извопрашав, и уведевъ от всех своих подлинно, и нача гордети, и вознесеся гордостию своею выше всех в безумии своем. И мняше 1 себя, якоже древле царь Новходоносор Вави- лоньскый и Тит царь Римьский* плениша Иерусалим, и царь Батый пленил всю Русскую землю и всеми странами и всеми ордами владел, такоже и Мамай мысляше во уме своем, паче же в безумии своем. И начя всех своих ласкати и дары многы дааше, да бы с ним подщателни и готови были Русь воевати, паче же великого князя Дмитреа Ивановича Московьскаго. И снидошяся к нему от многих стран татарове на ласкание его и даяние, он же дааше обилно всем. И посла во многиа страны, наимаа фрязы, черкасы, ясы и иныа к сим, и собра воиньства много. И поиде на великого князя Дмитрея Ивановичя, яко лев ревый, и яко медведь, пыхаа, и аки демон, гордяся. И перевезеся реку Волгу со всеми силами. И прииде усть реки Вороножа,* и ту ста с силами своими, ко- чюя. И бе воинства его много зело, и не к тому уже нарицашеся великий князь Мамай, но от всех сущих его нарицашеся великий царь Мамай, и гордость бе велиа и чаяние выше меры.

Тогда же Олег, князь рязаньский, услыша, яко Мамай кочюет на Вороноже, в пределех его Рязаньских, и хощеть ити на великого князя Дмитреа Ивановича Московьского. И посла Олег, князь рязаньский, посла своего ко царю Мамаю нечестивому с великою честию и з дары многыми и ярлыки своя написа к нему сице:

«Восточному волному великому царю царем Мамаю.

Ягайло же, слышав сиа, рад бысть и зело похвали и благодари друга своего Олга, князя рязаньскаго, и посла своего посла ко царю Мамаю с великими дары и молением и челобитьем, и написа к нему сице: «Восточному волному великому царю Мамаю князь Ягайло Литовьский про твою милость присяженик ти, много тя молит и челом бьет. Слышах, господине, яко хощенги страшити свой улус,* своего служебника мо- сковьскаго князя Дмитреа. Того ради молю тя, царю; вем бо, яко велику обиду творит князь Дмитрей Московьской твоему улуснику Олгу, князю рязанскому, да и мне пакости тако же деет многи.

Сицеваа убо помыслиша в себе Олег Рязаньский и Ягайло Литовский: «Егда услышит князь Дмитрей царево имя и нашу присягу к нему, от- бежить с Москвы в далныа места, или в Великий Новъгород, или на Двину, а мы сядем на Москве, и на Володимери, и егда царь приидет, и мы его з болшими дары сретим и умолим его, да возвратится царь во свояси, а мы княжение Московьское разделим себе царевым велением надвое, ово к Вилне, ово к Рязани,* и дасть нам царь ярлыкы* и родом нашим по нас».

Сице помыслиша в безумии своем, не помянуша реченнаго: «Аще сотворити зло искреннему своему, тая же сам возприимеши», и паки глаголеть: «Не сотвори соседу своему зла и не копай под ним ямы, да и тебя бог в горшее не ввержет».*

Приидоша же послы ко царю Мамаю ото Олга, князя рязаньскаго, и от Ягайла, князя литовьскаго, с дары и з грамотами, и царь Мамай въеприа дары с любовию, и грамоты розелушав, и послы чествовав от-пусти, и написа к Ягайлу, князю литовьскому, и к Олгу Рязанскому сице: «Елико хощете улуса моего, земли Русскиа, тем всем жалую вас, моих присяжников и улусников. Но тъчию присягу имеите к мне не- лестну и сретите мя с своими силами, где успеете, чести ради величества моего; мне убо ваше пособие не нужно, но аще бы аз хотел своею силою древний Иерусалим пленити, якоже Новходоносор, царь вавилоньскийт и Антиох, царь антиохийский,* и Тит, царь римский. Но обиды ради вашеа и честь вам въздаваю моим величеством, жалуа вас, моих улусников, и от насильства и от обиды избавлю и скорбь вашу утолю, аще нелицемерно присягу и присвоение имате ко мне. И тогда точию имени моего величества устрашится улусник мой московьскый князь Дмитрей и отбежит в далныа и непроходимыа места, да и ваше имя, моих улусников, в тех странах прославится, и моего имени достойнаа честь вели- чится, и страх величества моего огражаеть и управляет улусы моя и не оставляет никого обидети без моего царьскаго велениа.

Послы же их, возвратившеся и сказаше им вся сущаа от Мамаа. Они же, безумии суще, возрадовашеся о суетнем сем привете Мамаеве, не ведяще, яко бог даеть власть ему же хощет. Ни помянуша реченнаго господем: «Каа полза человеку, аще весь мир приобрящет, а душу свою отщетит, сииречь погубит».* Преходит бо житие сие и царство от рода в род и от языка в язык, а человек, сътворивый злаа, мучится во веки, не имея помощи от приобретениа всего мира. Они же безумием своим зинушася, ищуще земнаго и тленнаго приобретениа, яко скот.

Тогда прииде весть на Москву к великому князю Дмитрею Ивановичу, яко князь Мамай Воложьскыа Орды не у к тому князь зовется, но великий силный царь, и стоит на Вороноже, кочюя во мнозе силе, и хощет на тебе ити ратью. Слышав же сиа, князь великий Дмитрей Иванович оскорбися и опечалися зело, и йде в соборную церковь, и припаде со слезами ко образу пречистыа богородици Луки еуангелиста писма,* и ко гробу великого чюдотворца Петра, митрополита всея Русии, и благословися у отца своего Киприана,* митрополита всея Русии, и сказа ему Мамаево нахожение.

Тогда бо, того лета, Киприану митрополиту внове пришедшу из Киева на Москву, иже пришедшу преже в Киев; за много лет поставлен бысть в Цареграде на Русь в митрополиты, еще при животе Алексееве.* И приела к великому князю Дмитрею Ивановичю на Москву глаголя: «Патриарх мя постави митрополита на Русь». Князь велики же отрече ему, глаголя: «Есть у нас митрополит Алексей, и мы разве сего инаго не приемлем».

И глагола митрополит к сыну своему: «Испытай известно, аще тако есть, и собирай воинства, да не безвестно тя изыщут». Он же начя собирати воинства много и силу велию, соединяася с великою любовью и со многим смирениемь со князи русскими и яже под ним беху князи местныя. Посла же и к брату своему к великому князю Михаилу Але-ксандровичи) Тферскому,* прося помощи. Он же вскоре посла силу и отпусти к нему в помощь братаничя своего князя Ивана Всеволодича Холмскаго,* внука Александрова, правнука Михайлова, праправнука Ярослава Ярославича. Таже посла по брата своего, иже из двоюродных, по князя Володимера Андреевича; тогда бо он во своей бяше отчине в Боровъсце,* иже и вьскоре прииде на Москву к великому князю.

И се пакы приидоша иныа вести, глаголюще, яко Мамай неложно грядет с великою яростию во мнозе силе. Князь великы же оскорбися и опечалися зело и ста в ложнице своей пред иконою господня образа, иже возглавии его стояше, и моляшеся, сице глаголя: «Владыко господи Исусе Христе, милостивый и человеколюбивый! Аще аз, многогрешный раб твой, смею молитися тебе в печали моей! На тебе убо возвергох печаль мою,* владыко милостивый господи! Не сотвори нам, якоже на прадеды наши навел еси злаго Батыа: еще бо, господи, тому страху и трепету в нас велику сущу, и ныне, господи, не до конца прогневайся на нас. Вем бо, господи, яко мене ради хощеши всю землю погубити: аз бо съгреших пред тобою паче всех человек, но сътвори ми, господи, слез моих ради милость!». И по молитве изыде из ложницы своей, и поим брата своего князя Володимера Андреевичи, и иде ко отцу своему Кип- риану митрополиту всея Руси, и рече ему: «Не ложно, отче, грядет на нас нечестивый Мамай с яростию во мнозе силе». Митрополит же начя утешати его и укрепляти, глаголя сице: «Не смущайся убо о сем, господине и сыне мой возлюбленный! Многи убо скорби праведным, и от всех их избавить я господь, и показуя наказа мя господь, смерти же не пре- дасть мя. Бог нам прибежище п сила, помощник в скорбех, обретших ны зело.* Повежь ми, сыне, истпнну: чим еси к нему не изправился?». Князь же велики же рече: «Испытахся, отче, до велика, и неповинен есмь пред ним ни в чем; якоже убо ряд мой есть с ним, и по тому уря- жению даю ему, и се не повинен есмь к нему ни в чем».

И се им глаголющим, и абпе внезаапу приидоша татарове, послы от Мамаа, к великому князю Дмитрею Ивановичу на Москву, просяще выхода, как было при царе Азбяке и при сыне Азбякове Чянибеке,* а не по своему докончанию, как ряд был с ним. Князь велики же дааше ему по своему докончанию, как с ним ряд был; он же просяше, как было при древних царех, князь великы же так не дааше. Послы же Мамаевы гордо глаголаху и Мамаа поведающа близ стояща в поле за Доном со много»> силою.

Князь велики же вся сиа поведа отцу своему Киприану, митрополиту всея Русии. Он же рече: «Видиши ли, господине сыну мой възлюблен- ный о господе, божиим попущением за наша согрешениа идет пленити землю нашу. Но вам подобает, православным князем, тех нечестивых дарми утоляти четверицею сугубо, да в тихость, и в кротость, и в смирение приидеть. Аще ли и тако не укротится и не смирится, ино господь бог его смирит. Писано бо есть: „Господь гордым противится, смиренным же даеть благодать".* Тако же случися Великому Василию в Кесарии,* егда злый отступник Ульян царь, идый на Персы и хоте разорити град, его Кесарию, и вся люди его мечю предати. Великий же Василей помо-лися господу богу со всеми сущими его христианы и собра много злата,, хоте дати царю Улиану, еже бы утолити и утишити ярость его. Виде же господь несмирителное сердце Улианово и посла на него воина своего святаго Меркуриа,* повеле его зле смерти предати. И тако убиен бысть окаанный Улиан царь божиею силою. Тако бо господь повеле христианом творити со смиреною мудростию, якоже глаголеть в Еуангелии: „Будите мудри, яко змиа, и цели, яко голубие".* Змиева убо мудрость сицева' есть: егда некое ей бедное прилучится, егда будет от некоего бьема ш уязвляема, тогда все тело свое дает на язвы и биение, главу же свок> всею силою соблюдает. Такоже и всяк христианин о Христе — егда тесно и нужно время прилучится ему, гоним, уязвляем, бьем, мучим, вся своя предает, злато, и сребро, и стяжание, честь, славу, в велицей же нуже и тело свое попущает ранимо быти, главу же свою, еже есть Христос и яже в него вера христианьскаа, соблюдаеть всяким опасением, любве его ради и веры. Тако убо повеле господь мудре устрояти и исправляти; аще бо стяжаниа и имениа, и злата, и сребра ищут гонящей, дадите имг елико имате; аще ли чести и славы хотят, дадите им; аще ли веру вашу отъяти хотят, стойте крепко за сие и сохраняйте всяким опасением. И ты убо, господине, елико можеши собрати злата и сребра, поели к нему и исправися к нему; и укроти ярость его».

Князь великий же Дмитрей Иванович, послушав отца своего Кип- риана, митрополита всея Русии, и по совету его посла избраннаго на сицеваа дела, именем Захарию Тутчева,* дав ему два толмачя, умеющих татарский язык, и злата и сребра много отпусти с ним ко царю Мамаю. Доиде же посол до земли Рязаньскиа и слышев, яко Олег, князь рязаньский, и Ягайло, князь литовьский, приложишася ко царю Мамаю, и посла тайно скоровестника к великому князю на Москву. Слышев же тог князь великий и оскорбися и опечалися зело, и поем брата своего, иже- из двоюродных, князя Володимера Андреевича, и поиде ко отцу своему Киприану, митрополиту всеа Русии, и поведа ему, как Ягайло, князь литовский, и Олег, князь рязаньский, совокупишася с Мамаем на нас. Киприан же митрополит рече: «Ты убо, господине, сыне мой возлюбленный о Христе, каковы обиды сотворил еси им?». Князь великий же-

Дмитрей Ивановичь прослезився, рече ему: «Аз убо, отче, съгреших и несмь достоин и жити, к ним же ни единыя черты по отец своих закону не преступих. Веси бо, отче, сам, яко доволен есмь пределы своими и чюжих не желаю восхищати, и им ей единыя обиды не сотворих — не вем, что ради возсташа на мя». Глагола ему митрополит: «Аще тако есть, не скорби, ни смущайся. Господь ти заступник и помощник есть, яко господь правду возлюби и по правде побораеть, и правда от смерти избавляете Не просто же убо действуй, да не внезаапу напрасно искра- дут тя. Но собирай воинства и по всем землям со всяким умилением, и смирением, и любовию поели, да снидутся вси человецы, и много умножится воинства, и тако не с единым смирением станеши, но со смирением и страх совъкупиши и възразиши и устрашити съпротивляющая ти ся».

Князь великий же по всем землям посла со смирением и умилением собираа всякиа человеки в воинство, и отложи скорбь и печаль от сердца своего, но возложи печаль свою на господа, и на пречистую его матерь, и на святаго чюдотворца Петра, и на вся святыя. Якоже господь хощет, творит. Воли бо его кто противится? Нам убо подобаеть просити про-щенна грехов своих и милости от него. Он же творит вся на ползу и спасение нам. И творяше князь велики милостыню по манастырем и по церквам, странным и нищим. В мале же бысть тихость отвеюду.

И великому князю бывшу на пиру у Никулы2 Васильевичя тысяц- каго,* з братом своим со князем Володимером Андреевичем и со всеми тогда пришедшими князи и воеводами, и се паки начяша поновлятися вести, яко Мамай неотложно хощет ити на великаго князя Дмитриа Ивановича.

Он же з братом своим со князем Володимером Андреевичем и с прочими князи и воеводами, советовавше, умыслиша сторожу уготовати крепку в поле. И посла на сторожу крепких оружников: Родиона Ржевь- скаго,* Андреа Волосатаго,* Василиа Тупика* и иных крепких мужест- веных на сие, и повеле им на Быстрой или на Тихой Сосне* стречи со всякым опасением, и под Орду ехати* языка добывати, и истинну уве- дети Мамаева хотениа.

А сам князь велики Дмитрей Иванович паки в той час по всем землям гонци розосла з грамотами, да готови будут противу татар и со- вокуплятися всем на Коломне месяца июля в 31 день, на память пра- веднаго Евдокима. Сам же нача подвизатися и готовитися с пришедшими тогда князи, и собирашеся воиньства много, вести же не бе ниоткуду, посланные же в поле сторожи закоснеша, и не бе от них вести ничтоже. Князь велики же посла в поле вторую сторожу: Климента Поленина,* Ивана Святослава,* Григориа Судока* и иных с ними, заповеда им вскоре возвращатися. Они же сретоша Василиа Тупика, ведуща язык к великому князю, яко неложно идет царь на Русь, совокупяся со Олгом, князем рязанскым, и с Ягайлом, князем литовскым, и еще не снешит царь, но ждет осени,* да совокупится с Литвою. Князь велики же Дмит-рей Ивановичь уведе истинно, яко неложно грядеть нань князь Мамай с многою силою, и начя утешати и укрепляти брата своего князя Воло- димера Андреевичи и ирочаа князи, и бояре, и воеводы, да крепцы и мужествени будут противу татар. Они же вси единодушьно возопиша,. яко: «Готови есмя по Христе пострадати за христьанскую веру и за твою обиду». И повеле всем людем быти на Коломну месица августа в 15 день, на Успение пречистыа богородицы, и тамо уставлити коемуждо полку воеводу.

И снидошаси мнози от всех стран на Москву к великому князю. И приидоша книзи Белозерстии, крепцы суще и мужествени на брань> с воинствы своими: книзь Федор Семенович, князь Семен Михайлович,* книзь Андрей Кемский, книзь Глеб Каргополский и Цыдонскый;. приидоша же и андомскиа книзи.* Таже приидоша ирославскиа книзи с всеми силами своими — книзь Андрей и книзь Роман Прозоровскиа, князь Лев Курбьский,* книзь Дмитрей Ростовский,* — и книзи устюж- скиа, и инии мнози книзи и воеводы со многыми силами.

Въсхоте же книзь великий ити в монастырь к Живоначилнои Троице* и преподобному игумену Сергию,* и, шед, благословиси у отца своего Киприана, митрополита всеа Русии, и прииде в монастырь месица августа в 18 день, на паметь свитых мученик Флора и Лавра, и возхоте паки скоро возвратитися, понеже мнози начяша ускорити вестницы, поведающе Мамаево нашествие. Преподобный же игумен Сергий умоли его ести у него хлеба в трапезе: «Да дасть ти — рече — господь бог и пречистаа богородица помощь, и не у еще сие победы венець с вечным: сном носити тебе есть, прочим же мнозем без числа готовятся венци с вечною памятию». И повеле священную воду уготовити, и по возста- нии от трапезы благослови крестом и окропи священною водою великого князя, и рече ему: «Почти дары и честию нечестиваго Мамаа, да, видев господь бог смирение твое и възнесет тя, а его неукротимую ярость и гордость низложит». Он же рече: «Вся сиа сотворих ему, отче. Он же наипаче с великою гордостию возносится». Преподобный же рече: «Аще убо тако есть, то убо ждет его конечное погубление и запустение, тебе же от господа бога и пречистыа богородица и святых его помощь, и милость, и слава».

И начя просити у него князь великый Пересвета* и Ослеби,* мужества их ради и полки умеюща рядити, глаголя сице: «Отче, даждь ми два воина от своего полку чернечьскаго, дву братов — Пересвета да Ослябя. Сии бо суть ведоми всем ратници велиции и богатыри крепции и смыслени зело к воиньственому делу и наряду». Преподобный же Сергий повеле им скоро уготовитися на дело ратное. Они же от всея душа послушание сотвориша к преподобному Сергию, никакоже отвръго- шаси повелениа его. Он же даде им оружие в тленных место нетленное, крест Христов нашит на схимах,* и сие повеле им вместо шоломов воз- логати на главы свои и крепце поборати по Христе на враги его. И даде их в руце великому книзю Дмитрею Ивановичу, рек ему сице: «Се тебег книже, мои оружници, твои же изволници, их же изволил еси с тобою быти в прилучивших же си напастех в бедное сие и нужное время».

И рече им: «Мир вам, братиа моя возлюбленнаа о Христе, Пересвете и Ослебя! Постражите, яко доблии воини Христови, понеже время вашеа купли прииде». И благослови крестом и окропи священною водою великого князя и тех своих дву иноков, Пересвета и Ослебя, и всей князей, п бояр, и воевод. И глагола великому князю: «Господь бог будет ти помощник и заступник, и той победит и низложит супостаты твоя и прославит тя». Князь великий же приим благословение от преподобнаго и обвеселися сердцем, еже рече ему преподобный Сергей: «Господь бог будет ти помощник и заступник, и тъй победит, низложит супостаты твоя и прославит тя». И сие дръжа во уме своем, яко некое сокровище, и не поведа никомуже, и пришед во град Москву, и благословися у отца своего Киприана, митрополита всея Русии, и поведа ему единому, еже рече ему преподобный Сергей. Глагола ему митрополит: «Не повеждь сие никомуже, дондеже господь в благое изведет».

Князь великий же Дмитрей Иванович подщався и уготовався со звсеми и вниде в соборную церьковь и паде ниць предо образом пречистыа богородицы, юже Лука еуангелист написа,* моляся получити помощь на врагы. Таже иде ко гробу святаго чюдотворца Петра и припаде со слезами, моляся получити помощь и заступление от врагов и низложити гордость их и суровьство. И, кончав молитву, иде ко отцу своему Киприану, митрополиту всея Русии, прощенна и благословенна прося. Митрополит же прости его и благослови, и знаменова его честным крестом и окропи его священною водою. И посла презвитеры и дьякони многи с честными кресты и со священною водою в Никольские, и во Фроловские, и в Костянтино-Оленьскиа врата* благословити всех, да всяк воин благословится им и священною водою окропится. Князь великий же лоиде во святую церковь святаго Архистратига Михаила,* и у икон зна- менася и помолися, и у гробов родителей своих простися и благословися. И изыде из церкви, и всед на конь, поиде к Коломне. Брата же своего князя Володимера Андреевича отпусти на Брашеву дорогою, а белозерь- скиа князи Болвановскою дорогою с воиньствы их. А сам князь великы поиде на Котел дорогою* со многими силами. И бе ему спреди солнце греаше, а ззади по нем кроткий и тихий ветр веаше и дыхаше. Разлу- чиша же ся того ради дорогами, яко не вместитися единою дорогою. Поят же тогда князь велики с собою десять мужей сурожан* гостей ви- дениа ради: аще что бог случит, имут поведати в далных землях, яко сходници суть з земли на землю и знаеми всеми — ив ордах, и в фря- зех. И другаа вещь: аще что прилучится, да сии сътворяют по обычаю их. Си же суть имена их: Василей Капица,* Сидор Елферьев,* Констян- тин,* Кузма Коверя,* Семион Онтонов,* Михайло Саларев,* Тимофей Весяков,* Дмитрей Черной,* Дементей Саларев,* Иван Ших.*

И прииде князь велики на Коломну в суботу, месяца августа в 28 день, на память преподобнаго отца нашего Моисеа Мурина. Прежде же великаго князя снидошася тамо воеводы мнози и сретоша великого князя на речке на Северке.* А Герасим, епископ коломень- <ский,* срете его в градных вратех со кресты. Повеле же князь велики заутра рано в неделю всем князем, и бояром, и воеводам выехати на ноле и уряди коемуждо полку воеводу.

