§ 2 Участие Василия Дмитриевича в политической жизни Московского княжества до восшествия на престол.

Под 1371 г. в русских летописях следует сообщение: «Тое же зимы, месяца декабря ЗО^[247], князю великому Дмитрею Ивановичю родился сын Василей»^[248]. В 1389 г.

Следующее упоминание о Василии находим в летописях под 1380 г., и оно связано с Мамаевым побоищем. Во время похода Дмитрия на татар Василий вместе с другими членами великокняжеского семейства и боярами во главе с воеводой Федором Андреевичем Кобылиным^[250] оставался в Москве, причем, формально — за старшего. Это видно из первой духовной грамоты Дмитрия Ивановича, составленной около 1375 г. и не потерявшей своей юридической силы к 1380 г^[251]. Правда, прямого указания на переход власти к старшему Дмитриевичу в грамоте нет (документ плохо сохранился), но упоминание имени Василия перед именами других детей и великой княгини позволяет думать, что именно его сажает Дмитрий на великое княжение в случае своей смерти.

Обращает на себя внимание и летописный рассказ о возвращении московской рати после Куликовского сражения^[252]. В Андрониковом монастыре ее встретил Киприан «со всем народом», а у Флоровских ворот на Москве - княгиня со старшими детьми. Эти «старшие дети» — Василий и Юрий. Им с малых лет приходилось принимать участие в официальных церемониях. Ни о каких самостоятельных политических шагах княжичей в эти годы говорить не приходится; речь идет о приобретении опыта общения с людьми, близко стоящими к власти.

В 1382 г. произошло новое крупное столкновение с татарами. Тохта- мыш, стремясь восстановить прежнюю власть Орды над Северо-Восточной Русью, двинулся на Москву. Василий с матерью и братьями пережидал это нашествие в Костроме^{[253] [254], где Дмитрий Иванович пытался собрать рать для борьбы с врагом.}

Пограбив Москву, Серпухов, Переяславль, Коломну и другие города великого княжения, хан все же поспешил покинуть русские земли. Однако временная неудача московского князя не осталась незамеченной. Прежде всего, неприятным для Дмитрия моментом воспользовался его политический противник Михаил Александрович Тверской. Он отправляется в 1383

* 48

г. в Орду в надежде получить ярлык на великое Владимирское княжение . C ним «тягается» Василий Дмитриевич, специально посланный для этого отцом к хану.

М.Д. Полубояринова считает, что предметом «тяжбы» был не только Владимирский стол, но и Нижегородское княжение^[255]. Нам трудно согласиться с исследовательницей ввиду отсутствия в летописях каких-либо указаний о претензиях Дмитрия в начале 80-х гг. XIV в. на Нижний Новгород. Но зато есть ссылки на пребывание в Орде в это время нескольких князей нижегородского рода: с 1382 г. там находился в качестве заложника сын Дмитрия Константиновича Василий Дмитриевич Кирдяпа^[256], с 1383 г. — другой сын — Семен Дмитриевич, посланный отцом, а также брат великого нижегородского князя Борис Константинович и сын последнего Иван^[257]. По-нашему мнению, именно нижегородские князья вели между собой борьбу за получение ярлыка на Нижегородское княжество. В том же 1383 г., 5 июля, умер великий князь Дмитрий Константинович Суздальский, и ему наследовал по решению хана брат Борис. Победила линия «старшинства»: от брата к брату. Вполне возможно, что сам Дмитрий Константинович желал видеть на престоле своих сыновей - Василия или Семена. Потому-то они и были посланы им заблаговременно в Орду. Но его надежды не оправдались. Ордынский правитель учитывал силу русской княжеской традиции наследования престола и не захотел ее ломать.

В ноябре 1383 г. Борис и Семен вышли из Орды, а княжичи (нижегородский, тверской и московский. - Н.В.) пребывали там еще долго. По- видимому, в это время в Орде находился и сын Олега Рязанского Родослав. Во всяком случае, летописец под 1387 г. помещает сообщение о его бегстве из ордынского плена^[258].

Об отправке Василия Дмитриевича в Орду летописи рассказывают по- разному. Можно выделить несколько вариантов записей