И взя к себе князь велики в полк белозерскиа князи с воиньствы их: бе бо удалы зело и мужествени, а в правую руку уряди брата своего^ князя Володимера Андреевича, дав ему в полк ярославьскиа князи с во- инствы их. А левую руку уряди князя Глеба Бряньскаго.* Предовой же полк уряди Дмитреа Всеволожа да Володимера Всеволожа.* Коломень- скаго же полку воевода Микула Васильевич,* владимерьский же и юрьевьский воевода Тимофей Волуевич,* костромский же воевода Иван Родионович Квашня,* переславский же воевода Андрей Серкизо- вич,* а у князя Володимера Андреевичи воеводы: Данило Белоус,* Кон- стянтин Кананович,* князь Феодор Белецкий,* князь Юрьи Мещерский,* князь Андрей Муромский.* Князь великий же, урядив полки, и ВНИД& в церковь и помолися господу богу, и пречистей богородице, и всем святым, и благословися у Герасима, епископа Коломенскаго, глаголя: «Бла-гослови мя, отче, ити противу татар». Герасим же, епископ Коломенский, благослови его и все воинство его ратоватися противу нечестивых татар.

И поиде князь великий с Коломны с многими силами, и, пришед, ста у Оки на усть Лопасны рекы. И ту прииде к нему великий его воевода Тимофей Васильевич,* тысяцкаго, внук Васильев, правнук Веньяминов, со многыми воиньствы, и что были осталися на Москве. И ту о вестех розслушав, и повеле им Оку реку возитися, и заповеда коемуждо полку, глаголя сице: «Аще кто идеть по Рязанской земле, да никтоже ничемуже коснется, и ничтоже возмет у кого, и ни единому власу коснется». А на Москве воеводу своего остави у отца своего Киприана, митрополита всея Русии, и у жены своей, у великиа княгини Евдокеи,* и у сынов своих, у Васильа и у Юрьа,* Феодора Андреевича.*

И прешедшу всему воиньству его чрез Оку реку в день неделный, и на заутрее в понеделник сам перевезеся. И бе ему печаль, яко мала пешиа рати. И остави у Лопасны великого воеводу своего Тимофея Васильевичи, тысяцкаго, да егда пешиа рати или конныа пойдет за ним, и проводит их безблазно, и никтоже от тех ратных, идя по Рязаньской земле, да не коснется ничему и ничтоже да не возмет у кого. И повеле счести силу свою, колико их есть, и бяше их вящше двоюсот тысящь.

Слышано же бысть на Москве, у митрополита и у великиа княгини Евдокеи, и во всех градех и народех, яко князь великий со всеми князи и со всеми силами перевезеся Оку реку в Рязаньскую землю и поиде на бой. И начаша скорбети и сетовати вси, глаголюще со слезами: «Почта поиде за Оку? Аще и самь божиею благодатию сохранен будет, но всяко от воиньства его мнози падением падут бедным». Но о сем вси, скорбяще, слезяху неутешно.

Слышев же князь Олег Рязанский, яко князь великий Дмитрей Иванович Московьский превезеся Оку реку и идет со многими силами противу Мамаа, и смутися о сем, глаголя: «Что сей творит и откуду сему таковыа силы собрашяся? Мы чаяху ему бежати в далнаа места., пли в Великий Новъгород, или на Двину. Сей же ныне грядет противу таковаго силнаго царя. Но како о сем дам весть другу моему великому князю Ягайлу Олгердовичу Литовскому: не дадят бо нам съсылатися, заняша пути все». И глаголаша ему бояре его и велможи его: «Мы убо, господине, слышахом о сем за 15 дней п устыдехомся тебе поведати. Гла- голють убо в вотчине его мниха некоего, именем Сергиа, иже пророчество от бога имея, и той мних вооружи его и повеле ему поити противу Мамаа». Олег же, князь рязаньский, услышав сиа, устрашися и возтре- лета зело, глаголя: «Почто ми преже сего не поведаете о сем? И аз бы, шед, умоли нечестиваго царя Мамаа, да ничтоже бы зла сотворилося никомуже. Мне бо своеа земли тем не наплънити, ни убьеных воскресити, ни полоненых возвратити. Вся бо сиа божиим судом бысть. Якоже богови годе бысть, тако и бысть. Ныне погубих си душу. К кому убо свойственое покажу? Аще к Мамаю, всяко погибнутиимам, безаконен бо есть и неверен. Аще к Ягайлу Олгердовичю, такоже есть. Но убо воля господня да будет: кому господь бог поможет, и пречистаа богородица, >и все святии, к тому и аз свойственаа показати имам».

Князь велики же Ягайло Литовский по прежереченным уроком своим совокупил Литвы много, и варяг, и жемоти,* и прочаа, и поиде на по-мощь к Мамаю царю; и, пришед ко Одоеву,* ста и нача испытовати вестей. И услыша, яко Олег, князь рязаньский, устрашися и возтрепета зело, и нача и той скорбети и тужити, глаголя: «Векую прелстихся от друга своего Олга Рязанскаго? Почто вверихся ему? Никогда же убо бываше Литва от Рязани учима. Ныне же іпочто аз в безумие впадох?». И тако начя ожидати, что сътворится Мамаю с Московским.

И в лето 6889, месяца сентября, пришедшу великому князю Дмитрею Ивановичу на место, нарицаемое Березуй,* за двадесять и три поприща до Дону. И ту приидоша к нему литовьстии князи поклонитися и послу-жити: князь Андрей Олгердович Полотский со псковичи, да брат его князь Дмитрей Олгердович* Брянский с воинствы своими; сии же князи помощи о бозе сътвориша много великому князю Дмитрею Ивановичу.

Тогда же князь велики отпусти в поле под Орду Мамаеву избраннаго своего боярина и крепкаго воеводу Семена Мелика* и с ним избранных своих, Игнатиа Креня, Фому Тынину, Петра Горскаго, Карпа Александрова, Петра Чирикова* и иных многих нарочитых и мужественых и на то устроеных тамо ведомцев, да видятся стражи татарьскими и подадят скоро весть. И подвигшуся с того места великому князю к Дону, тихо идущу, вестей переимаа. И се внезаапу приидоша к нему два от стражей его, Петр Горский и Карп Александровичь, и приведоша язык нарочит от двора царева, от сановитых царевых. Той убо язык поведа, глаголя: «Ныне убо царь есть на Кузмине гати,* не спешить же убо, но ожидает Олга, князя рязаньскаго, и Ягайла, князя Олгердовича Литовь- скаго. А московьскаго князя Дмитреа собранна не весть, ни сретениа его не чает, по преди написанным к нему Олговым книгам Рязаньскаго. По триех же днех имать бьгти на Дону». И вопросиша его о силе Ма- маеве, колика есть. Он же рече: «Многое множество есть безчислено»,

Тогда князь великы Дмитрей Иванович призва к себе брата своего кйязя Володимера Андреевичи, и вся князи, и воеводы, и велможи, и нача со- ветовати с ними: «Что сътворим? Како битву устроим противу безбож- і ных сих татар, на сей ли стороне Дона, или на ону страну Дона перевеземся? Сей убо день и час комуждо приходит». И начаша мнози сице и сице глаголати, и о сем много время бысть, и скорбь велиа всем. И ту приидоша много пешаго воиньства, и житейстии мнози людие и купци со всех земель и градов. И бе видети зело страшно многое множество людей събрашяся, грядуще в поле противу татар. И начаша считати, колико их всех есть, и изочтоша вящше четырех сот тысящъ воиньства коннаго и пешего.

И, възставше, начаша глаголати литовьстии князи Олгердовичи, князь- Андрей и князь Дмитрей, братиа Ягайла Олгердовича Литовьскаго, глаголюще сице: «Аще пребудем зде, слабо будет воиньство сие русское; аще ли на ону страну Дона перевеземся, крепко и мужествено будет. Вси бо живота отчаются, с часу на чяс смерти ожидающе. Да аще одолеем татаром, да будет слава тебе и всем. Аще ли избьени будем от них* то общею смертию вси купно умрем. А противу велицей силе их никтоже да не устрашайся: не в силе бо бог, но в правде, и егоже хощет милует*, тому и помощь даеть».

И абие приидоша вестници мнози, поведающе татарьское нашествие. Тогда князь великий Дмитрей Иванович укрепився о Христе, помоляся господу богу, и пречистей богородице, и великому чюдотворцу Петру, и всем святым и мужествено рече ко всем: «Братиа, лучши есть честна смерть злаго живота: лутчи было не ити противу безбожных сих, неже,. пришед и ничтоже сотворив, возвратитися вспять. Прейдем убо ныне в сий день за Дон вси и тамо положим главы своя вси за святыа церкви и за православную веру, и за братию нашу, за христианство!». И така повеле коемуждо полку чрез Дон мосты устраати, а самем в доспехи на- ряжатися притча ради всякиа. И поидоша чрез Дон, прешедшим же всем и мосты за собою разрушыпим.

Тогда же по вся нощи волцы выюще страшно, и ворони и орли по вся нощи и дни грающе и клегчюще, ждуще грознаго и богом изволенаго дни кровопролитнаго, по реченному: «Где будет труп, тамо съберутся орли».*" И тогда убо от таковаго страха богатырьскаа сердца и удалых человек начаша окреплятися и мужествовати, слабых же и худых страшитися и унывати, видяще пред очима смерть.

И приспе нощь праздничнаа Рожества пречистыа богородицы. Осен же бе тогда долга, и дни солнечнии светли сиающи, и теплота велиа. Бысть же в ту нощь теплота и тихость велиа. Бысть же со князи ли- товьскими воевода нарочит и полководець изящен и удал зело, именем Дмитрей Боброков,* родом земли Волыньскиа, его же знааху вси и бо- ахуся мужества его ради. Сей прииде к великому князю, глаголя сице: «Егда глубоце нощи, аще хощеши, покажу ти приметы: аще что случится напоследок, преже увеси». Князь велики же не повеле ему нико- муже сего поведати. И егда заря угасе, и глубоце нощи сущи, и Дмит- рей Боброков Волинець всед на конь, и поим с собою великого князя, и выехаша на поле Куликово, и сташа среди обоих полков. И обрати- шася на полк татарский и слышавше кличь и стук велий, аки торжища снимаются, и аки грады зиждуще, и яко трубы гласят. И ззади их волцы, выюще страшно велми, по десней же стране бысть во птицах трепет велий, кричаще и крылами биюще, и враны грающе, и орлы клег- чюще по реце Непрядве.* И бысть страх велий, яко и птицам бысть битва и драние велие, проявляюще кровопролитие и смерть многим. И глагола* Волынець великому князю: «Что слышел еси?». Он же рече: «Страх и грозу велию слышах». Глагола ему Дмитрей Боброков Волынець: «Обратися, княже, на полк русский». Он же обратися, и бысть тихость ве- лиа. Глагола ему Дмитрей Волынець: «Что, господине княже, слышали есте?». Глагола князь великий: «Ничтоже, точию видехом от множества огнев снимахуся зари». Глагола Дмитрей Боброк Волынец: «Господине княже, благодари бога, и пречистую богородицю, и великого чюдо- творца Петра, и вся святыа: добро убо знамение суть огни. Призывай убо господа бога и молися ему часто, и не оскудевай к нему верою, и пречистей богородици, и к пастырю вашему и молебнику великому чю- дотворцу Петру: добры убо сиа приметы. И еще убо ми есть примета инаа». И сниде с коня и паде на десное ухо, приниче к земли и лежаше на долг час, и вста, и абие пониче. Глагола ему князь великий: «Что есть, брате Дмитрие, повеждь ми». Дмитрий же не хотяше сказати ему и крепляшеся на много. Князь великий же паче приступи к нему, моля его, да бы сказал ему. Он же прослезися. Князь же великий, видев слезы его, начя боятися, и глагола к нему: «Брате Дмитрие, повеждь ми; Понеже болезнуеть ми сердце зело». Дмитрий же начят утешати его и рече ему: «Господине княже. повем ти единому. Но ты не повеждь никомуже. Есть бо две повести. Едина тебе на велию радость, а другаа на велию скорбь. Припадах убо ухом на землю и слышах землю пла- чющу надвое, горко зело и страшно. Едина убо страна, аки некаа жена, напрасно плачющи, дерзающи и кричящи татарским гласом о чадех своих, бьющися и слезы изливающи, аки реки. А другаа страна земли, аки некаа девица, плачющи и воплющи, аки свирелным плачевным гла-сом, в скорби, в печали велице. Аз убо множество тех боев и примет испытах на многих битвах, и знаеми мне суть и явни; и уповай на ми-лость божию, яко одолети имаши над татары. А воиньства твоего христианьскаго падет острием меча многое множество». Тогда бо князь великый Дмитрей Иванович, сицевую повесть слышев, проплака зело и прослезися на мног час, и глаголя: «Воля господня да будеть. Якоже годе бысть господеви, тако и будет. Воли бо его кто противиться?». Глагола ему Дмитрей Боброков Волынець: «Господине княже, не подобает тебе сего в полцех поведати никомуже, да не оскорбятся и уныют сердца многых. Но с верою и с милостынею призывай господа бога на помощь, и пречистую богородицу, и великого чюдотворца Петра, и вся святыа, и вооружайся животворящим крёстом Христовым, то бо его велие оружие- непобедимое на враги видимыа и невидимыа». Волком же, страшно всю нощь выющим, и толико их бе множество, яко со всеа вселенныа снидошася, и враны, грающе и кричяще, и орлы, клегщуще страшно зело всю нощь.

Тогда же убо той нощи муж некий, именем Фома Кацыбей,* иже бысть некогда разбойник и в покаание приде, бысть же крепок и мужествен зело, и того ради поставлен бысть стражем от великого князя на реце на Чюре Михайлове* на крепкой стороже от татар. Сего убо уверяа, бог откры ему видение в нощи сей: виде на воздусе от востока полк ве- лий зело, и се внезаапу на той полк от полуденьныа страны приидоша два юноши светлы* зело со оружии и начаша полк сещи, глаголющи: «Кто вам повеле погубляти отчество наше?». И овех избиша, овех же отгнаша.

И тогда в той же нощи видение видеша Василей Капица да Семен Антонов: видеша от поля грядуща множество ефиоп в велицей силе, ови на колесницах, ови на конех,* и бе страшно видети их. И абие внезаапу явися святый Петр, митрополит всея Русии, имея в руце жезл злат, и прииде на них с яростию велиею, глаголя: «Почто приидосте погубляти мое стадо, егоже ми дарова бог съблюдати?». И нача жезлом своим их прокалати, ови же на бег устремишася, и ови избежаша, дру- зии же в водах изстопоша, овии же язвени лежаша. И сии вси сказаша вся видениа сиа великому князю Дмитрею Ивановичу. Он же повеле им никому же сего поведати. И начят со слезами молитися господу богу, и пречистей богородице, и великому чюдотворцу Петру, хранителю Рус-ской земле, и святым мучеником Борису и Глебу,* да избавят их от та- гарскиа сиа ярости, и да не поперут святаа пси,* и да не поясть татарь- скый мечь православнаго христианьства.

Тоя же нощи, утру свитающи, месяца сентября в 8 день, на праздник Рожества пречистыа богородицы, и возходящу сълнцу, бысть мгла велия по всей земле, аки тма, и до третьяго часа дни, и потом нача убы- вати. Князь велики же отпусти брата своего из двуродных князя Володимера Андреевича вверх по Дону в дубраву западной полк, дав ему достойных из своего двора избранных. Еще же отпусти с ним известнаго воеводу Дмитреа Боброкова Волынца, еще же устрой той воевода Дмитрей и полки.

И изполчишася христианьстии полци вси. И возложиша на себе до- спехы и сташа на поле Куликове, на усть Непрядвы реки. Бе же то ноле велико и чисто и отлог велик имеа на усть реки Непрядвы.

И выступиша татарскаа сила на шоломе, и поидоша с шоломяни. Тако же и христианскаа сила поидоша с шоломяни и сташа на поле чи- Князь велики же Дмитрей Иванович преседаше чясто с коня на конь и яздяше по полком и глаголаше со слезами сице: «Возлюбленнии отцы и братиа, господа ради и пречистыа богородицы, и своего ради спасенна, подвизайтеся за православную веру и за братию нашу! Вси бо есмы от мала и до велика братиа едини, внуци Адамли, род и племя едино, ^дино крещение, едина вера христианскаа, единаго бога имеем господа нашего Исуса Христа, въ троице славимаго. Умрем в сий час за имя его святое, и за православную веру, и за святыа церкви, и за братию нашу, за все православное христианьство!». И слышавше сие, вси иросле- зишася, и укрепишася, и мужествени быша, яко орли летающе и яко> лвы, рыкающе на татарьскиа полкы.

Утвердив же их, князь великий и прииде под свое знамя черное,* и съседе с коня своего, и совлече с себя приволоку свою царскую. Иг призвав любимаго своего, егоже любляше паче всех, Михаила Андреевича Бренка,* и тому веле всести на конь его, и приволоку свою царскую возложи на него, и всею угварию царскою украси его, и то свое великое знамя черное повеле рынде своему над Михаилом Андреевичем Бренком возити. И взем святый крест, на нем же бе воображены страсти Христовы,* в нем же животворящее древо,* и возплакав рече: «На тебе все упование мое, Христе боже! Ты ми силою креста твоего- даждь победу на враги моя, якоже древ л е Констянтину».*

Тогда приидоша к нему посланницы от игумена Сергиа Радонеж- скаго с благословением, написание имуще сице: «Да будет ти господь, бог помощник, и пречистаа богородица, и святый чюдотворець Петр». И приела к нему хлебець пречистыа богородицы.* Князь велики же сьяде той хлеб святый, и простре руце свои и велегласно возопи: «Велико имя пресвятыа троицы! Пресвятаа госпоже богородице, помагай нам! Тоя молитвами, Христе боже, и святаго чюдотворца Петра, и великого святителя Киприана митрополита, и преподобнаго игумена Сергиаг помилуй и спаси нас от бесермен сих, въоружившихся на нас!».

И повеле полком своим вмале выступити. Бе же полцы его передо- выа воеводы его Дмитрей Всеволож да Володимер, брат его; с правую же руку прииде Микула Васильевич, да князь Семен Иванович, да Семен Мелик со многими силами. И бе уже шестый час дни. Сходящимся им на усть Непрядвы реки, и се внезаапу сила великаа татарьскаа борзо- с шоломяни грядуще, и ту пакы не поступающе, сташа, ибо несть места, где им разступитися. И тако сташа, копиа подкладше, стена у стены, кождо их на плещу предних своих имуще, преднии краче, а заднии должае. А князь велики такоже с великою своею силою русскою з дру- гаго шоломяни поиде противу им. И бе страшно видети две силы вели- киа, сънимающеся на кровопролитие, на скорую съмерть. Но татарьскаа бяше сила видети мрачна потемнена, а русскаа сила видети в светлых доспехех, аки некаа великаа река лиющися, или море колеблющеся, и солнцу светло сиающу на них и лучя испущающи, и аки светилницьг издалече зряхуся.

Нечестивый же царь Мамай с пятма князи болшими взыде на место высоко на шоломя, и ту сташа, хотя видети кровопролитие человеческое и скорую смерть.

И уже комуждо урок житиа приде и конець приближися. И начаша преже съеждатися сторожевыа полки русскиа с татарьскыми. Сам же князь великий наперед в сторожевых полцех ездяше и, мало тамо пребыв, возвратися паки в великий полк. И тако поидоша обе силы в место сниматися, оттуду татарьскаа сила великаа, а отселе сам князь велики Дмитрей Иванович со всеми князи русскими. И бе видети русьскаа сила неизреченна многа, яко вящше четырехсот тысящ и конныа и пе- шиа рати. Такоже и татарьскаа сила многа зело. И уже близ себя схо-дящимся обеим силам, выеде из полку татарьскаго богатырь велик зело, и широту велику имея, и мужеством великим являася. И бе всем стра-шен зело, и никтоже смеаше противу его изыти, и глаголаше кождо друг ко другу своему, да бы кто противу его изшел, си не идяше никтоже. Тогда убо преподобнаго игумена Сергиа Радонежьскаго изящный его послушник инок Пересвет начят глаголати великому князю и всем князем: «Ничтоже о сем смущайтеся: велий бог нашь и велиа крепость его. Аз хощу божиею помощию, и пречистыа его матере, и всех святых его, и преподобнаго игумена Сергиа молитвами с ним видетися». Бе же сей Пересвет, еда в мире бе, славный богатырь бяше, велию силу и крепость имея, величеством же и широтою всех превзыде, и смыслен зело к во- иньственому делу и наряду. И тако по повелению преподобнаго игумена Сергиа возложи на себя святую схиму, аггельский образ, и знамянася святымь крестом и окропися священною водою, и простися у духовнаго отца, таже у великаго князя, и у всех князей, и у всего христьяньскаго воиньства, и у брата своего Ослебя. И возплака князь велики, и все князи, и все воиньство великим плачем, со многыми слезами глаголюще: «Помози ему, боже, молитвами пречистыа ти матере и всех святых, яко- же древле Давиду на Голиада».* И тако инок Пересвет, послушник преподобнаго игумена Сергиа, поиде противу татарьскаго богатыря Темирь- мурзы,* и ударишася крепко, толико громко и силно, яко земле потрястися, и спадоша оба на землю мертви, и ту конець приаша оба; сице же и кони их в том часе мертви быша.

И уже седмый час наста. Рече князь великы ко всем своим князем и к бояром и ко всему воиньству: «Братиа, уже время нам пити чаши. Се место буди нам гроб за имя Христово, и за христианьскую веру, и за все православное христианьство».

И тако съступишася обе силе великиа на бой. И бысть брань крепка и сеча зла зело, и лиашеся кровь, аки вода, и падоша мертвых множество безчислено от обоих сил, от татарьскиа и русскиа, и паде татарь- ское тело на христьаньском, а христианьское тело на татарьском, ш сме- сися кровь татарскаа с христианьскою. Всюду бо множество мертвых лежаху. И не можаху кони ступати по мертвым. Не токмо же оружием убивахуся, но сами себя бьюще, и под коньскыми ногами умираху, от великиа тесноты задыхахуся, яко немощно бе вместитися на поле Кули-кове, межу Дону и Мечи, множества ради многых сил сошедшеся.

И ту пешаа русскаа великаа рать, аки древеса, сломишася и, аки сено посечено, лежаху. И бе видети страшно зело. Но убо христианьское воиньство, не ослабеюще, бьяхуся. Грех же ради наших попусти бог, и начаша татарове одолевати, и уже много от сановитых великих князей, и бояр, и воевод, аки древеса, склоняхуся на землю. И уже и самого великого князя Дмитреа Ивановича с коня сбиша. Он же взыде ; hmm ft ««им tma ** ¦

f

1 4 Ч.1ЛШ* H«6MUff ..

плит п$тжътнт Щі шн і<АяНИИШ(ь*И ГШ її ^м ЖІ««І 1*'« /Ца^НІШ ^/НІШІ^'И

Шіві. ft Гіде*

fc

ЛОНДОНСКИЙ СПИСОК (Лицевой список «Сказания» , кон. XVII в. Отдел рукописей Британского музея в Лондоне). 3-я миниатюра (л. 4): Ольгерд, великий князь литовский, посылает своего посла с грамотой к Мамаю.

ftfjAtibi , Г*М*ІІШт| Ь(ІІНАШІ4МНЧ ft Wk *

? / л.

t*ttn\% піша ti\* mm&atmjAmHfluunuiA

мми» иiirirtmjAmXmt.u І ЛН^І

ІЩ тлжнннл . jo4 cms илъл Ijirtfc/Aг * д *rtJ

ІНШІ ГИИ/іЖ

r/tiw Л4ГНЖтЖішД Л гдУцій ігвіМИІ<*МК|<и**м _

яде >ША «ШІАННЛМІИК** - т* «7*4 зг* а

Лондонский список. 11-я миниатюра (л. 10 об.): Василий Тупик (предводитель'первого разведывательного отряда) приводит к великому князю московскому захваченного

вражеского языка. W*4fH* і ИМ НОПНПФ . р010 ІМФуент* .

ttm.i

emi

г#г»і* ft14іr#

r## Mtitymftoi

ііріМЛь

f Лицевой свод (второй том Остермановского летописца XVI в. Б АН, РО, 31.7.30). 97-я миниатюра (стр. 105): Сергий Радонежский дает великому князю московскому Дмитрию Ивановичу своих воинов иноков Пересвета и Ослябя. . H.«f«M zt(ht(**4 ilOJ/f* to

ff

•І К ЇАЛЛИ АЛ ПН4П' nf Мд>Ш> if ш

4 J ^ .

•414 IГ»s UUi*i$\$t ii * .І:иг/« (тЯіШЧН

ШІІЛІ^Ш.ПЛШНШІ^І. .

h ММ I И |їіІгіКЦ'гМ N 'villH (/»*f/ffH Mf^ftiMH

f' їм ИІІ--ЧН іг/trfi «Ш I4K-3

mm&Xf иmt* и ш

( Ч я « ¦ "И/ гд- N ч

Лондонский список. 22-я миниатюра (л. 19): Переправа через Москву-реку Владимира Андреевича «на красном перевозе на Брашеве». •St « '0

SjC к и Kf Ґ^ I

Яаіц X* Д

'At ^ ^ to^ jlcO^Gjjan^

jSгД ;

1 i^A^ СПИСОК ГБЛ (Лицевой список «Сказания», кон. XVII в.; ГБЛ, PQ, Музейное собр., № 3155). 16-я миниатюра (л. 169 об.): Переправа русского войска через реку Оку.

%іншлі*ФШІЄМ т * а 4 Mf in rfupiH^ \iC\imM iMf^^UMiniN мДОк** цпoa id ІуЛА/ft tiHAfyjK .

MlMflKflpA ПІІС#^ММІ4ІІ Wllt^M4f#N • ІІЛИй

iiiAttiCfiL'tmn miktn*0*m*MH f'AH

ш$св€Аі ЦАЛІН iitymvnoiifif jdixmtf АШІМІА^іГтпШи rm ЇІЙІ|#n up у

Лицевой свод. 121-я миниатюра (стр. 129): Великая княгиня Евдокия, митрополит Киприан, жители Москвы и других городов оплакивают переход Дмитрия Ивановича

через Оку. mm §4 г*ртл Ы^пл аашїпм* -ІЩ ішіііиМ *

і шшкшцтпф* mnmfmrnmMm n&h^mf

! ^mM тткмхл-іш-

I s

Лондонский список. 26-я миниатюра (л. 21 об.): Бойска великого князя московского идут на Куликово поле по Рязанской земле. і tj tf сугаї.тнфетьrif*n+tibtnAt$nA** и ' СК6ПЛЫ *

j НЛІЇКАИИПЛ^ОЛГСАУЛИЛ .

HatrnA Mfifmmvi глл*л\$унпмбк піліікімч'пбфсрлті^лініп^іпііоіііі жл^кжп ^уиит^мтм^гпдпікі^

I gi4rtiHtliiy /ім^/СгмжшіГ/Кплллгилп'/

і ГЙІАв*/ІММ/4ІНЖГ »M1f f Г^ИС / ft ?«?#< <*rl v >\*УЛ\0ЛЛ\*ГО ±леы іиЛ^АЛИїМіу О tit А

Лицевой свод. 141-я миниатюра (стр. 152): «Испытание примет» Дмитрием Волынцем. <ГПП ?

тим

^і&фиілтумни* ютнал а<**€спг» ил kU(f:hn-« гіАпналтао

СІПШИМИ*

ГДАЖИ/ИИГПМ^ frtf+HAIH^IpOftA

Яйцевой свод. 144-я миниатюра (стр. 157): Видение сурожанам Василию Капице и Семену Антонову — митрополит Петр прогоняет войско эфиопов. (Эпизод, встречающийся только в Киприановской редакции «Сказания»).

^ 4 »

ц*тт$а^икїілгйіїгНгЦЗ - лгчішш і*

тштшыт* - гл г Ы* гшмшіімч 4$(Mti4*HM W*(^*t&fbfHHt »\f(jtri'f(t4tA . f i]if yifffll tMXwtmdij* ji

fbijit'hdHm шілтзттішшш* ш^нш ішл асf

; МША K&l'

гм ДОІніаДОс*';

Лондонский список. 46-я миниатюра (л. 36): На Куликово поле прибывает"гонец с посланием от Сергия Радонежского.

тміісШі^і^міттпгтіттгттмйа -* ** л - г л ,.?

JMlSMrf^tJc =1 . І

• - > jsm' J % ^ ^ ¦ v * * ' О" „ *

* Яшfг#fCjp ггі §4ІЇІ tumm

0U0&'СМДКД /СЛЖ5* Ul|#f ic/il МШ 4п с і *дап с п

Лицевой свод. 158-я миниатюра (стр. 174): Поединок Пересвета с татарским богатырем. • утнттытлпл€тл ртпълпёлнтинФ

таф&ШЛХйёНШк!

I , / M/ , « • «Ч

cmoetyfliiHArfe і j И /м і^ла^ть

стьгпп* tmno

ГЇШ

Лицевой свод. 160-я миниатюра (стр. 176): Начало битвы.

' ь nif Lt І »л а і і ф #f in т і ій л ігіц, н *« #.4і штМ «*1

. „t „ ^ «х- w - ¦ ** *

Д F * *> У Ж

0f д ff rv /4 ?f(Mlt #*д NhpBft ГММГМ HM^fJ

інпжт ипъШФШЫ пїїмФ^А * ттііГяк*

.Л / г • у ^

«Г#Т г і І тш^тфп мчншфліт* т^мшщт

тм . «NK4ІИЙ Й Лицевой свод. 169-я миниатюра (стр. 186): Выход засадного полка. і I' *** f *V ,

I j т§-дцммлгмзягїгклтв глдГа тннц т* млі

** / ^ ,

Ьнм, *4M*emfwifl*?rmrt/yfttm тшшлшн

і і і ' jkUAtm ГІГЯШШ litfbtiA HfAHHyh (AAA ШЫ \\

І0ІТ4 « НМЛ ,МЦ W ЩШЦіА Ai#\Mf rru - ш

ТТЦТ ГИЛАП гпш^ йішгш 4**414*

пльлт F і І тими ^ЪНАМЫПШ хаш\ MA ,Ч\Н

ир^ашд p vkm*natrиттші деміцин*.

II І^ л 5 •

Лондонский список. 59-я миниатюра (л. 45 об.): Русские воины преследуют обратившихся в бегство ордынцев.

Список ГБЛ. 32-я миниатюра (л. 197): Воины Григорий Сабур и Григорий Холопищев находят великого князя «под сению ссечена древа березова». ІІІІАПОіШік

У1" л iff»

^^riTTfrtfrti^mHi /j^rtt

«нжлімсгушйд *€*кпл ?. леыльаийГ

• ^ ... * ^

oA»|iaifT#iiiiijfif#ifipiiiiii«A4|ii ёмётмпы

rtfirtiiUApAtiiti 4 r4A/(risifUJH/(IHa^A

'г ^ «> •> #

Л СІЛ'ПП ff«A

Ч Аматори* Hfotrmutyraa .

Лицевой свод. 193-я миниатюра (стр. 217): Погребение погибших на Куликовом поле.

111 Г/і і с,.-и «д a^lklynw^liimMb пакы на другый конь. Татарове же пакы и с того коня збиша его и яз- виша зело. Он же, притруден велми, изыде с побоища едва в дубраву, и вниде под новосъсечено древо, многоветвено и листвено, и ту скрыв себя, лежаше на земле.

Татарове же начаша одолевати. И великий стяг великого князя под- секоша, и наперсника его любимаго Михаила Андреевича Бренка убиша, и многих князей, и бояр, и воевод, и слуг избиша.

И уже осмому часу изшедшу и девятому часу наставшу, всюду татарове одолевающе. Тогда убо в дубраве стоящу князю Володимеру Андреевичу, внуку Иванову, правнуку Данилову, праправнуку Александрову, брату из двоюродных великому князю Дмитрею Ивановичу, в западном полку потаенно со избранным воиньством и с мудрым воеводою и удалым, з Дмитрием Боброком Волынцем, плачюще и слезяще зело, видяще хрестианьское воиньство избиено, и еще в мале неции ша- тающеся по побоищу. И рече князь Володимер Андреевич к Дмитрею Волынцу: «Что убо, брате, ползует стояние наше и кий успех от нас им есть? Кому убо нам помощи, уже бо вси мертви лежаху христианстии полцы?». И рече великий и мудрый воевода и удалый богатырь Дмитрей Боброк Волынець: «Беда, княже, велика! Грех ради наших прииде на нас гнев божий. И несть нам времяни сего, еже изыти нам на супостаты сиа. Еще убо потрьпим, молитвы возсылающи в сокрушении сердца к богу, и той низложит враги наша». Князь же Володимер Андреевич возплака и, въздев руце на небо, моляшеся со слезами господу богу и пречистей богородице и всем святым. И егда хотяху изыти на враги своя, и веаше ветр велий противу им в лице и бьяше зело и воз- браняше. И рече Дмитрей Боброк Волынець: «Никако же никтоже да не изыдеть на брань, возбраняеть бо нам господь». И подвиже всех на плач и на слезы, и возплакашеся вси, со слезами моляшеся доволно господу богу, и пречистей богородице, и всем святым. И сам Дмитрей Боброк Волынець горко проплака и слезы излиа многы. И уже девятому часу изходящу, и се внезаапу потяну ветр созади их, понужаа их изыти на татар. Тогда убо Дмитрей Боброк рече князю Володимеру Андреевичу: «Господине княже, час прииде, время приближися». Та же и ко всему воиньству рече: «Господнє, и отцы, и братиа, и чада, и друзи! Подвизайтеся, время нам благо прииде. Сила бо святаго духа помогает нам». И тако вси изыдоша сь яростию и с ревностию божественою на неверныа и противныа врагы.

Тогда убо божественою помощию и пречистыа его матере в великый страх и ужас впадоша нечестивии измаилтяне, от божественыа силы невидимо устрашишася и возкликнуша, глаголюще: «Увы нам, увы нам! Христиане упремудрили над нами, лутчиа и удалыа князи и воеводы втаю оставиша и на нас неутомлены уготовиша. Наши же рукы осла- беша, и плещи усташа, п колени оцепенеша, и кони наши утомлени суть зело, и оружиа наша изринушася. И кто может противу их стати? Горе тебе, великый Мамаю! Вознеслъся еси гордостию своею до облак, исшел еси безумием своим до ада, и нас еси всех погубил всуе». И побе-

5 Сказания и повести

гоша татарстии полци, а христианьстии полцы за ними гоняюще, быоще и секуще.

Видев же Мамай, яко новыа полцы не утомленыа христианстии изы- доша на татар его, и толико божиею милостию и пречистыа его матере,. яже показа на правоверием христианьстве, тако убо видешася Мамаю и татаром его, яко изыдоша из дубравы хреетианстии полцы тмочисле- ныа, и никтоже от татар можаше стати противу их. И побеже Мамай со князи своими в мале дружине. И мнози татарове оружием падоша от христианскаго воиньства, пособием божиа матери, и великаго чюдо- творца Петра, а друзии в реце изтопоша. И гониша их до реки до Мечи. А княжии полцы гнашася за татары и до станов их, и полониша богат-ства и имениа их много. И възвратишася вспять христианьстии вой и видеша, яко всюду мертвии лежаху. И такова убо бысть победа и по-мощь божиа, и чюдеса и знамениа божиа матере, и великаго чюдотворца Петра, и преподобнаго игумена Сергиа, и святых страстотерпец Бориса и Глеба, и всех святых, и родительскаа молитва православных христиан^ яко и где и не доходиша христианьстии полцы, тамо татарове избиени мертви лежаху, невидимою божиею силою, и пречистыа его матере, и святых его.

Возвративъ же ся князь Володимер Андреевич, и ста на костех,* и виде множество избиеных христианъскаго воинства князей, и бояр, и воевод, и слуг, и пешего воиньства, яко и число превзыде, всюду реки кровавыа протекоша.

И нача князь Володимер искати брата своего великаго князя Дмит- реа Ивановича, и не обрете его, и биашеся главою своею, и терзаше себя от многиа печали. И повеле трубити собранными трубами, и снидошася, елико осташа живии христианьстии вой, и вопрошаше их: «Кто где виде великого князя Дмитрея Ивановичя, брата моего?». И начаша ему глаголати неции: «Мы видехом его язвена зело, еда в трупе мертвых будет?». Ин же рече: «Аз видех его крепко бьющася и бежаша, и паки видех его с четырма татарины бьющася и бежаша от них, и не вем, что сътворися ему». Глагола князь Стефан Новосилский:* «Аз видех его пеша с побоища едва идуща, язвен бо бысть вельми зело, и не могох по-мощи ему, понеже сам гоним бех треми татарины». Тогда князь Воло-димер Андреевичь, иже из двоюродных брат великому князю Дмитрею Ивановичу, собрав всех и глаголаше имь с плачем и со многыми сле-зами сице: «Господие, и братиа, и сынове, и друзи! Поищите прилежно великого князя Дмитреа Ивановича. И аще кто жива обрящет его, не ложно, но истинну глаголю вам: аще кто будет славен, велик, честен, да наипаче прославится, и возвеличится, и чествуеться. Аще ли кто будет от простых, убог и в нищете последней, да будет пръвый и богатьством и честию, и славою възвеличится». И разсыпашася вси всюду и начаша искати. И овии наидоша Миха-ила Андреевича Бренка, наперстника великаго князя, убита, в приво- лоце, и в доспехе, и в шоломе великого князя, и всей утвари царской. Инии наидоша князя Феодора Семеновича Белозерьскаго, чающе его великим князем, понеже приличен ему беаше. Два же некиа от простых воя уклонишася на десную страну к дубраве, единому имя Феодор Зов,* а другому имя Феодор Холопов,* беху же сии от простых суще, и наехаша великого князя бита велми, едва точию дышуща, под новосъсе- ченым древом, под ветми лежаше, аки мрътв. И спадше с коней своих и поклонишася ему. И един скоро возвратися ко князю Владимеру Андреевичу, поведаа ему великого князя жива. Он же в той час борзо на конь взыде и поиде с скоростию с сущими его воиньствы, и, пришед над него, рече ему: «О брате мой милый, великий княже Дмитрие Иванович! Древний еси Ярослав, новый еси Александр!* Но преже всех слава господу богу нашему Исусу Христу, и пречистей его матере, и великому чюдотворцу Петру, и преподобному игумену чюдотворцу Сергию, и святым страстотерпцом Христовым Борису и Глебу, и всем святым бо- жиим угодником, яко невидимою божиею помощию побежени быша из- маилтяне, и на нас милость божиа возсиа». Князь великий же Дмитрей Иванович едва рече: «Кто глаголеть сиа и что сии глаголи суть?». Глагола к нему князь Володимер Андреевич: «Аз есмь брат твой, князь Володимер Андреевич, глаголяй тебе таковаа». И едва възставиша его, и бысть доспех его весь избит и язвен зело, на телеси же его нигде же смертныа раны обретеся. А преже въсех стал на бой, на первом сступе, и в лице с татары много бился. И много ему глаголаша князи и воеводы его: «Господине княже, не ставися напреди битися, но ставися назади, или на криле, или инде где на опришнем месте». Он же отвещеваше им, глаголя: «Да како аз възъглаголю кому, что, подвизаемся, братиа, крепко на врагы, а сам стоя назади и лице свое крыа? Не могу аз сие сотворити, еже таити и скрывати себя, но хощу, якоже словом, тако и делом преже всех сам начати и преже всех главу свою положити за имя Христово и пречистыа его матере, и за веру христьаньскую, и за все православное христианьство, да и прочии, видевше мое дръзновение, и тии такоже да сотворят со многым усердием». Да якоже рече, тако и сотвори, преже всех нача битися с татары, да одесную его и ошую его оступиша татарове, аки вода, и много по главе его, и по плещама его, и по утробе его бьюще и колюще, и секуще, но от всех сих господь бог милостию ?воею и молитвами пречистыа его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых молитвами, соблзоде его от смерти. Утруден же бысть и утомлен от великого буаниа татарьскаго толико, яко близ смерти. Беаше же сам крепок зело и мужествен, и телом велик и широк, и плечист, и чреват велми, и тяжек собою зело, брадою же и власы черн, взором же дивен зело.

И уразуме, яко ведаша ему радость велию, и окрепився, рече: «Сей день, иже сотвори господь, возрадуемся и возвеселимся в онь!».* И вса- диша его на конь, и вострубиша на костех с радостию велиею. И рече ему князь Володимер Андреевич: «Веси ли, колико бысть божиа милости и пречистыа его матере на нас, яко и где же и не доходиша наши вой, и тамо множество татарь избиено бысть невидимою божиею силою, а пречистыа его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых». Князь великий же, воздев руце на небо, рече: «Велий еси, господи, и чюдна дела твоя, и ни едино есть слово доволно к похвалению чюдес твоих!* О богомати пречистаа! Хто может похвалити тя достойно и ве- ликаа и неизреченнаа чюдеса твоя возпети? О блаженный Петре, заступ- ниче нашь крепкый! Что воздамы тебе, яже воздал еси нам!». И тако, отдохнув от труда своего и от поту своего, и от болезней своих утешився, и брата своего князя Володимера Андреевича, и прочии князи, и все воиньство възвесели сладкими словесы и похвали их и възвеличи, яко тако брашяся за православную веру и за все христианьство.

И поиде з братом своим и со остаточными князи и воеводами, яко мало их суще осташася, и виде мертвых лежаще, аки копны, и смесишася христьяне с татары, кровь христьяньскаа слиася с татарьскою кровью, и бе видение страшно и ужасно зело. И возплака князь великий великиим плачем со слезами. И наеха место, идеже лежаху вкупе восмь князей белозерскых убиеных. Бе же сии мужествени и крепки зело, яко нарочитые и славнии удалци, и яко един единаго ради умре, и со множьством бояр их. Таже близ ту наеде великого воеводу своего Микулу Васили- евича, тысяцкаго, и 15 князей с ним, и многое множество бояр и воевод мертвых лежаще. Таже наеде наперстника своего, его же любляше паче всех, Михаила Андреевича Бренка, и близ его множество князей и бояр лежаще изьбьеных. Ту же и Семен Мелик лежаше убьен с Тимофеем Волуевичем. И преиде на другое место, и виде Сергиева черньца Пере- света и близ его нарочитаго багатыря татарьскаго, и, обратився, рече к сущим с ним: «Видите, братие, начялника, той бо победи подобна себе, от того было многим пити горкую чашу». И проплака о всех князь великий горким плачем с великими слезами, глаголя сице: «Слава богу, изволившему тако». Бысть же избьеных от Мамаа яко и число пре- возходяше на том побоище. Убьени3 же быша нарочитые и велицые и удалые зело, их же имена суть сиа:* князь Феодор Романович Белозерь- ский, и сын его князь Иван, князь Феодор Семенович, князь Иван Михайлович, князь Феодор Торусский, князь Мстислав брат его, князь Дмитрей Манастырев, Семен Михайлович, Микула Васильевич тысяцкаго, Михайло и Иван Акинфовичи, Иван Александрович, Андрей Шуба, Андрей Серкизов, Тимофей Васильевич Волуй Окатьевичи, Михайло Бренко, Лев Мазырев, Тарас Шатнев, Семен Мелик, Дмитрей Минин, Сергиев чернець Пересвет, емуже имя Александр, бывый преже боярин бряньскый; бе же сей удалець и богатырь славен зело и смыслен к во- иньственому делу и наряду. Быша же и сии вси удалцы и богатыри ве- лицыи, их же имена написашася, прочих же князей, и бояр, и воевод, и княжат, и детей боярьскых, и слуг, и пешего воиньства тмочисленое множество избьено, и хто можеть сих изчислити или написати, яко число

превзыде?

Тогда князь великый Дмитрей Иванович ко всем нача глаголати сице: «Господие мои, и отцы, и братиа, и сынове! Благодаря благодарю вас, яко толико подвизастеся. И подобает убо вам служити, а мне вас по достоянию жаловати. Егда ми дасть господь бог быти на своей от- чине, на великом княжении на Москве, тогда чествую и дарю вас. Ныне ?ке кождо подвигнитеся, елико можете, похоронити братию нашу, православное христианьство, избьенное от татарь на месте сем». И стоя князь великый за Доном на томь месте 8 дний, дондеже егда киих возмогоша христиан розобрати от нечестивых татар, еликых возмогоша и успеша — о прочих же бог весть, яко тако сътворися божиими судбами. Грех убо ради наших попусти господь бог таковую напасть, но убо милости ради своея наконець умилосердися молитвами пречистыа его матери и великого чюдотворца Петра, невидимою его божественою силою побежени быша измаилтяне.*

Тогда глагола князь великий Дмитрей Иванович: «Изочтите, братие,4 колико осталося всех нас». И изочтоша, и глагола Михайло Александрович,* московьской боярин: «Господине княже, осталося всех нас 40000, а было всех вяще четырехсот тысящь и конныа и пешиа рати». Глагола князь великий: «Воля господня да будет! Якоже угодно бысть госпо- деви, тако бысть. Воли бо его кто противится? Или хто речеть противу господеви? Его бо волею и хотением вся устрояються». И повеле князь великий священником пети надгробныа песни над избиенными, и погре- боша их, елико возмогоша и успеша, и воспеша священницы вечную память всем православным христианом, избиеным от татар на поле Куликове, межу Дона и Мечи. Таже сам князь великы з братом своим и со всеми воиньствы остаточными велиим гласом възкликнуша им вечную память с плачем и со слезами многими. И паки рече сам князь великий: «Буди вам всем, братиа п друзи, православний христиане, пострадавшей за православную веру и за все христианство на поле Куликове, вечнаа наметь межу Дона и Мечи. Сие убо вам место суженое богом! Простите мя и благословите в сем веце и в будущем, и помолитеся о нас, вы бо увязостеся нетленными венцы от Христа бога».

Тогда некто из Володимерова полку Андреевича, представ пред великим князем, глаголя сице: «Аз, господине княже, егда в дубраве бех со князем Володимером Андреевичем в западном полку, и плака- хомся велиим плачем господу богу, и пречистей его матере, и великому чюдотворцу Петру, видяще избиваемых от татар православных своих христиан, и во мнозе скорби и во умилении быхом, и внезаапу, аки во изступлении бых, и видех множество безчислено венцов, на избиенныа христиане сходящих. И се есть истинное твое слово, яко нетленными венцы от Христа бога венчашяся, и честь и славу велию на небесех приаша и молятся о всех нас».

Таже посем глагола князь великы Дмитрей Иванович к брату своему ко князю Володимеру Андреевичу: «Пойдем, брате, на свою землю За- летскую,* ко славнейшему граду Москве, и сядем на своем княжении и на своей отчине и дедине, а чти и славы есмя себе укупили в род и род». И превезошася Дон реку. И поиде князь великий по Рязанской земле.

Слышев же то князь Олег Рязанский, яко грядет князь великий, по-бедив своа враги, и нача блюстися и плакати, глаголя: «Горе мне, греш- ному, отступнику веры Христовы! Како поползохся? Что видех? К без-божному царю приступих!». И отбежа от града своего Рязани, и по- беже к Ягайлу, князю литовьскому, и прииде на рубежь литовьскый, и ту став, и рече бояром своим: «Аз хощу зде ждати вести, как князь велики пройдет мою землю и приидет в свою отчину, и яз тогда возвра- щуся во свояси». Князь велики же заповедав всему своему войску, аще кто идеть по Рязаньской земле, то никтоже ни единому власу да не коснется.

Прииде же князь велики на Коломну з Дону месяца сентября в 21 день, на паметь святаго апостола Кондрата. И срете его Герасим, епископ коломеньский, во вратех градных со живоносными кресты и со святыми иконами, со всем священным собором. И внидоша в соборную церковь и молебное совръшиша* господу богу и пречистей его матере, и святую литургию служи Герасим епископ. Сице же и по всему граду священници молебны и литургии сотвориша о здравии великого князя, и всех князей, и всего христолюбиваго воиньства.

Пребыв же князь великий на Коломне 4 дни, почив мало от труда. Бе бо велми утруден и утомлен, и поиде в славный град Москву. И вниде во град Москву, и срете его отець его Киприан, митрополит киевский и всея Русии, со кресты со всем священным собором. И глагола князь великий к митрополиту: «Отче, божиею милостию, и пречистыа его матери, и великого чюдотворца Петра, и твоими молитвами святыми, и преподобнаго игумена Сергиа одолехом нечестиваго Мамаа и сущих его победихом. Он бо възнесеся гордостию, мы же смирением. Ты бо сам видел еси, колико злата и сребра посылахом ему и колико молихом его. Он же не послуша, но вознесеся гордостию своею и посра- мися. Мы же избавихомся милостию божиею и победихом их, и корысть и богатство их много пленихом, и пригнахом с собою многиа стада: кони, верблюды, волы аргичныа, овцы великиа, имже несть числа, и оружие их, и доспехы, и порты их, и товары без числа, много». Глагола Киприан митрополит: «Слава тебе, господи! Слава тебе, святый! Слава тебе, царю! Яко показал еси на нас великую свою милость и низложи враги наша! Величаем тя, пресвятаа дево богородица! Яко многую ми-лость и великаа чюдеса показала еси на православных христианех! Ублажаем тя, святителю Христов Петре! Яко заступаеши от бед стадо свое и низлогаеши враги наша! Како же тебе прославим, господине, мой възлюбленный о Христе сыну, великый княже Дмитрие Иванович, но-вый Констянтине, славный Владимере, дивный Ярославе, чюдный Алек-сандре? Кое ти благодарение и честь и славу въздадим, яко толико под- визася и трудися за все православное христианьство?». И благослови его митрополит честным крестом и брата его, иже из двоюродных, князя Володимера Андреевича, и, целовавшеся, внидоша в святую церковь Успениа пречистыа богородицы, и молебное совръшиша, и служи сам митрополит божественую литургию со всем священным собором. Сице же и по всему граду священницы молебны и литургии служиша о здравии великого князя, и о всех князех, и о всем христолюбивом воинь- стве. И роздаде тогда князь великий милостыню, многу по церквам, и по монастырем, и убогым, и нищим, и возвеселися со отцем своим Ки- прианом, митрополитом киевьским и всея Руси, и з братом своим со князем Володимером Андреевичем, и с сущими его остаточными вой» И по сем разпусти их, и разыдошася кождо во свояси.

Таже по сем поиде князь великий в монастырь к Живоначалной Троице в Радонеж, ко преподобному игумену Сергию, и помолися с слезами господу богу, и пречистей его матере, и всем святым его, и благословися у преподобнаго игумена Сергиа, и рече ему: «Отче, твоими святыми молитвами победихом измаилтян. И аще не бы твой чюдный послушник инок Пересвет-Александр убил великого богатыря татар- скаго, то убо пити было от него многим чаша смертнаа. И ныне убо, отче, божиим попущением за многиа грехи наша избьено бысть от татар многое множество воиньства христианьскаго. И что бы тебе нети пона- фида и служити обедня по всех по них избьенных».* И тако бысть, и милостыню даде, и преподобнаго игумена Сергиа корми, и всю братью его. И паки возвратися во град Москву. И сяди на отчине и дедине своей, на великом княжении, почиваа ото многих трудов и болезней великих, их же подъя за православную веру и за все христьаньство.

О великиа и крепкиа ревности мужества твоего, великий княже Дмитрие! Како не устрашися и не убояся ити за Донь, в поле чисто, противу великих сил татарьских! И како сам преже всех начя битися! И како разсекаше измаилтянь! Но сиа вся быша божиею помощию и милостию и пречистые его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых, и родительскою молитвою. О владыко Христе, не прогневайся на нас за безакониа наша, но помилуй нас по велицей милости своей, и низложи враги наша! О пресвятаа дево мати божиа, умилост'иви о нас сына своего и бога нашего Исус Христа, и укроти и утиши свары, и брани, и мятежи, востающиа на нас, и подаждь нам, рабом своим, тишину и мир и любовь! О великий и блаженный пастырю Петре, не оставляй нас сирых, и попираемых, и поношаемых ото врагов наших, но заступай стадо свое всегда и сохраняй е невредимо, якоже обещался еси, и далече от нас отжени клевету, зависть, .гордость, но молитвами твоими всади в сердца наша кротость, тихость, смирение, милость, любовь, понеже бог любовь есть, емуже слава в веки веком, аминь.

Тогда же Мамай со остаточными своими князи не во мнозе дружине утече з Доновскаго побоища и, прибежав в свою землю, пакы начят на великого князя Дмитриа Ивановича гневатися и яритися, и, собрав остаточную свою силу, и возхоте ити изгоном на великого князя Дмитриа Ивановича и на всю Русскую землю, еще бо силу многу събра. И сице ему умыслившу и мало двигнувшуся с силами своими с великою яростию на великого князя Дмитреа Ивановича. И се прииде ему весть, что идеть на него некый царь с востока, именем Тахтамышь,* из Синие Орды. Мамай же, еже уготова на великого князя Дмитреа Ивановича рать, с тою ратью поиде противу его. И сретошася на Калках, и бысть им бой, и царь Тахтамышь победи Мамаа и прогна его. Мамаевы же князи отаи Мамаа <...> совещавшеся межь собою, глаголюще: «Несть добр© нам в Мамаеве царстве жити, всюду бо есмы поругаеми и избиваеми от сонротивных наших. И что нолзует нас житие в царствии его? Отъ- идем убо ко царю Тахтамышу и узрим тамо, что аще будет». И тако Мамаевы князи, сшедше с коней своих, биша челом царю Тахтамышу и даша ему правду по своей вере, и пиша к нему роту, и яшася за него, а Мамаа оставиша отнюдь в мале дружине, посрамлена и поругана.

Мамай же видев таковаа от своих князей, и в той час скоро побеже с своими думцами и единомысленикы. Царь же Тахтамышь посла за ним в погоню воа своя. Мамай же, гоним сый, и бегаа пред Тахтамы- шевыми гонители, и прибежа близ града Кафы.* И сослася с кафинцы по докончанию его к ним и по опасу, дабы его приняли на избавление, дондеже избудет от гонящих его. И повелеша ему, да внидеть. И вниде Мамай в Кафу з думцы своими, и единомысленикы своими, и со множеством имениа, злата, и сребра, и камениа, и жемчюга. Кафинцы же, ви- дяще многое его имение, и совещавшеся, сотвориша над ним лесть. И убиша его. И тако Мамай зле скончя окаанный свой живот.

Царь же Тахтамышь взя Орду Мамаеву, и царицы его, и казны его, и ордобазары его, и улусы его, и богатьство его, злато, и сребро, и жемчюг, и камениа много зело взя и раздели дружине своей. И оттуду тоя же осени отпусти послы своя к великому князю Дмитрию Ивановичу на Москву, такоже и ко всем князем русскым, поведаа имь свое пришествие на Воложское царство, и како воцарися, и како супротивника своего и их врага Мамаа победи, а сам, шед, сяде на царстве Воложьском.

Князи же вси русьстии посла его чествоваше добре, и отпустиша его во Орду ко царю Тахтамышу с честию и з дары многыми, а сами на зиму ту и на весну ту вборзе безо всякого коснениа за ними отпустиша во Орду коиждо своих киличеев* со многыми дары ко царю Тахтамышу, и ко царицам его, и ко князем его. СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

РАСПРОСТРАНЕННАЯ РЕДАКЦИЯ

Сказание о безбожнам цари Мамае Ъ 1* како приходил на Рускую землю ратию и како восхотел пленити Рускую землю и покорити пот свою область и попрати веру християнскую до основания, и бог ему не попустил, и сам пленен бысть от великаго князя Дмитрея Ивановича Московскаго*

Лета 6889-е.

Попущением божиим от научения дияволя воздвигся царь от восточный страны именем Мамай, ельлин верою, идоложрец и иконоборец, злый християнскый искоренитель. И вниде в сердце его подстрекатель диявол, како всегда пакости дея християнству и учиста, како розорити православную християнскую веру и всему християнству потреблену быти, яко да не славитися имени господню в людех. Господь же елико хощет, то сотворит.

Он же, безбожный царь, научением дияволим нача завидети первому отступнику Батыеву и новому Ульяну возревнаваша.* И 2нача испыто- вать от старых ельлин: како и той безбожный Батый пленил землю Русскую и како случися ему. Они же сказаша ему, како пленил Батый Киев и Владимерь* и всю Словенскую Русь, а великого князя Юрья Дмитреевича уби,* и мнози православныя князи изби, святыя монастыри многия оскверни, а вселенскую церковь златоверху разграби.* Ослеплен- нии очима, того не разумеша, яко господу годе, тако и бысть, и будет тако же, яко во оны дни Иерусалим пленен бысть Титом Римским и Нов- ходоносором Вовилонским* пленен бысть за их согрешение. А4 не да конца прогневается господь, ни во веки враждует.*

Слышав же то, безбожный царь от своих агарян,* нача подвизатися, дияволом палим непрестанно,5 ратуя на християнство. И быв в собе, нача разсылати ко отступным еупатом и князем и воеводам, яко: «Не хощу сотворити, яко Батый. Егда дойду Руси, то убью князя и княгиню, а Потерна его городи красный довлеет нам тут сидети и ведаем, и владети Русию, и тихо и безмятежно поживем».7 А не ведый того, яко рука господня высока.

По малех днех по глаголех сих перевезеся8 великую реку Волгу со всеми своими силами, иных же много отряди и присовокупи многи орды, глаголя им, яко: «Обогатеете рускпм златом». И поиде на Русь, ревый яко лев и пыхая яко неуталимая ехидна. Доиде устья реки Воронежа* и рос- нусти облаву свою и заповеда улусом своим всем яко: «Ни един хлеба пе паши — да будете готови на русские хлебы».

Слышав же то Олег Резанский,* яко царь Мамай идет ратию на Русь, а стоит на Воронеже, а идет на великого князя Дмитрея Ивановича. Скудость же бе ума в голове у Ольга и сатанина ухищрения в сердцы его. Послал пасла своего к Мамаю со многою честию и дары, а ярлык свой ниса к нему сим} образом: «Восточному царю царем Мамаю! Твой поса- женик и преселник Олег Рязанский много тя молит. Слышах, господине, яко хощеш итти 9на Русь10 на своего служебника* Дмитрея Московского, огрозитися с ним. А ныне, господине, приспе ти время, яко злата [і сребра наполнися земля та. Вем бо, светлый царю, яко кроток есть Дмитрей. Егда же слышит издалеча царствия твоего и ярости твоея, то отбежит далеча от того, где же есть место пусто и неключимо, злато же, царю, все в руце твоей будет. Мене же держава твоя- пощади, царю. Аз бо ти вельми11 страшу Русь и князя Дмитрея Ивановича. Еще, царю, молю тя: яко оба есмя раби твои, но и яз обиду велику приях от него, от того же Дмитрея. Еще не то одно: и егда о своей обиде, царю, твоего царствия имянем погрожу ему — он же о том не радит. Еще град мой Коломну взял за собя.* О том о всем, царю, молю тя!».

Другаго вестника скоро посла к великоумному и велеречивому Оль- герде Литовскому.* Последища явившесь безумна, яко детище младо. Писа же к нему послание сицево: «Мудру и премудрому в человецех, Ольгерду Литовскому, великому князю и кралю милостивому и честну, многым12 землям государю, Олег Резанский радоватися пишу! Вем бо, яко издалеча еси мыслил московского князя Дмитрея згонити, а Москвою владети. Ныне же нам приспе время. Аще есть ведомо твоей милости, аще ли ни, то аз возвещу: царь великий и сильный царем царь, грозный Мамай, идет на его землю. А ты ныне приложися к нему. Тебе даст Москву и иных ближних градов, а мне Коломну и иные близь мене: Во- лодимерь и Муром. Аз дары ему послах, еще ты к нему пошли своего посла и кацы имаши дары и пиши к нему книги, елико сам веси паче мене».

Ольгерд же, слышав се, рад бысть вельми, а захвали другу своему повелику и рече предстоящим паном пред ним: «Милыи мои велицыи па- новя, слышите великую, крепкую13 любовь милого друга моего князя великого Ольга Резанского, видите, како един Олег владети Москвою не восхоте, но и мне, другу своему, поведати, яко и аз с ним владети имам Москвою». Яко безумнии, не ведят, что глаголют. Предстоящий же паны прикликнувши и реша к нему: «Подобно есть, государю, милости вашей владети Москвою, а сего гусаря Дмитрея згонити, а вся грады его себе разделити, злато же и сребро и все узорочие Московские земли пре- дати великому государю Мамаю. И рука ваша безмятежна царствовати имат». Слышав же сия словеса Ольгерд от панов своих, рад бысть зело и рече к ним: «Много отечества и имения имам даровати в земли Мос- ковстей». Они же падше14 покланишася ему. Паки же посла Ольгова почти честию великою и дав ему дары миоги и отпусти его и рече: «Рци 15 милому другу моему, великому князю Ольгу Резанскому — ныне тя, друже, нарицаю господином единой земли Рязанстей, по малех же днех будем государи всей земли Московстей и тамо видетися имам, яко брата любезна. Землю же Московскую под нашу державу разделим, сами же радостно и безмятежно царствовати имам».

О горе безумным 16сим властелем,17 яко не разумеюще писания, еже отричет во главизне псаломстей: «Въскую шаташася языцы и без ума по- учишася тщетных, царие и князи*. . .». Ему же хощет бог, да вручит царьство.

По сем князь великий Ольгерд Литовский скоро отряди посла своего к Мамаю именем Бартяша,* человека родом Чесские земли, мужа мудра. И посла его скора и дав ему дары бесчисленны и многия, дары драгии зело. И книгу посла к нему сицеву: «Великому и грозному царю царем всесветлому царю Мамаю! Ольгерд, литовский князь, про твою милость присяжник, многа тя, припадая, молит. Слышах. господине, яко хощеши казнити улусы* своя и московского князя Дмитрея. Того ради моля тя, царю, яко велику беду сотворих твоему улуснику, Ольгу Резанскому, и мне тако же пакости дея. Молим тя оба, да приидет держава твоя царст-вия твоего, да от таких сих да видит смотрение нашей грубости».

Все 18 же сие глаголаху лестию на великого князя, а ркуще себе оба смеющеся: «Егда слышит Дмитрей имея нашу присягу к нему, то отбе-жит в Новгород Великий или на Двину, а мы сядем на Москве й на Ко-ломне. Да егда же царь приидет, и мы ему все злато и сребро и все узорочие Московской земли царю изнесем и срящим его яко дары пред ним предложим. Се же взем царь, возвратитися, а мы княжние Москов-ское разделим — ово к Литве,* ово к Резани,* а царь нам ярлыки* по-дает, нам и родом нашим по нас». Не ведяху бо, что глаголаху, яко не- смысленнии младии дети, аки не ведуще божия силы и владычня смотре-ния. Поистинне бо рече: «Аще бо кто держится добродетели — не может быти безо многих враг».

Князь же великий Дмитрей Иванович образ смиренномудрия нося, и смирен в высоких ища, а не чюя бывших сих ни единого совета, еже совещаша ближнии его о нем. О таковых бо пророк рече: «Да не помысли суседу своему зла, да не постигнет тебе кончина».* Давид же ясно глаголет в книзе псаломстей: «Изры, ископа яму, впадется сам в ню».*

По словесех сих приидоша книги от Ольгерда Литовского и от Ольга Резанского к безбожному царю Мамаю и дары ему вдаша от них и писание от треклятых царю поднесоша. И возрев царь в писание. И чая19 в себе обольсти пишут к нему в писании сем, и сице нача глаголати с- темными своими. И рече царь: «Разумею, яко сии писания облесть есть. Слышите, яко оставшим Дмитрея и обратися противу своея веры?». Они же разумеша, яко истинна, рекоша ко царю: «Ты, царю, во веки царствуй, мы разумеем, яко несть льсти от них. Но и боятся имени твоего грозного, а сий Дмитрей Московский и пред ними предступи и обиду им сотвори». Царь же к ним рече: «Аз мнех, яко во едином совокупле- нии будут на мя, ныне же разнество межу има. Имам бо присно на Русь быти». И писа20 писание им21 сицево: «Ольгерду Литовскому и Ольгу Резанскому! Елико шгсасте ко мне, на дарех ваших хвалю вам. Елико хощете22 отчины руские — тем дарю вас, но токмо присягу имейте ко мне. И ныне срящите мя со своими силами елико где успеете, да одоле-ете 22а своему недругу. А мне ваша пособь не удобна. Аще бы хотел своею силою, то бы древний Иерусалим пленил, якоже халдейский царь,* и на отчине вашей и вас рядих. Но моим именем,23 а вашею рукою разспу- жен будет Дмитрей, князь московской, да огрозится имя ваша в странах ваших. Мне бо, царю, достоит победити подобна себе и довлети ми царские почести. Сице тако ко князем своим рцете».

Послы же их возвратишася к нему и сказаша, яко: «Царь здравит вельми вам и захвали по велику». Они же скуднии умом возрадавашася о суетном совете, аки не ведый бога: кому же хощет, дает власть.

Не вем, что нареку. Аще быша были врази себе, то бы особь брань себе сотворили. Ныне же едина вера и едино крещение, а ко24 безбожному приложились, въкупе гонити хотят православную веру.

По сем же Ольгерд Литовский нача вопрошати посла своего Бартяша. И рече Ольгерд послу своему: «Вем тя, яко муж еси тверд разумом, воинская же приправления вся знаеши и много царства обычна ти есть. Каков есть великий царь Мамай? Мню, яко страшен есть вельми видети и воинство его крепко и много зело?».

Бартяш же к нему рече: «Милостивый государь мой! Аще ми пове- лиши, вся о нем истинне повем. Царь Мамай, господин, человек серед- ней возростом, разумом же не вельми тверд, в речи не памятлив, но горд вельми, воинство его бес числа много множество, но вси яко овцы бес пастыря, гордостею превознесени. Аще ли, господине, устремится противу их Дмитрей, князь московский, мню, господине, яко распудит их». Ольгерд же, слышав то слово, напрасно вскочи от места своего и приим в руце, сердитуя, меч свой, хотя убити Бартяша, посла своего, глаголюще: «Како смееши такие словеса глаголати про такого великого царя? Сему весь свет не может стояти противу».

Пановя же ею скоро сунувшеся 25и удръжаша26 Ольгерда, рекущи: «Престани, господине!». Бартяша отхватиша от него. И рече: «Что серди- туеши, господине, яко вопрошал еси сам об нем, и аз ти всю истинну изрекох про него!». Мнози же пановя ужасошася сердцем, слышавше о царе Мамае, яже сказаша им Бартяж всю истинну, «по видя и что слыша. Ольгерд же князь сердцем желая к Мамаю. И Олег тако же внимая. О таковых убо написа блаженный Лука евангелист во апостольских беседах и рече: «Жестоковыии, необрезанныи сердцем и ушесы, вы убо противистеся духу святому, каменносердечнии и коснии умом».* О сих же есть писано в книзе пророчестей, яко «отсекошеся от своея масличны и присадитися к пустынной лозе горцей и неплодной».*

Олех же нача поспешевати и посылати послы к Мамаю царю, яко да подвизается вскоре к Русской земли. О таковых пророк рече: «О неразсу- ждение! Пути злых и не поспеются и собирает себе дасаждение и понос.

Правых же пути общуются».* И ныне же сего Ольга, князя резанского, втораго Святополка* нареку. Братаубийца, оставя породу свою и единоверных братий своих, и приложися к безбожному царю губити православный люди.

Слышав же то князь великий Дмитрей Иванович, яко идет на него безбожный царь Мамай со многими силами, неуклонно яряся на хри- стиянскую веру, ревнуя безбожному Батыю царю. Князь же великий Дмитрей Иванович опечалися вельми о безбожном царе нахождении, во- став, иде пред икону владйчню и нача молитися: «Аще, господи, смею молитися, смиренный раб твой, простры уныние мое. На тя, господи, воз- верзу печаль мою, ты бо свидетель, владыко, всему созданию своему. Не сотвори нам, господи, якоже отцем нашим: попустил еси, грех ради наших, на род наш християнский и на град злаго отступника Батыя. И еще убо тому страху и трепету в нас и до сего времени. Ныне, господи великий, не до конца прогневайся на нас! Вем, господи, яко мене ради хощеши истребети землю сию, аз бо пред тобою согреших паче всех человек, и сотвори ми, господи, яко Иезекию,* укроти, господи, сердце свирепому сему!». И рече: «На господа уповах и не изнемогу!».* Сшед из ложницы своея, скоро посла по брата своего, князя Володимера Анд- . реевича, он же бысть во облости своей в Боровске,* и по вся воеводы своя местныя.

Князь же Воладимер Андреевич прииде на Москву вскоре. Князь же великий, виде брата своего, князя Владемера Андреевича, прослезися и взем его за руку, и веде его в комноту, наедине рече ему: «Слышал еси, брате, приходящую на нас скорбь — нахождении паганых?». Отвещав же князь Владимер Андреевич великому князю Дмитрею Ивановичю: «Глава еси всем главам и государь всеа земли Русския. Како еси обдержал великую печаль, о сем? Якоже господеви воля есть, тако и будет! Подобна есть, государь, главам нашим27 любезно под меча умрети за веру Христову и за святыя церкви, за тебя, ласкаваго государя, нежели нам рабо- тати под рукою злочестиваго сего Мамая. Лутчи, государь, нам почестна смерть, нежели срамотен живот видети!».

Князь великий Дмитрей Иванович востав, руце воздев, рече: «Хвалю тя, владыко, господи Исусе Христе, яко брату моему в сердцы вложил умрети имени твоего ради!». И объем за выю брата своего князя Владимера Андреевича, любезно облабыза: «Златопамазанная главо, рекох ти, брате, искушая сердце твое!». И паки: «Глаголи тако же в людех, да утвердится и у них сердце на подвиг спасения». Востав князь великий Дмитрей Иванович, поим брата своего, князя Владимера Андреевича, и поиде к преосвященному митропалиту Киприяну.*

И, пришед, рече: «Веси ли, отче наш, настоящую беду сию, яко безбожный царь Мамай идет на ны неукротимым оброзом от ярости?». Преосвященный же митропалит рече великому князю Дмитрею Ивановичю: «Повеждь, господине, не исправшпи ли ся к нему?». Рече великий князь Дмитрей Иванович: «Испытахом, отче, до велика28 все по отец наших преданию, но еще же паче воздахом к нему». И преосвященный же мит- ропалит рече великому князю Дмитрею Ивановичю:: «Видиши ли, господине, попущением божиим, грех ради наших, идет пленити землю нашу, но вам подобает, князем православным, тех нечестивых 29 дарми утолити четверицею. Аще того ради не смирится, то господь смирит его того ради: господь гордым противится, а смиренным же дает благодать.* Тако же случися Великому Василию в Кесарии: и злый преступник Ульян, идый на персы,* хотя розорити град его, он же помолися к богу со всеми християны и собраша злато много, дабы отступника утолити. Он же пакж возъярився. И господь посла воина своего Меркурия,* он же уби гонй- теля невидимо. Ныне же возми 30злата, еже имаши,31 пошли противу ему, и паче исправися к нему». Князь же великий з братом своим отииде от архиепископа в горницу свою.

Потом князь великий нача избирати от двора своего от юных етеров. Избра юношу довольна сущу уму именем Захария Тютчева.* И дав ему два толмача, умеюща языку еллинску, и злата много посла с ним ко- царю. Захария же доиде земли Резанские, и слышав, яко Олег Рязанский и Ольгерд Литовский приложися к Мамаю. Захария же тайно пасла к великому князю, ркущи, яко: «Ольгерд Литовский и Олег Рязанский приложилися32 к Мамаю».

Князь же великий слышав то, нача сердцем двизатися, и абие от ярости и горести наполнився, и став нача молитися: «Господи боже наш,, на тя уповах, надеюся правду любящего. Аще бы ми33 враг пакости деял, то подобает противу его терпети, якоже искони враг33а есть роду християнскому, сии же друзи мои искреннии тако на мя умыслиша! Суди, господи, межу има и мною. Аз же ни единому ничто же сотворих има, развие чести, и дарове от них приях,34 а им тако же даровах. Но суди, господи, по правде моей, да сканчается злоба грешных!».*

Востав князь великий, и паки поим брата своего князя Владимера Андреевича и иде во второе ко преосвященному митропалиту, исповеда ему, како Ольгерд Литовский и Олег Рязанский совокупися с Мамаем. И преосвященный митропалит рече: «Сам веси паки, господине, князь великий, кою обиду сотворил еси им?». Князь же великий прослезився рече: «Отче, пред богом грешен есмь человек, а к ним ни единыя черты по отец наших закону не преступих. Веси бо сам, яко доволен есмь отоки35 своими, а им никоея же обиды не сотворих. Нё вем что ради умножишася стужающыи ми». Преосвященный же митропалит Киприян рече великому князю: «Просветися веселием, господине князь великий,, сыну мой: чтеши и разумевши закон божий: елико творяй правду, да не подвижутся человецы. Праведен господь правду возлюби. Несть же инаго, развее тебе помощника господа. И инъде глаголет, яко: „Обыдоша мя пси мнози и сонм лукавых одержаша мя. Суетно и тщетно поучатся, но яко^ господь помощник: призови мя в печали своей и избавлю тя и ты мя36 прославиши". Глаголет бо инде: „Обышедше обыдоша мя, именем господним противляхся им". Аще, господине, человека бог хранит, не может его весь мир убити, аще гнев божий на человеце, может ли весь мир укрыти его от зла? Господь правдив и правду возлюби.* Па правде твоей будет ти помощник, а от всевидящего ока владычня и от крепкие руки его где хто может укрытися, избегнута?».

Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Вла- димером Андреевичем, и со всеми рускими князи и избраша думу, яко стражу угатовати тверду. И избраша отроцы тверды от вельмож разумных и храбрых зело: Радиона Ржевского,* Якова Ондреевича Усатаго,* Василья Тупика.* И пасла их на сторожу и с ними многих витезей, повеле им всяческим усердием добыти языка, дабы истинну услышили царево хотения, ж повеле им ехати близ Орды и до Быстрыя Сосны.*

Потом же князь великий Дмитрей Иванович повеле грамоты розос- лати по всем градом, повеле им быти готовыми на брань з безбожными агаряны. А сниматися всем на Успение святыя богородицы* на Коломне.*

Тыя же стражи на поле замедлиша.

Паки же князь великий з братом своим и з бояры умысли послати вторую стражу и запаведав возвратитися вскоре. И посла Клементия Полянина,* да Ивана Всеслава,* да Григорья Судока* и иных многих с ними. Они же стретиша Василья Тупика близ еще Оки, ведоша языка к великому князю. Язык же поведа великому князю, яко не ложно царь на Русь идет, и како, обослався, совокупишася с ним Ольгерд Литовский и Олег Рязанский, и не спешит царь того ради, яко осени ждет.

Князь великий слышав пословы речи, нача молитися: «Владыко, господи Исусе Христе, сыне безначальнаго37 отца, сшед с небес и воплотися от девы чистыя Мария нашего ради спасения, избавль нас от роботы вра- жия. Ныне, владыко пресвятый, призри на смирение наше и смири сердце окояннаго Мамая. И низложи, господи, всех, злая помышляющих на святую веру твою!». И паки рече: «Пришел будет Захария со златом ко царю во Орду и что царь отвещает ему?».

Захария пришед во Орду и, поемши. его темнии князи, пред царем Мамаем поставиша. Захария же повеле все злато, посланное князем пред царем предложити. И рече Захария: «Государь наш, великий князь Дмит-рей Иванович всеа Русии, во отечествии своем здравствует, твоего цар-ского здравия приела мя вопросити и сие злата приела царския почести ради». Видев же царь множества злато возъярився, ноипаче гордости наполнися. И сверг башмак с правыя ноги и рече Захарию: «Дарую ти от великия моея славы, пришедши облобызай от ногу моею отпадший башмак — токава есть наша царская почесть, я ще кого хотим жаловати». Захарий же сотвори тако, яко же ему повеле. И вельми же подивися царь красоте и мудрым ответом Захариивым. Рече Захарию безбожный царь Мамай: «Что есть умысли ратай мой Дмитрей Московской, яко приела ми злато сие, яко мнящи себе мене подобна?». И повеле злато казаком раздати: «Возмите, да купите себе плети на кони!». И рече царь Мамай: «Злато твое, Дмитрей, все в руку моею будет, а землю твою разделю служащим мне верою, а самого тя приставлю пасти стада вельбужия!». Захария же исполнися ярости и рече царю: «Что глаголеши сие такому великому государю! Бог елико хощет, то и сотворит, а не яко же ты хо- щеши!». Предстоящий же ту князи темнии, и выхвативша ножи, хотяху зарезати Захария, глаголюще: «Тауз салтан*— что говорити38 сиеЬ. Царь носмеявся, не повеле Захария ни единым перстом двигнути. И рече царь Захарию: «За красоту твою и премудрость не повелех тя погубити!». И паки рече царь Захарию: «Возвести ми, многолетен ли Дмитрей, ратай мой? Аще ли млад, то помилую его ради младости, и возму его во двор свой, да накажется обычая моего царского, и тамо иного князя посажу». Захария рече к нему: «О царю, высок еси, и силен и милостив бог хри- стиянский!».

И паки рече царь: «Любим еси мне, Захария, и подобен еси царству моему предстояти всегда, служи ты мне, Захария, сотворю тя властелина велика в Руси и будеши подобен Дмитрею, ему же ныне служиши». Отвеща же ко царю Захария, а помысля в сердцы своем лестию глаго- лати цареви, рече Захария: «О царю, не подабает послу не договоривши речи посольския, ко иному царю отъезжати. Аще ли, царю, сие тако хощеши помиловати мя и сотворити мя слугою себе, и ты, царю, повели ми дати книги посольныя, и аз шед, отдам великому князю Дмитрею Ивановичю, и посольство совершу, да будет род мой почтен людьми. И аз, царю, тебе верен буду, что не солгах первому государю. И шед, тамо целования сложу и паки аз к тебе возвращуся, царю. Лутчи есть зле царю работати, нежели князю благу служити». И сия словеса глагола Захарей облестию, помышляющу, како бы изсбыти от руки царевы, а великому князю о цари поведати хотя. Царь же, слышав сия словеса от Захария, рад бысть и повеле скоро послания писати к великому князю. И отряди царь со Захарием четыри князи чесни и любими зело Мамаем. Перваго князя Козымбаем зовут, любимый постельник царев, а втараго — Урай, лутчий диак царев, третий —Ачищ, конюшей царев, четвертый — Индюк, ключник царев,* и с ними татаринов мелких человек с пятьдесят.

Захария же тайно ходячи молящеся, ркуще: «Мати божия пречистая, помяни39 молитву смиреннаго раба твоего, государя нашего великого князя Дмитрея Ивановича, царице, помилуй! Да не размыслил40 бы царь послати тех окоянных со мною на Русь!». Царь повеле грамоту писати к великому князю Дмитрею Ивановичю сицеву: «От восточнаго и грозного царя, от Больпшя Орды, от широких ноль, от сильных татар, царь царем Мамай и многим ордам государь. Рука моя многими царствы обладает и десница моя на многих царствах облежит. Ратаю нашему Мите Московскому. Ведома да есть ти,41 яко улусы нашими владееши и нашему царству пришед да не поклонитися. Да есть ведома буди: днесь рука моя хощет тя казнити. Аще ли млад, то прииде ко мне и поклони ми ся, да помилую тя и в твое место пошлю42 царствовати. Аще ли еси вскоре не сотвориши, вся грады твоя имам розорити и огневи предати, а самого тя в велицей казни предах». 43И отпусти их скоро на Русь. И отпустив царь44 Захарию, рече: «Вскоре возвратися ко мне». И повеле его прово-дити честно.

Егда приближися Захарий близ Оки реки и45 четыри татарина с нимг и все, иже посла царь на Русь своих татар, и пасла Захария тайно к великому князю весника, чтобы послал въстречю им. А татаром Захария рече: «Уже же вас почестно встретят от великого князя!». Они же высо- коумием гордящеся. Князь же великий Дмитрей Иванович отрядив скоро в стретение Захарию триста человек голов двора своего. И стретоша Захария на сей стороне Оки-реки. А Захария же повеле хватати татар и вя- зати. Татаровя же вопиюще глаголаху: «О, прельстил есть нас Йахария!». Захария же взем грамоту цареву, посланную к великому князю, предра ее надвое. И, выбрав худаго татарина, вда ему раздранную цареву грамоту и рече Захария татарину: «Возвратися ты един и рцы безумному царю своему, яко: „Не обретох в человецех безумнее тебе, а грамоту твоего безумия пред светлыя очи государя моего, великого князя Дмитрея Ивановича, не принесох, прочтох аз сам ю и, видех безумие твое, посмеяхся, предрав ю. А служити аз, царю, рад есми тебе своим мечем над твоею главою!"». И се рек, отпусти татарина ко царю. И пришед татарин, возвести царю вся бывшая и грамоту его вда ему предраную. Царь же воскочи, нача сердитовати, и рече: «Великою лестию прельстил мя, За- харие!». И повеле непоклонно подвизатися воинству своему на Русь.

Захария же прииде во славный град Москву и челом удари своему государю, великому князю Дмитрею Ивановичю. И всех татар связаных приведоша. Князь же великий рад бысть вельми и подивися великому разуму Захариину. Захария же поведа великому князю вся прилучившаяся ему во Орде, яко же преди писахом. И сотвори князь великий пир радостен и честен и многими дары почти Захария.

На утрии же пришед к великому князю Захария рече: «Государь, князь великий, скоро посылай грамоты по градом и повели войску со- вокуплятися, яко царь Мамай скоро грядет». Князь же великий, слышав неложно востаннє безбожного, и нача радоватися ноипаче утешатися о бозе, и укрепляти брата своего, князя Владимера, и всех князей русских. И рече им: «Братие, князи русстии, гнездо есмя князя Владимера Киевского,* изведе от страсти еллинския, ему же господь откры познати православную веру, яко же Плакиде Стратилату.* Он же заповеда ту же веру крепце держати и поработати по ней. Аще кто ея ради постражет зде, то во оном веце почиет во веки. Аз, братие, хощу за веру постра- дати даже до смерти», И рече ему князь Владимер и вси князи русстии: «Воистинну, государь наш, законную заповедь совершавши и святому Евангелию последствуеши. Яко же пишит Евангелие: „Аще кто за имя мое стражет в мире сем, упокою его в последний день".* Мы же, господине, готови днесь с тобою умрети и головы своя положити за святую веру и за твою великую обиду!».

Князь же великий, слышав то от брата своего, князя Владимера, и от всех русских князей, яко дерзают и поборают по вере вельми, во дни же тыя князь великий Дмитрей Иванович посла вестники многи, и грамоты даша им, имуще писание сицево: «От великого князя' Дмитрея Ивановича Московского и всеа Русии во все грады моея державы, местным князем и бояром, и всем воеводам, и детем боярским, и вся-

6 Сказания и повести

кому воинскому чину, и безымянным людем, хто ни похощет за веру пострадати и мне послужити, как к вам ся моя грамота приидет, и вы бы тот час 46лезли вон день и ночь,47 не дожидалися48 бы втораго моего указа и грамот, и збиралися бы все неотложно на Успениев день пре- святыя богородицы* на Коломну, да тамо бо есте вам дадим коемуждо полку воеводу. А сие бы есте мое грамоты посылали из града во град промеж себя, не издержав ни часу, с скорыми гонцы наспех. Писана на Москве лета 688949 августа в 5 день». Сия грамоты и весники розосла по всей земли Рустей.

По указу же государя своего, великого князя Дмитрея Ивановича, местныя князи, и боляря, и воеводы, и многая воинския всякия люди приспеша на Москву к великому князю Дмитрею Ивановичю и удариша ему челом, и вси, яко едиными усты глаголаху: «Соверши, боже, течение наше пострадати за веру провославную и за тебя, милостиваго государя!».

И в те же поры приидоша князи белозерстии со многими силами, яко же ведети их чинно вельми, подобны суть буеви, и добре учре- женно воинство их. Прииде князь Феодор Семенович, князь Семен Михайлович,* князь Ондрей Кемский,50 князь Глеб Коргапольский и Ан- домский.* В те же поры приидоша князи ярославстии: князь Роман Прозоровский, князь Лев Курбский,* князь Дмитрей Ростовский,* и с ними мнозии князи и бояре и дети боярские.

Уже, брате, стук стучит и гром гремит во славном граде Москве. Стучит сильная рать великого князя Дмитрея Ивановича Московского, гремят сынове рустии злачеными доспехи.

Князь же великий Дмитрей Иванович, поим брата своего, князя Владимера Ондреевича, и вся православныя князи, ш поиде к Живоначаль- ной Троицы* ко святому отцу Сергию* ко преподобному старцу. И тамо шед в манастырь, благословение получи от сеа51 святыя от обители. И моли его преподобный, дабы литоргию* слушал. Присне же день воскресения на память святых мученик Флора и Лавра.* И по отпущении же литоргии моли преподобный со всею братиею, дабы вкусил хлеба обительска. Великому же князю нужно вельми, яко приидоша вестницы и возвестиша ему, яко близуют татаровя, и моли преподобнаго, дабы ослабил ему. И рече ему старец:52 «Замедление сугубо ти поспешение. Будет же ти убо венец победы сия носити, но во по мянувших летех. Иным же уже мнозем венцы плетутся». Князь же великий Дмитрей Иванович вкуси хлеба их. Он же повеле в то время воду свящати с мощей святых мученик Флора и Лавра.* Князь же великий скоро от трапезы воста. Преподобный же старец окропи водою священною вели-кого князя и все христолюбивое воинство. И даст великому князю крест Христова знамение и рече ему: «Поиди, господине, нарек бога, бог тебе и будет помощник!». И тайно рече ему: «Победиши супостаты своя!». Князь же великий прослезився и дара от него проси. Он же рече ему: «Елико ти довлеет твоему государству?». И рече ему князь вели- кий: «Дай ми, отче, етера два воина от полку своего, то и ты пособ- ствова с нами». Он же рече: «От коих, господине?». Князь великий рече: «О двою братех». Он же рече: «Пересвета* и брата его Ослебя».* Преподобный же старец повеле скоро готовитися има, яко ведоми суть ратницы. Они же послушания сотвориша преподобнаго же, не отверго- шася, в тленных же место оружие нетленное приемши: крест Христов нашит на схиме.* И повеле им вместо шолома возлогати на себя. И даст их в руце великому князю и рече: 53 «Се ти мои оружницы, а твои из- вольници». И рече им святый: «Мир вам, братия моя, и постражите, яко доблии воини Христови». И всему православному воинству и даст им мир и благословение, и отпусти их. Князь же великий обвеселися сердцем и не поведа никому ж, еже рече ему старец. И поиде ко граду своему, аки некое сокровище некрадомое несый — старче благословение.

И прииде же во град Москву и паки поим брата своего, князя Вла- димера Ондреевича, иде ко преосвященному Киприяну митропалиту и сказа ему, еже рече святый старец, и како ему даст благословение и всему воинству. Архиепископ же повеле ему сия сохранити и не по- ведати никому же. Князь же великий поиди в ложницу свою яко вечеру сущу.

Яко дивно и страшно видити бе тогда, и вельми чюдно зрети, зело жалосно слышати плачущися великую княгиню и многия княгини и боярони, проводу деющи мужем своим. Клицаше, и вопиющю, плачю- щеся московстии мужи и жены и дети, стекшесь во град, рыдающе, вопиюще, ко церкви пресвятей Богородице, ркуще: «Помилуй, влады-чице, государя нашего, великого 54князя Дмитреа Ивановича, посъбствуй ему на враги его, яко ты, госпоже, твориши елико хощеши. Избави нас, госпоже, варварского сего нахождения». От вопля же того, рыдания ве-лика и плача мнящи, яко земли стенящи. Тогда же бысть день четверток, августа в 27 день. Князь великий Дмитрий Иванович повеле народ мног установити и, поем брата своего князя Володимера Андреевича, йде в церковь святыа Богородица. И ста пред образом божиим, съгня руце и быя в пръси, и рече умильным серд-цем молитву сию, и слезы испусти, акы источникы проливаются, и рече: «Молю ти ся, боже чюдный, владыко страшный и крепкий! Въистинну ты еси царь славный, помилуй нас грешных! Егда в печалех к тебе прибегаем к своему владыце и благодетелю и тобе бо лепо помиловати нас, твоею бо рукою създанп есме. Яко моа съгрешениа сътроша главу мою! Тобе бо нас, господи, оставляющу грех ради наших, но нам тебе възывающим, прием сие, рече: не оставь нас и не отступи от нас. Суди, господи, обидящи мя и възбрани борущихся с мною, приими оружие и щит и стани в помощь мне. Дай же ми победу на противныя, да и тии познают славу твою!». И паки прииде пред образ пречудныя царици и богородицы, юже Лука евангелист написа,* еще жив сый. И нача умильно к пречистому образу вещати и рече: «О чюдотворная царице и богородице и всего роду человеческаго кормительнице! Тобою, госпоже, познахом истиннаго бога, господа нашего Исуса Христа, въплощ- шагося и рожденшагося от тебе. Не дай же, госпоже, в разорение града сего поганому сему Мамаю, да не осквернит святых твоих церквей, и моли сына своего, господа нашего творца и съдетеля, да даст нам руку свою, да смирит сердце55 врагом нашим, да не будет рука их высока. И свою помощь поели нам56 и нетленную свою ризу,* да в ню одеемся, да не страшливи будем 57к ранам.58 На тя, владычице, надеемся, еже в молитве к сыну своему, яко твои раби есми. Ты бо, госпожа, бога родила еси, но родители твои единого Авраамови внуцы 59с нами.60 Вем бо, госпоже, яко хощеши нам помощи на противныя враги наши, иже не исповедуют тебе, богородицу, мы же на твою помощь надеемся и подвизаюсь противу безбожным печенегом. Да будет тобою умолен сын твой и бог наш!». И паки поиде ко блаженному чюдотворцу Петру и припадая любезно ко гробу святаго, рече: «О чюдотворный святителю, по милости божии твориши чудеса беспрестании. Ныне ть приспе время молитися за ны ко общему всех владыце. Днесь бо зле вещи належащи нам — супостати погании на мя, приснаго раба твоего, крепко ополчи- шася и на град твой Москву вооружаются. Тя бог нам прояви и послед-нему роду нашему вжег над тобою свещу светлую на свещнице высоце. Тебе бо о нас подобает молитися, да не приидет на нас рука грешнича и не погубит нас. Ты бо еси первый водитель наш и стражу и твоя бо есми раби паствины!».

И сканчав молитву и покланися архиепископу, и архиепископ, благословив, отпусти его и даст ему Христова знамение, посла борзо священный соборы и клирисы во Фроловские ворота, и в Никольские ворота, и в Констянтиноеленские ворота* со живоносными кресты и с чю- дотворными иконами — да всяк воин благословен будет.

Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим, со князем Владимером Андреевичем, иде во церковь небесного воеводы архистратига Михаила* и биша челом святому его образу и приступиша ко гробом провославным князей прарадителей своих 61и рече:62 «Истиннии хранителие православию поборницы, аще имате дерзновение к богу, того молите о нашем унынии, яко велико востаннє приключися нам, чадом вашим! Ныне убо подвизайтеся с нами!». И се рек, изыдоша из церкви.

Княгиня же великая Евдокея* и княгиня князя Владимерова,* и иных православных князей княгини многия и с воеводцкими женами тута стоят, и много множество народу мужей и жен провожающих, во слезах и клицаниих сердечном не могуще слово рещи. Княгиня же великая Евдокия конечное целование даст великому князю. Князь же великий мало сам удержася от слез, не дав себе прослезитися народу ради, а сердцем горько слезяше, но теша великую княгиню, рече: «Бог наш с нами — никто же на ны!». И прочая княгини и боярони своим князем и бояром тако же даше целование, возвратившеся с великою княгинею.

Князь же великий вступи в златое свое стремя и всед на избранны свой конь. Солнце ему на востоце сияет ясно и путь ему поведает. Уже бо тогда, аки соколы от златых колодец слетахуся ис каменнаго града

Москвы и выехали князи белозерстии особь своим полком. Урядно их видити, яко достоит им избавити стадо лебединое.

Князь же великий Дмитрей Иванович отпусти брата своего князя Владимера Андреевича дорогою на Брашеву, рекше Деревенскою, а сам князь великий поиде на Котелеск.* И спреди же его солнце63 удобь греет, и по нем ветрец кроткий веет. Сего бо ради разлучихся з братом своим, яко не вместитися дорогою единою.

Княгиня же великая Евдокия и с снохою своею, и со всеми княгинями, 64и с воеводскыми65 женами взыде на златоверхий терем набережный и седе на рундуце* под южными66 окны, уже бо конечное зрит на великого князя. А слезы у нея льются, яко речныя быстрины, и сшибет руце свои к переем и рече: «Господи боже великий, призри на грешную и смиренную, и сподоби мя видети еще государя моего, славнаго в че- ловецех, великого князя Дмитрея Ивановича. Дай же ему, господи, по-мощь от крепкия руки своея победити противника и не сотвори, господи, 67яко же за мало лет68 брань была на Кадках* християном со еллины. От такаваго спаси ны и помилуй! Не дай же ны погибнути и оставшему христианству,69 да славится имя твое святое! От тое Калские рати до Мамаева побоища лет 160.* И оттоля Руская земля уныла. Уже бо никако надежди имамы, только на всевидящего бога. Аз бо имею еще два отросли еще малы — Василья да Юрья.* Егда же поразит их зной и солнце сь юга, или ветрец подвеет их, или запад противу им оба ему, не могут терпети. Аз убо да что сотворю? Сождати бы им, господи, отца их по здорову, то и земля их спасется, а они царствуют во веки!».

Взем же князь великий 10 муж с собою от сурожан,* рекше от гостей, видения ради. Аще что случится и господь бог поможет, тии же имут поведа ти в дальных землях, яко нарочити и сходницы суще: пер- ваго — Василья Капицу,* втораго — Сидора Алферева,* третьяго — Кон- стянтина Болка,* четвертаго — Козму Ковырю,* пятого — Семена Антонова,* шестаго — Михаила Саларева,* седмаго — Тимофея Весякова,* осмаго — Дмитрея Чернаго,* девятого — Ивана Шиха,* десятого — Дмитрея Сараєва.*

Тогда же возвеяша ветри по велицей дорозе широцей, но и воздвиго- шася велицы князи, а по них рустии князи и бояря и дети боярские успешно грядут, яко же медовыя чары пити и стеблия виннаго ясти, хотят добыти чести и славнаго имени. Возвеявшу ветру велику, а в нем громове не малы.70 Стук стучит, гром гремит по ранней зори: князь Владимер реку возится на красном перевозе71 в Боровске.

Князь великий прииде на Коломну в суботу на память святаго отца Моисея Мурина.* Уже бо тута мнози быша ратницы и воеводы и стретоша великого князя Дмитрея Ивановича на речке на Сиверке.* Епископ же Еуфимий* стрете его во градных вратех з живоносными кресты и с клирисы, и оградив крестом его, и молитву сотворив «Спаси, ^оже, люди своя», и внидоста во церковь. И туто князь великий многих князей и воевод зва к себе хлеба ясти. И сие оставивше паки на пред- нее возвратимся.

Тагда же бысть Великий Новград самовластен, государя над ним не бысть, егда сия победа бысть Донская. Новогородцы тогда сами собою владущи, воинства же у них тогда бысть избранна и нарочита восмьде- сят тысящ, со многими странами во смирении живуще храбрости ради своея. Яко же многажди зело приходящи немцы и литва на украины их, хотяху пленити землю их, они же вышедше побиваху их и с срамом прогоняху их. Сами же новогородцы в велицей славе живущи и многим богатством кипяще, 72пасомы быша73 Софеею премудростию божиею и заступлением пресвятыя богородицы и молитвами угодника их Варлама чюдотворца* бывшего игумена святого Спаса на Хутыне и архиепископом Великого Новаграда и Пскова Еуфимием.*

Послушайте сего, братие. Егда приидоша ис поля вестницы к великому князю Дмитрею Ивановичю, яко поганый царь Мамай идет пленити землю Рускую с великою силою, и сие услыша великий князь, яко Ольгерд Литовский и Олег Рязанский совокупишася с Мамаем, князь же великий тогда в великой печали быша, и все государство Московское в великом смятении о напрасном их нахожении. Князь же великий Дмитрей Иванович возложи на господа печаль свою и отверг от себя всякую сердечную скорбь, и повеле всему своему воинству собратися, вскоре восхоте изыти на стретение безбожному Мамаю и пострадати за веру християнскую, да не ускорит прийти пленити земли Руския. Тогда же быша на Москве гости новогородцкия с таваром: Микула Новогоро- дец, Иван Васильевь Усатай, Дмитрей Ключков* и ииыя гости многая быша для торгу. И слышавша сия бывшая на Москве безбожнаго нахождения и вскоре возвратишася в Новгород Великий и пришед воз- вестиша посадником своим, что слышаша и видеша на Москве о великом князе Дмитрее Ивановиче належащую на него великую скорбь. Слышав же то пасадницы новогородские от своих, гостей про великого князя Дмитрея Ивановича и прискорбии быша вельми и васташа скоро, приидоша ко владыце своему Еуфимию, падоша пред ним на землю и рече к нему: «Веси ли, господине честный отче, како восташа на великого князя Дмитрея Ивановича Московского и на все православное християнство? Яко царь Мамай идет пленити землю их и веру християнскую осквернити, и церкви божия розорити? И еще, отче, безумнии князи Ольгерд Литовский и Олег Рязанский и тии совокупишася с Мамаем гонити веру християнскую. Мы же, господине отче, слышахом от своих купец, кои быша на Москве и ныне приидоша и нам возвестиша вся сия».

Слышав же то архиепископ новогородцкий Еуфимий, яко велие гонение хощет быти християнству, возмутися сердцем и воста паде на лицы своим и плакася горько пред святым оброзом пресвятей богородицы и рече: «Всемирная владычице и чюдная богородице, милостивая и премилостивая владычице, чистая дево нескверная, мати Христа бога нашего, объемши умоли сына своего, бога нашего, Исуса Христа. Да смирит льва сего свирепаго паганого Мамая, хотящего осквернити пресвятое имя твое богоневесное и святыя храмы розорити, и род християн- ский искоренити, и пособи, господи, великому князю над паганым Мамаем, и возвыси, господи, десницу християнскую!». И востав святитель от молитвы рече к посадником: «Коея ради потребы приидосте ко мне?». Они же реша к нему: «Господине святый отче, приидохом к тебе, аще благословити нас победный венец прияти. С верными сыновми рус- кими Московския земли хотим, господине, во едином месте пострадати ради Христова имяни».

Архиепископ же прослезися и рече: «Благословен бог такую благодать в сердца ваша давшему! Идите и повелите74 народы многи собрати, и кою речь принесет народ — восхотят ли братися противу поганых или ни». Посадницы же новогородцки шедше на степень, повелеша звонити во вечный колокол и по всем улицам повелеша на конех ездити и звати на вечу, глаголяще — да всяк человек ныне приидет на вечю, яко земная дума думати. И снидеся народ мног зело к вечю. Посадницы же возвестиша святителю, яко снидеся народ. Архиепископ же всед в сани и прииде на соборища их, и став на степени, и повеле уставити народы от молвы. Посадницы же послаша проповедницы мнози по народу, яко да умолчат. Архиепископ же новогородцкий рече велегласно: «Мужие Великого Новаграда от мала и до велика, слышесте ли, сынове мои, ка-ково гонение приспе на веру християнскую, яко поганый царь Мамай идет на Рускую землю, на великого князя Дмитрея Ивановича Москов-ского, хотя веру християнскую осквернити и святыя церкви розорити и род християнский потребети. Князь же великий Дмитрей Иванович по-мощию божиею вооружися противу поганых хощет желанно по Христове вере пострадати. Молю же вас, сынов своих, да и вы с ним подвигнитеся веры ради християнской, да получите с ними вечную жизнь».

Слышав же сие новогородцы возопивше гласы многими, и падше по- клонишася архиепископу и рекуще, аки едиными усты: «Святый и честный отче наш, ты еси глава всем нам и учитель наш, и пастырь добрый словесным овцам. Готови есми вси по твоему словеси и благословению, святый отче, днесь скончатися веры ради християнския и головы своя полажити по Христе. А невозможно нам, господине, оставити великого князя Дмитрея Ивановича в такой належащей в великой беде единого. Аще, господине, князь великий спасен будет от нахождения безбожнаго, то и мы бес печали будем. Аще ли же князь великий разпужен будет, то и мы не можем уцелети. Дай же нам, господине отче, днесь собра- тися, а заутра готови будем итти на путь спасения, на помощь к великому князю Дмитрею Ивановичю, на безбожнаго Мамая». Архиепископ же благославя их и отъиде от них во своя кельи. Посадницы же ново- городскии покланишася архиепископу и поидоша, и нача выбирати от вельмож своих новогородцких воевод крепких. И избраша шесть воевод храбрых и зело мудрых и г бою искусных: перваго — Ивана Васильевича великого посадника, втораго — сына его Андрея Воласатаго, треть- яго — Фому Михайловича Краснаго, четвертаго — Дмитрея Даниловича Заверяжского, пятого — пана Михаила Львовича, шестаго — Юрья За- харьевича Хромого.* И с ними отрядиша избраннаго воинства 40000, заповедаша им, яко: «Заутра егда услышите колокол вечный, вен готови будите на дворище святого Николы».*

Архиепископ же Еуфимий заутра рано востав, и повеле по заутрени воду свящати с мощей святых многих. И бысть яко первый час дни и повеле звонити на собрание воинства. И сьедеся все воинство, владыко повеле кропити священною водою и многим попом и дияконом все воинство. Сам же святитель вшед на степень, возгласив рече: «Послушайте мене, чада моя, приклоните уши сердец ваших. Ныне, чада, хощете на путь спасения, и вы, чада, не утолите лица своего ни един от вас от паганина, и не дайте плещь своих пред ними бегая, но вси единою смертию умрите, да живот вечный постигнете от Христа бога нашего». И все воинство яко единеми усты отвещаша: «Един есть, отче, бог свидетель нам, должни есми вси головы своя сложити за веру право-славную и за святыя божия церкви». Святитель же, воздев руце горе* и благослови их, и рече: «Слава тебе, Христе святый царю, что вложил еси сем людем добрую мысль в сердца их!». И рече им: «Бог правитель да будет вам, чада моя!». И освяти их, и взем чесный крест, и огради всех воевод и всех воинов. Тако же повеле попам огражати крестом, и отпусти их, и рече: «Грядите, чада моя милая, и не умедлите, да не останетеся жизни вечныя!». Они же вседоша на кони своя и наполнишься духа ратнаго, и начаша, яко златопарнии орли по воздуху паряще, ищуще востошные светлости, и тако сии идуще скоро, и глаголюще в себе: «Дай нам, господи, вскоре видети любезнаго нами в радости великаго князя Дмитрея Ивановича Московскаго».

И яко приближишаша близ Москвы, и возвестиша им, яко князь великий Дмитрей Иванович во вчерашний день на Коломну пошол. Они же скоро послаша весника к великому князю о своем пришествии, а сами скоро поидоша на Коломну. Весницы же приидоша на Коломну в воскресный день в самую заутреню. Князь же великий бысть75 тогда у заутрени. И пришетше возвестиша великому князю, яко: «Приидоша,, государь, весницы от новогоротцов, сказывают, яко идут х тебе на помочь шесть воевод, а с ними сорок тысящ избраннаго войска новогоротцов». Князь же великий 76повеле вестникы77 скоро постави пред себя, яко хотяху от них слышати истинну. И поставиша пред ним, они же сказаше ему. такожде. Князь же великий вопроси: «Отсюду далече ли есть воеводы ваши?». Вестницы же реша, яко поприщ пять. Князь же великий прослезився, рече: «Боже хвальный, боже милостивый, боже чюдный, яко от нечаянных даеши помощь!». И рад бысть вельми посла многих витезей во стретение им.

И пришедше, сташа близ града на поле. Ино чюдно бяше воинство их, и паче меры чинно уряжено конми и партищами, 78и доспехом, яко много злата и бисеру на портищех их79 и на седлех. И повеле князь великий воеводам их и витезям большим итти пред себя. Они же пришедше покланишася государю. Князь великий любезно приях и звах их к себе хлеба ясти. И многих от воинства их повеле звати. И сотвори князь великий честен и радостен пир. И посла вестники о сем ко свя- тому митрополиту и к великой княгини. Они же слышавше, радостию прославиша бога.

Во утрый же день повеле князь Дмитрей Иванович всем воеводам на поля выехати к Девичему* и всем людем сниматися. Тогда же солнцу возсходящу, и начата мнози гласы ратных труб80 трубити и гласити, и варганы мнози бьют, и стези ревут наволачены и у сада Панфилова. Сынове же рускии наступиша на поля Каломенская, новгородцкии же полцы особь сташа, яко не вместитися зрети. Князь же великий Дмитрей Иванович поехав з братом своим со князем Владимером Андреевичем, и виде много множество людей, возрадовася. И приехав к полком новгородцким и видев их, подивися, яко чюдно зрети учрежение их и иарочеты к боеви. Князь же великий уряди коемуждо полку воеводу.

Себе же приим в полк белазерстии князи, а брату своему даст князи яраславстии. Правую ж руку уряди .себе~ брата своего, а левую руку учини новгороїщких пасадников. Передовый же полк81 — князь Глеб Друческий,* Дмитрей Всеволож, да Владимир брат его.* Коломенского же полку воевода Микула Васильевич,* володимерский же — 82юрьевский воевода83 Тимофей Волуевич,84* костромский же воевода Иван Родионович,* переславский же воевода Андрей Серкизович.85* У князя Владимера воеводы: Данила Белаус,* Констянтинович,* князь Федар Елецкий,* князь Юрья Мещерский,* князь Андрей Муромский,* и те со всеми своими полки приидоша.

Князь же великий повеле Оку реку возитися передовым полком и заповеда коемуждо полку: «Аще хто пойдет по земли Резанстей, да нихто же коснется ни ко единому власу». И взем благословение от епископа коломенского Еуфимия, и сам перевезеся реку, и ту посла третью стражу избранных витезей, яко да видитися с татарскими стражи. Посла: Семена Мелика,86* Игнатья Крену, Фому Тынина, Петра Горского, Карпа Алексина, Петрушу Чирикова* и иных многих ведомых с ними.

И рече князь великий брату своему князю Владимеру: «Поспешим, брате, противу безбожных сих и николи же не утолим лица своего от бестудия их. Аще ли смерть прилучится нам, то не смерть — живот есть!». Идый же путем своим, призывая сродник своих на помощь святых мученик Бориса и Глеба.*

Слышав же то Олег Резанский, яко князь великий Дмитрей Иванович совокупи воя многи, и иде противу безбожному царю, но паче вооружен твердою своею верою иже к богу, о всех и за вся имы упования на вседержителя бога. Нача Олег от места на места преходити и нача гла- голати со единомысленники своими: «Ни гласа, ни речи нечаянному делу неудобь разумети. Но аще бы мочно было послати ко многоразумному к Ольгерду Литовскому! Протиову тако же лриключени како смыслити? Но и застали наши87 пути». И рече: «Се уже не наш. Аз бо по-пред- нему чаях его, яко не подобает рускому князю против восточного царя стояти. И ныне убо что разумейте? Откуду ему помощь прииде — противу трем нам вооружися?».

И отвещаша ему ближнии, рекуще: «Мы слышахом, тии же нам по- ведаша за пять на десять дний, мы же устыдилися тебе поведати. Ка- жут, у него во отечистве калугер игумен Сергий, и тот прозорлив вельми. Той же паче вооружив его, и от своих калугер даст ему пособники. А еще сказывают, приидоша к нему на помощь новгородцы со многими силами своими, а воинство их, сказывают, вельми красно и храбра зело». Слышав же то Олег, нача наче боятися и нача яритися на бояр своих: «Почто ми есте не сказали преже сего? То бы шед умолил нечестиваго царя, да ничто же бы зло сотворилося. Горе мне, яко изгубих свой ум, но и паче бо не аз един оскудех умом, но и боле мене разумны Ольгерд, тоже паче мене не разумех. На мне бо паче взыщется: он бо закона Петра Гугниваго,* аз же закон истинный разумех. И что ради поползохся? Того бо ради о мне рече: „Аще раб в законе господина своего согрешит, тот бьен будет много".* Ныне убо, что сотворю и которому слуху разумею? Аще бо себя дам великому князю, то отнють не при- имет мя, ведая измену мою. Аще бо приложися к Мамаеви, то поистинне древний гонитель буду на християнскую веру. Яко Святополка,* жива земля пожрет мя. И не токмо княжения лишен буду, но и живота вечного гонзну. Аще бо господь по них, то хто на них. Еще же и прозор- ливаго и мниха молитва88 всегда о нем. Аще ли ни единому помощи не сотворю, то впрок как от обоих не могу прожити? Кому же бог поможет, х тому и прибегу».

Ольгерд же, по предреченным уроком89 своим, совокупи ЛИТВЫ много и варяг и жемоти,* поиди на помощь к Мамаю. И прииде Ольгерд к Одоеву.* Слышав, яко Олег в недоумении своем, и пребысть оттуду неподвижим, нача размышляти суетныя своя помыслы. И виде совокупление разно и советы своя разрушены, нача яритися и глаголати сер- дитуя: «Елико изыйдет90 человек от премудрости своея, та како в чю- жей мудрости пребывати? Николи же убо Литва учима бе Резанью. А ныне убо изведе нас ума, а сам ноне погибе. А ныне пребудем зде и дондеже услышим Московского Дмитрея князя победу».

В то же время слышав князь Андрей Ольгердович Полоцкий и князь Дмитрей Ольгердович Брянский,* яко велико належание великому князю Дмитрею Ивановичю Московскому от безбожнаго Мамая. И рече к себе князь Андрей: «Да идем к нему на помощь». Беста бо отцем ненавидими, но и паче богом любими, и крещение восприяли от мачехи своея, княгинею Аннаю.* Беста бо аки некий клас доброплодный тернием подовляем, тако же и они, живуще посреди нечестия, не бе тогда им плод достоин расплодити.

И вскоре посла князь Андрей тайно к брату своему, князю Дмитрею, грамоту малу, а в ней написано сице: «Веси ли, брате мой возлюбленный, яко отец наш отверзе нас от себе? Ноипаче отец небесный приим нас, даст нам закон свой и ходити по нему и утесни нас пустошныя суеты сотворение деля. И что воздадим ему противу такаваго прошения? И скончаем подвиг. И подвиг добр присне к подвижному Христу и начальному християнству: великому князю Дмитрею Ивановичю Москов- скому велика туга91 належит от наганых измаилтяи, но и еще отец наш побарает им, да и еще Олег Рязанский 92приводит их.93 Нам же пода- оает пророчество совершити — „Братие, їв бедах пособницы бывайте".* И несумнено, понеже и отцу противитися подобает нам — еуангелист Лука глаголет Спасителя нашего слова: „Предани будите родителю на смерть и убиют вы имени моего ради, претерпевый же до конца, той спасен будет и живот вечный примет".* Исторгнемся, брате, от подавляющего терния и присадимся истинному плодовитому винограду хри- стиянского делателя рукою Христовою. Ныне убо подвигнимся, братие, не землянаго ради живота — небесныя ради почести, еже уготова творящим волю его».

Пришедше вестницы ко князю Дмитрею Ольгердовичю и вдаша от брата его от князя Андрея послание. Он же прочет послание, нача ра- доватися и плакати от радости и рече: «Господи, владыко человеко- любче, дай же,94 господи, рабом твоим совершити хотение! И о сем начнем подвизатися подвига сего добраго, его же открыл есть брату моему старейшему!». И рече вестником сице: «Рцыте брату моему, князю Андрею: „Аз, брате, готов есми с тобою днесь, а по твоему наказанию, господине мой, колико есть войска моего со мною.95 Божиим промыслом, брате, совокуплен есми, не того ради, 9бно иныа97 брани ради — належащих ми от дунайских варяг. Ныне же приспех, но богом водим. Ныне же, господине, приидоша ко мне медокупцы с Северы,* а кажут, господине, уже великого князя на Дону. Яко пребыти тут хощет и ждати злых тых сыроядцов. И подобает итти нам на98 Северу, путь бо нам предлежит на Север итти. И тако совокупитися нам с ним, ибо отца своего утаимся, да не возбранит нам студно"».

По малых же днех снидошася желанно два брата, яко же иногда Иосиф с Веньямином* лобзашася любезно. Снидошася со всеми силами. Северяне же видевше, возрадовашася. Князь же Андрей и князь Дмитрей Ольгердовичи видеша у себя множество людей сердечно вооружени, яко нарочети супротивни полцы. Приспевши же на Дон вскоре, на- ехавше великого князя Дмитрея Ивановича об сю страну еще Дону на месте речением Березуе,* и ту совокупися въместе с великим князем Дмитреем Ивановичем Московским.

Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Владимером Андреевичем возрадовастася радостию великою зело и уди- вишася силе божии, яко не удоб быти таковому мощно делу, яко же и дети оставиша отца своего и поругашася ему, но господь посла их и укрепи их на такий путь пострадати за имя свое святое, яко же иногда и волсви поругашася Ироду царю.* Рече им великий князь: «Вы же приидоша, братия моя мила, на помощь к нам, богом наставляеми. Аз бо рад имети аки присную свою братию. Но хотите с нами работати еди-ному небесному царю и за имя его святое с нами пострадати». И мно-гими дарами почтив их, и любезно облабызав, и довольно одарив, и ве-лик) честию их почтив, и в путь спасения вместе поидоша.

По" пути же идущу веселящеся о святем дусе и о велицей милости божии, подающего им неначаемую помощь, земное уже все отвергшеу чающе себе небесного приобщения, яко будет им безсмертне в веки.- И рече же им князь великий, идущим им на пути: «Братие моя милая, разумейте, коея ради потребы приидосте ко мне семо? Не господь ли вас посла в путь свой? Воистинну ревнители есте вы отца нашего Авраама, яко тъй100 (вскоре Лотови поможет,* доблественному и великому князю Ярославу,* яко той отомсти обиду брату своему».

Князь же великий скоро посла к Москве вестники к преосвященному митрапалиту Киприяну и к великой своей княгине Евдокеи з грамотами, яко: «Ольгердовичи князи приидоша ко мне на помощь со многими силами, а отца своего оставиша». И скоро прииде вестники к Москве и па- даша грамоты. Преосвещенный же митрапалит то услышав и став пред, образом господним, прослезися и молитву сотворив: «Господи владыко человеколюбче, яко и сопротивнии наши ветри на тихость прелагаются». И скоро поиде в соборную церковь и посла во обитель Живоначальныя Троицы к преподобному отцу Сергию11» *и во вся обители земли Русския,, и во все церкви и повеле молитву творити день и нощь четыре десять дней непрестанно вседержителю богу и пречистей его богоматери, да некогда послушает бог их молитвы и даст милость свою и помощи руку великому князю Дмитрею на безбожнаго Мамая. Великая же княгиня Евдокея, то слышав таковое великое милосердие божие, и возрадовася радостию великою зело, и в радости многи слезы пролия пред образом Стасовым, и рече: «Слава ти, Христе боже наш, яко помагаеши и ми- луеши раба своего, государя моего, князя Дмитрея Ивановича, что можем воздати твоему благоутробию за твою премногую щедрую милость к рабом твоим». И нача много милостыни творити убогим, и неоскудно подавати требующим, и винныя изо всех темниц повеле выпускати, да вкупе молят бога о здравии великого князя Дмитрея Ивановича. А сама непрестанно течаше в церковь божию и день и нощь непрестанно моляшеся богу со слезами и пречистой его матере: «Да сподобит меня в радости видить славнаго в человецех, а моего государя, великого князя Дмитрея Ивановича». Сие же оставим паки и на предляжащея возвратимся.

Великому же князю бывшу на месте нареченном Березуе, яко за дватцать за три поприща до Дону. Приспе же в пятый день месяца сентября, на память святого пророка Захария и на память сродника своего — убиение великого князя Глеба Владимеровича, приидоша на Дон и сташа на Дону. В те же поры приидоша отъезжие стражи великого князя Петр Горский, Карп2 Алексин и приведоша язык нарочит от сановных царевых. Тот же язык поведает, яко уже царь на Кузьмине гати.* «Не спешит бо того ради: ожидает Ольгерда Литовского и Ольга Резан- ского, а твоего собрания царь не ведает и встретения твоего не чает, по прежписанным книгам к нему от Ольга. По трех же днех имат царь быти на Дону». 3Князь же великий спроси о силе. Он же рече: «Не мощно бе изсчести никому же».4

Князь же великий Дмитрей Иванович5 нача думати6 з братом своим со князем Владимером и с новонареченною братиею, с литовскими князьми: «Зьде ли паки пребудем или Дон перевеземся?». Рекоша ему Ольгердовичи: «Аще хощеши крепкаго воинства, то вели реку Дон вози-тися, то несть ни единаго помышляющего вспять. А велицей силе его< несть советовати, яко не в силе бог — в правде. Ярослав перевезеся реку — Святополка победи, прадет твой, князь великий Александр, Неву реку перешед — короля поби.* Ты же нарек бога, тако же подобает творити. Аще побъем, то вси спасемся, аще умрем, то вси общую смерть примем от князей и до 7 простых людей. Тебе уже, великому князю, оставити смирение, да зде уже буйными словесы глаголати и теми словесы крепится войско ваше. Убо кы видим яко множество избранных витезей войску твоего».

Князь же великий повеле войску своему Дон реку возитися. Воини же ускоряют,8 яко татарове близуют. Мнози же сынове рустии возрадова- шася радостию великою, зряще своего подвига желаннаго, еже на Руси вожелеша.

За многи дни приидоша же на место то 9 волцы мнози, выюще по вся нощи непрестанно, и гроза бе велика. По полком храбрым сердце утвер- жающе 10 юноши слышат русских, иже паче укротеша. И мнози врани необычно собрашася не умолкают грающе, галицы же своею речию говорят. Вороны же грают, яко гарам игращим, орли же мнози от устья Дону прилетеша и ту клицаху, ждуще дни грозного и богом изволеннаго> в не же имат пасти множества трупия человеческого и крови пролитися, яко морския воды. От такаваго страху и от великия грозы древяса пре- клоняшеся и трава постилашеся. И мнози от обою унывают, видящи убо пред собою смерть.

И начата погании студом помрачатися о погибели живота своего понеже убо умре нечестивый, погибе память его с шумом,* а правовернии человецы ноипаче просветишася, радующеся чающе совершеннаго обетования и прекрасных венцов, а них же проповеда преподобный старец.

> Вестницы же поскоряюще, яко приближают уже поганый напрасно. И бысть яко в 6 час прибеже Семен Мелик* з дружиною своею. По них же мнози нригониша от татар. И толь бестудно гнаша, нольны полцы наши видевше. И возвратившеся и поведаша царю, что князи русти ололчишася при Дону, и божиим промыслом много видеша людей, пс чет- верицею того сказаша царю множество людей видеша.12 Он же, нечестивый царь, разжен дияволом, разумев свою погибель, и крикнув напрасно, испусти глас, и рече тако: «Моя сила, аще сего не одолею, како имам воз- вратитися восвояси!». Повеле напрасно вооружитися.

Семен же Мелик поведаша великому князю, яко: «Гусин брод* пре- идоша уже, єдину нощь имуще межу собою, на утро бо имат приити на Непрядву.* Тебе ж падабает великому князю днесь ополчитися, да заутра не ускорят татарове».

И начен князь великий13 Дмитрей Иванович и з братом со князем Владимером Андреевичем и с литовскими князьми Андреем и Дмитреем.

Ольгердовичи, от шестаго часа полцы нача уряжати. Есть же воевода некто,14 прииде с литовскими людьми, именем Дмитрей Боброков,* родом 15Волынскыа земли.16 Вильми уставиша полцы по достоянию — елико где кому подабает стояти.

Князь же великий Дмитрей Иванович, поим брата своего князя Владимера и литовские князи, и все князи и воеводы, выехаша на место высоко и видеша образ святый, иже бе суть воображен во християнских знаменех, и акы17 неки светильницы светящеся. И стези ревут наволочены простирающеся, яко облоцы тихо трепещуще хотят промолвити, и богатыри руские, аки живы пашутся, бывшая на плащаницах воображений и доспехи руские, аки вода колебашеся, а шеломы на главах их со златом, яко утренная роса во врямя ведра светящеся: яловцы * шоло- мов их, аки пламяна пашутся.

Мысленно бо их видети и жалосно зрети таковых руских князей и удалых детей боярских собрание и учрежение таковое. И вси бо едино равно и единодушно 18един за единого умрети хотяще,19 и вси единогласно глаголаху: «Боже святый, призри на ны и даруй православному князю нашему победу, яко Констянтину,* и покори под нозе его врага Амалика, яко же иногда кроткому Давиду!».* Сему же удивишася литовские князи, ркуще себе: «Никако такаваго воинства быти ни при нас, ни по нас таковому: подобно македонскому воинству, мужеством20 Гедеоновым,* господь бо своею силою вооружив их!».

Князь же великий видев полцы своя по достоинству вооружены, и сшед с коня и над на колени на ковыле зелене прямо великому полку черному знамени,* на нем же воображен образ владыки Спаса нашего Исуса Христа, из глубины сердца нача звати велегласно: «О владыко вседержителю, виждь смотрелевым оком на люди своя, иже твоею дес-ницею сотворены суть и твоею рукою искуплени от роботы дияволи! Внуши, господи, глас молитвы моея, обрати лице свое на нечестивыя, иже творят21 зло рабом твоим. Молюся образу твоему святому и пречи- стей твоей матери и твердому и необоримому молитвеннику, иже о нас к тебе, рускому святителю, на его милосердие надеемся, и призываю имя твое святое».

Князь же великий поиде, и всед на конь свой избранный, и нача по полком ездети з братом своим со князем Владимером, и с новонареченною братиею, с литовскими князьми Андреем и Дмитреем Ольгердовичи, и со иными князьми и воеводами. Коемуждо полку рече своими усты: «Братия моя милая, сынове християнстии, от мала и до велика! Нощь присне,22 а день грозный23 приближися. А мы, братие, подвигнемся! Силен бо господь во бранех. Зде пребудите кождо на местех своих — утро бо тако неудобно учрежатися, уже бо гости наши близ на реце на Не- прядве. Утре же имам нити поведенный чаши, ея ж, друзи мои, на пути вжелеша. И вы уповайте на господа жива, да и мир с вами буди, братие, аще нам утре ускорят со братиею своею».

Князь великий Дмитрей посла брата своего князя Владимера вверх по Дону в дуброву, яко таитися полку его, дав же ему своего двора ви- тези. И еще упусти с ним известнаго того воеводу Дмитрея Волынского. Против живоноснаго праздника Рождества пресвятыя богородицы* осень же бе тогда долга, и днем летним еще сияющим и теплата бысть и тихость. В нощи той мрацы ростнии явишася.24 Воистинну бо рече: «Нощь несветла неверным, а верным просвещена бысть».*

Пришед Дмитрей Волынец, рече великому князю и брату его князю Владимеру и утаився едини: «Выедите ис полков своих, да скажу вам примету свою». Уже бо нощи глубоце и заря потуше, Дмитрей Волынец всед на конь и поим с собою князи едини суще, и выехаше на поле Куликово и став посреди полков 25обоих, своих26 и татарских, и рече им Волынец: «Слушайте с страны татарских полков». Слышав же стук велик и кликот и трубы гласяще, и бы созади их волцы воют вельми, по лесной их стране орлове клехчаше, и бысть трепет птич велик вельми. Против их врани аки горам грающим. По реце же той по Непрядве гуси-лебеди крылми плещут, необычную грозу подают. Рече Волынец великим князем: «Слышите ль что?». Они же рекуще ему: «Слышахом, граза велика есть, брате». Рече Волынец великим князем: «Обратитеся на полк руских и слышите, что есть». Тихость велика. И рече Волынец: «Что слы- шасте?». Они же реша ему: «Ничто же, токмо видехом от них от множества огней зори снимахуся». И рече Волынец великому князю: «Остани^ господине». Волынец27 же рече: «Добра знамение се и призывай бога неоскудною верою». Рече Волынец: «Еще ми примета есть». И сниде с коня, и над на десное ухо, и приниче к земли на долг час и, востав, абие и пониче. И рече великий князь Дмитрей Иванович: «Что есть, брате?». Он же не хоте сказати ему. Князь же великий понудив ему, он же рече г «Едина бо ти на пользу, а другая скорбна». Волынец рече: «Слышах, господине, землю надвое плачющися: едина28 еллинским языком своим чад своих напрасно вопиюще, 29акы вдова,30 другая же страна, аки некая девица тихо и жалосно плачющися, аки некто един в сиверель про- сопе31 плачевным гласом. Аз же множество тех примет испытав, сего ради надеюсь о бозе и святыми мученики Борисом и Глебом, сродники вашими, аз чаю победы поганых, а християном многа падения будет».

Слышав же то князь великий, прослезися вельми и рече: «То не будет победы державе». Волынец рече: «Не подобает, государю, сего пове- дати в полцех, но токмо вели молитися богу и святых его призывати, и рано утре вели им подвизатися на кони свои, и всякому воину вели крестом вооружатися, то есть непобедимое оружие на супротивныя».

В32 ту же нощь некто муж, именем Фома Халцыбеев,* разбойник^ поставлен от великого князя на стражу на реце33 на Чюру Махайлове.* Мужеством бе его на крепце сторожи и стоя от паганых. Сего уверя, бог откры ему видети нощи тоя видение велико. На высоте виде облак изряден. "Прииде же некий полк от востока велик зело. От полуденныя же страны приидоша два юноши светлы,* лица их светящеся, аки солнце, имуще во своих руках мечи остры. И рекоста два юноши полковникам татарским: «Кто вам повеле требити отечество наше, нам дарова господь?». И начаша сечи я. Ни един от них не избысть. Оттоле же человек той верен бысть и целомудр. Исноведа видение великому князю единому. Он же рече: «Не глаголи никому же». Сам же князь великий воздев руце свои на небо и нача плакатися, глаголати: «Господи человеколюбче, мо-литвами святых мученик Бориса и Глеба, помози ми, яко же Моисею,* и Давиду на Галиада,* и первому Ярославу на Святополка,* и прадеду моему, великому князю Алесандру на хвалящего римского короля,* разорите хотев его. Ни по грехом моим воздаждь ми,34 господи, и низ- посли милость свою и просвети нас благоутробием твоим. Не дай же нас в посмех врагом нашим раб своих, да не порадуются врази наши, ни ркут срама на верных — где есть бог их, на нь же уповаше. Помози, господи, християном, иже имя твое нарицаем!».

Приспе же время месяца сентября в 8 день великого праздника спасению християнскому — Рождество святыя богородицы. Светающу пятку и восходящу солнцу бывшу утру мгляну. И начаша же стези христи- янскии простиратись и трубы гласити мнози. Уже бо руские князи и воеводы и все удалыя люди и кони их укротеша гласом трубным, 35и ко- иждо36 под своим знаменем идяше, полцы же идуще по. учению елико кому веляше.

Часу же второму37 наставшу дни, и начаша гласы трубныя обоих стран сниматися. Но татарские трубы аки онемеша, руские же утверди- шася, а самим еще не видетися, занеже бе утро мгляно. Но вельми есть тут земля постонала, грозу подающе от востока до моря, от запада же и до Дуная. Полю же Куликову, яко прегыбатися,38 реки же выступиша из мест своих, яко многим воям по них бродимом, и никако же толиким быти полком на месте том.

Великому же князю преседающе на борзыя кони, ездя по полком, со слезами глаголаше: «Отцы и братия моя, господа ради подвизайтеся святых ради церквей и веры ради християнские, сия бо смерть не смерть, но живот вечный! Ничто же помышляете земнаго, но уклонимся на свое дело, венцы бо победными увяземся от Христа бога и Спаса душам нашим».

Утвердив же полки и паки прииде под свое знамя черное, и зсед с коня, и на иный конь сяде, совлачая с себя прыволоку царскую, и во иную облечеся. Той же конь даст под Михаила Андреевича* и ту приволоку на него же положи, иже бе ему любим паче меры. И повеле знамя рынде своему возити; и под тем знаменем убьен бысть.

Князь же великий став на месте своем и въздев39 руце свои на небо, и вложив руку свою в недра своя, и вынев живоносный крест, на нем же бе воображены Христовы страсти,* ов нем же бе живоносное древо.* И вос- плакася горько и рече: «На тебе уже конечно надеюся, живоносному кресту, иже сим образом явивый преславно пречесному царю Констян- тину,* егда ему на брани с нечестивыми и застудными, и оброзом твоим победи их. Не могут обрезании человецы* стояти противу образу твоему и тако удиви, господь, милость свою на рабех своих».

Сия еще ему глаголяще, в то же время приидоша к нему книги от преподобнаго игумена Сергия, в них же бе написано: «Великому князю

Дмитрею Ивановичю и всем руским князем и всему православному воинству мир и благословение!». Князь же великий Дмитрей Иванович слышав писание преподобнаго старца и целова посольника того етера любезным целаванием, и аки некими твердыми бранями вооружився. Еще даст ему, еже посла старец игумен святый Сергий, хлебец святый пречистой его богоматери.* Князь же великий Дмитрей Иванович сьев хлебец и простер руце свои, возопи велегласно: «О велико имя пресвятыя троица, пресвятая госпоже, богородице, помагай нам молитвами твоего игумена Сергия!».

Приим конь свой и взем палицу свою железную и подвижеся ис полку вон, и восхотев преже сам почати от горести душа за землю Рускую и за веру християнскую, и за святыя церкви, и за свою великую обиду. Мнози же рустии князи и богатыри держаше его и возбраниша ркуще ему: «40Не подобает тобе, великому князю, самому в полку быти,41 но подобает особь стояти, а на нас смотрити, то пред 42киим нам43 явитися. Егда же упасет тебя бог, великого князя, милостию своею чтити, како разумевши и кого ти дарити? Мы же вси готовы есми головы своя сложити за тебя, ласкаваго государя. Тебе ж, государю, подабает рабом своим служити своею головою, и тем память сотворити, яко же Леонтий царь Феодору Тирону,* и в книги соборныя памяти деля написати. Руским же князем по нас такоже будет. Аще ли тебя единого изгубим, то от кого чаяти имамы? Аще ли вси спасемся, а тебя единого останем, то кий успех бу-дет нам? И будет, аки стадо овчие не имущи пастыря, и в пустыни сей влачими, его же пришедше волцы распудят, и елико хто хощет. Тебе подобает спасти себя и нас».

Князь же великий прослезився, рече: «Братия моя милая, добрыя речи ваши и не могу44 против их отвещати, известно паче не успети, но токмо похваляю вас: вы есте вси воистинну блазии раби. Ноипаче весте и разумеете вси мучение святаго Христова страстатерпца Арефы,* егда мучим бе. И по многих же муках повеле царь вывести на позорище и посечи всех. Доблии же воини избраннаго воеводы един пред единым ускоряет и един за единого главу клонит под меч. Видящи убо воеводы45 своя и той же воевода возбрани войску своему, рече: «Весте, братие, у земнаго царя сего, не аз ли почтен прежде вас бых? Земныя же чести и даровя не аз ли взимах прежде вас? Ныне же мне подабает преуви- дити у небеснаго царя, моей же главе прежде усечени быти паче же венчание». И приступив, воин, усекну ему главу его, последи же семьсот воин. Тако же,46 братия моя, кто боле мене в росийских князех от вас почтен бых, и вам всем глава бех? Благая бо приях от господа, злых ли не могу терпети? Мене ради единого вся си воздвигошася, и како могу вас видети побиенных? И прочее к тому не терплю. Общую чашу с вами имам* нити и смертию умрети. Аще ли умру — с вами, аще ли спасуся — с вами же. Ныне же вси останемся, уже бо ко своим потягнемся».

Передовыи47 же полцы раступишася, 48а водит49 передовыи полцы Дмитрей Всеволож50 да Воладимер, брат его.* С правую же руку бредут ему Микула Васильевич* с коломничи и новгородские посадникы51 с си-

7 Сказания и повести

дами. Погании же бредут обапол.52 Несть им места, где разступитися. Без-божный же царь Мамай, выехав на место -высокое с тремя князьми, зря человеческого кровопролития.

Уже бо близ себя сходящеся, выеде печенег ис полку татарского пред всеми53 мужеством являяся, но подобен древнему Галиаду.* И видев же его Пересвет, чернец любочанин, и двигаюсь ис полку и рече: «Сей человек ищет подобнаго себе, аз же хощу с ним видитися молитвами преподобнаго отца чюдотворца Сергия игумена!». И рече: «Отцы и братия, простите мя грешнаго!». И напусти на печенега того и рече: «Игумен Сергий, помагай молитвою своею!». Он же устремиїся противу. Христи- яне же воскликнуша: «Боже, помози рабу своему!». И ударишася крепко копии,54 яко едва место не проломися, и падоша оба на землю и ту скон- чашася.

Наставшу часу третьяму дни, видев же то князь великий и рече князем своим: «Вижте, братие, яко гости наши приближахуся, водя себе поведенную чашу, етери же от них испиша и весели быша. Уже бо время подобно и час прииде!». И удариша кождо по коню своему и кликнувши единогласно: «С нами бог!». И паки реша: «Боже християнский, помози нам!». Печенези же свои боги кликнуша.

И ступишася крепко бьющеся напрасно. Не токмо оружием бишася, но сами о себя разбивахуся и под коньми умираху, от великия тесноты задыхахуся. Колико велико поле Куликово и мощно на нем вой много вместитися, ино и то место тесно между Дону и Мечею.55* На том поле Куликове 56сильни полци ступишися57 из них же выступиша кровавыя зари,58 и от стреляния пищальнаго,* яко сильнии молнии блистахуся, от копейного ломления Tip у с велий быша, и сечения людцкаго, яко не мошно бо зрети грозного сего и горького часа. В мегновении ока колико тысящ погибает людей — создания божия! Воля бо господня совершися. Час же четвертый бяше дни бившеся не ослабеют християня.

Уже наставшу часу шестому, божиим попущением наших ради согрешений, начаша одолевати погании. Уже мнозии от сановных побиени суть. Богатыри руския, аки древа дубравная, клонятся на землю конем под копыта. Мнозии сынове 59рускаа сътрошася,60 самого великого князя уязвиша вельми. Он же уязвен склонися с побоища, яко не мощно ему бе уже битися. Стези же великого князя многожды татарове ссекоша, но не61 истребишася божиею силою, ноипаче укрепишася.

Сие же слышахом от вернаго самовидца глаголюще, иже бе от полку князя Володимера Ондреевича, и поведаша великому князю Дмитрею Ивановичю: «В шестую годину сего дни видех над вами небо отверсто, из него же изыде богря заря, над ними ниско держашеся, и тот же облак исполнен рук человеческих, яко же держаше ово62 венцы, ово63 пророцы, ово64 же проповеди пророческия, инии же, аки некая древа красно зело и цвети многи краснии. И внегда наставшу седьмому часу, мнозии же венцы от 65облака того опустишася на полкы хржстияньскыа.66 Погании же всюде заидоша,67 а християнскии полки оскудеша, уже бо мало християн — все погании. Видев же то князь Владимер Андрее- вич великую погибель християнскую, аки класы пшеничныя, подавляеми тернием, растуще и буяюще терние. Благоверный же князь Владимер Андреевич не могий победы терпети и рече Дмитрею Волынскому: «Брате Дмитрей, что пользует наше стояние и что паки на успех будет. Кому имамы пособити?». И рече Дмитрей: «Велика беда, княже, несть уже пришла година, начиная68 бо без69 времени и вред себе приимем. Мало еще потерпим, да времени подобна умолчим, в нем же имамы воз- дарие отдати противником. Но токмо в сий час бога призывайте, от ось- маго часа гонити имам, донже благодать божия — помощь християнская».

Князь же Владимер Андреевич, воздев руце на небо 70и рече: «Боже отец наших, сътворивый небо71 и землю, иже предстоит на ны враг72 крамолу дея, не дай же, господи, порадоватися врагу нашему дияволу, мало показни, а много помилуй! Бездна бо еси милости». Сынове же полку его плачющеся, видящи други своя погибающе, непрестанно покушающееся, яко звавнии на брак сладкого вина нити. Волынец же но возбраняше им: «Пождите ми мало, буяви сынове, есть коли утешитися и есть нам с кем веселитися».

Приспе же час осмый, абие дух южны потягнув съзади73 нам. Возопи же Волынец74 гласом великим: «Княже Владимер, час прииде, а время приближися!». И паки рече: «Братия моя и друзи, дерзайте! Сила бо святого духа помагает нам!».

Единомыслении же друзи выедоша из дубравы зелены,74а аки соколи ис- куснии, ударишася на многая журавлиныя стада, тако сии витези на- нравляны крепким воеводою. Бяху бо яко отроцы Давидови, им же сердца бяху, аки львом, поистинне львови образи имуще, аки на овчии стада приидоша.

Погании же видевше, крикнувше глаголюще: «Увы нам, Русь паки умудрися — уншии с нами брашася, а доблии вси соблюдошася!». И обратишься, и даша плечи, и побегоша. Сынове же русския силою святого духа бьяше их и помощию святых мученик Бориса и Глеба — аки лес поклоняху, аки трава от косы постилашеся бежащи татаровя еллинскии глаголюще: «Увы тебе, Мамаю честны, высоко вознесеїся, до ада сшел еси!». Мнози же язвеннии наши помагаше нам, секущи их без милости, ни единому кому от татар добежати — кони бо их потомишася.

Мамай же, видев погибель свою, и нача призывати боги своя: Перуна и Калавата, и Раклея и Гурка,* и великого пособника своего Махметя.* И не бысть же им пособника от них, сила бо святого духа аки огнь по- жигая их. Татарские полки 75 рускими мечи секутся.

А Мамай же виде новыя люди и рече: «Побегаем — ничто же добра уже имам чаяти, — но свои головы упасем». И абие побеже с четырми мужи.

Мнози же етери гоня по нем, но не одолеша: коне бо их цели суще, женуще их и возвратишася. И обретоша трупия мертвых обонпол реки Непрядвы, идеже непро- ходно быти полком руским. Сия же победа суть от святых мученик Бо- риса и Глеба, о них же нровиде Фома разбойник, егда стоя на сторожи. Женущеи же, егда всех76 доступиша, и возвращахуся под свое знамя.

Князь же Владимер ста на костех под черным знаменем. И не обрете брата своего великого князя Дмитрея Ивановича в полку, токмо литов-ские князи едини, повеле трубити собранною трубою. И пожда час, и не обрете, и нача с плачем глаголати: «Братия моя милая, кто видя, или кто слыша своего пастыря?». И нача рыдати и кричати, и по полком ез- дити глаголюще: «Теперь поражен пастырь, и разыдутся овцы,* кому сия честь будет, кто победы победник явися?».

И рекоша ему литовские князи: «Мы мним, яко жив есть, но уязвлен вельми, внегда в трупе в мертвом будет». Ин77 же рече, яко: «В пятый час видех крепко бьющеся палицею своею». Иный рече: «Аз видех позднее того еще бьющеся и четыри печенези наляжат ему». Юрьевский же юноша князь, некто Стефан Новосильский:* «Аз видех его пред самим твоим78 приходом пеша идуща с побоища и уязвенна вельми. Того ради не возмогох ему — гоним бе тремя татарины, но милостию божиею едва от них спасомся, а много от них пострадах». Князь же Владимер рече: «Известно ведите, братие и друзи, аще кто обрящет жива брата моего, поистинне первый от него будет рачитель».

Отроцы же разсуновшись по великому побоищу, ищущи победы победителя. И наидоша Михаила Андреевича Бренку убитого в приволоце и в шоломе великого князя. И инии же наидоша князя Федора Семеновича Белоозерского, чающе великим князем, занеже приличен ему.

Два же етера воина уклонишася на десную страну, един именем Сабур,* а другий Григорей Холопищев,* родом же оба костромичи. Мало выехав с пабоища и наехаша великого князя бита вельми, отдыхающе под79 сечиным древом березою. Видев же, спадоша с коней80 и поклони- шася ему. Сабур же возвратися и поведа князю Владимеру и рече: «Князь великий царствует в веки и здравствует!». Сия же князи и воеводы слышевше и возрадовашася, и скоро скочиша к нему, и увидеша великого князя, и над, поклонишася на ногу его, и глаголаша ему: «Ра-дуйся, иже нам древний Ярославе,* новый победителю, подобный храбро- стию Александру царю,* врагом победителю, истинны по вере Христове страдателю, нечестивому царю победа и срам, а тебе честь и слава!». Князь же великий едва рече им: «Что ми поведаете? Скажите мне истинну». И рече князь Владимер Андреевич: «О великий государь наш, по православии поборник и по Христове вере ревнитель и храбрый воин небесного царя, по милости божии и по пречистой его богоматери, и сугубыми молитвами сродник наших Бориса и Глеба, и молением русского святителя Петра, митропалита, и его способника и нашего вооружителя, игумена Сергия, и всех святых молитвами врази наши побеждени, а мы спасохомся».

Князь же великий то слышав от брата своего и рече: «Сий день, иже сотвори господь, возрадуемся и возвеселимся® онь!».* И паки рече: «Велий еси, господи, чюдна дела твоя — вечер бо водворится плач, и заутра радость!».* И еще рече: «Хвалю тя, боже мой, и почитаю имя твое святое, яко не дал еси в погибель врагом нашим нас, и не дал еси похвалитися иному языку, иже не зная и не почитая имени твоего святого, иже на мя умыслиша злобу. Но судил еси, господи, им по правде твоей. Да скончается злоба грешных! Аз же, раб твой и вси православний, уповаем на тя и почитаем имя твое святое в веки!».

И приведоша великому князю конь, и посади его, и выехав на побоища, и видев множество войско своего побито вельми, а поганых сед- мерицею болыни того побито, и обратився великий князь к Волынцу, и рече: «Воистинну Дмитрей разумен еси и не ложно суть примета твоя. Подобает ти всегда воеводою быти».

Князь же великий Дмитрей Иванович начат з братом своим, со князем Воладимером, и с литовскими князьми, и со иными князьми и воеводами многими ездити по побоищу, сердцем стоняше а слезами умы- вашеся. И наехав на место, идеже лежат князи белоозерсти вкупе по- биени суть: столь храбро бишася, яко един за единого умре. Тут же лежит и Микула Васильевич. Над ними же князь великий став и много хвалив иже и проплаков, и глаголаше: «Братия моя милая, сынове рус- тии, аще имате дерзновения у бога, молитеся за нас. Вем бо яко послушает вас бог, да вкупе и мы с вами будем в царствии небесном!».

И паки поеде на иное место и наеде на своего наперсника и возлюб- ленника Михаила Андреевича Бренка81 и близ его убит лежит Семен Мелик, четвертый страж крепкий, тут же лежит Тимофей Волуевич. И над ними князь великий став и воздохнув из глубины сердца своего и с плачем великим рече: «Братия моя милая, возлюбленная, моего ради образа убиени есте! Хто бо таков раб могий тако господину своему служити, яко мене ради сам на смерть мысленно поехал еси. Поистинне древнему подобен еси Авису,* иже от полку Дария царя перскош. И тот тако же возлюбленной мой Михайла Бренко82 сотвори». И паки рече: «Милый мой крепкий страж Семен Мелик, твоею бо стражею вся воя пасомы крепко».

И паки великий князь приеде на иное место и видев Пересвета чернца лежаща убита, и близ его лежит нарочит богатырь татарский, и обратився рече: «Видите, братие, своего починальника? Сий победи подобна себе, от него же было пити горькая чаша многим!».

Паки став на месте своем и повеле трубити собранными гласы и люди созывати. Доблии же друзи довольно испытавша оружии своих о83 сынов измаийьтеских, и со всех стран бредуще под трубный глас. Грядуще весело ликующе и поюще песни ово воскресный, ово богородичныи, ово мученичныи и иныя подобнии спм.*

И собранным же людем всем, князь же великий став посреди плача и84 радуяся, и рече: «Братия, князи рустии и бояре местиыя, вы бо сынове всеа Руския земли, вам подобает тако служити, а мне по достоянию хвалити вас. Внегда упасет мене бог, а буду на своем столе на московском княжение великом, тогда имам даровати вас. Ныне же сия управим: коиждо похороним ближнего своего, да не будут в снедь зверем теляса християнская».

Князь же великий стоя за Доном восмь дней, данели же разбраша християн с нечестивыми. Християне же схорониша колико успеша, а не- честивии повержении зверем на расхищение.

Поганому же царю Мамаю отселе бежащу и добежаша до моря, идеже град Кафа85* создан бысть, и потаив86 имя свое. И познан бысть некоим купцем, и ту убьен бысть у фряз,* испроверзе зле живот свой

Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Во- ладимером и -с литовскими князьми, и со оставшими воеводами ста на костех. Грозно бо, брате, в то время смотрити: лежат трупие человеческое, аки сенные стоги, а Дон река кровью текла. Рече князь великий: «Сочетайтеся, братие, коликих князей нет, коликих воевод нет, коликих молодых людей нет». Говорит Михайла Александрович,* боярий московской: «Нет у нас сорок бояринов московских, 12 князей белоозерских, да 20 бояринов коломенских, да 40 бояринов серпуховских, да 30 панов литовских, да 90 бояринов новгородских, да 35 бояринов воладимерских, да 25 бояринов ростовских, да 40 бояринов муромских, да 50 бояринов суздальских, да 24 бояринов ростовских, да 20 бояринов дмитревских, да 60 бояринов можайских, да 30 бояринов звенигородцких, да 15 бояринов углетцких. И всех то князей нет от больших от князей, от бояр великих и местных, от воевод, нет у нас детей боярских и от молодых людей и от всех полцех 253 000.

И рече князь великий: «Братие, князи рустии, и бояря, и молодые люди, вам, братие, что богом суженное место межу Доном и Мечи на поле Куликове, на речке на Непрядве. А положили есте головы свои за землю Рускую и за веру християнскую. Простите мене и благословите грешнаго в сем веце и в будущем!». Сам же князь великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Владимером и с литовскими князьми и со всеми со оставшими силами поиде во свою землю Залескую* к славному граду Москве. И мнози вельможи приехаша служити к великому князю от Ольгерда Литовского и от Ольга Рязанского. И поведаша безумный их советы. Князь великий повеле посадити рядом памяти ради в вечный. Аминь.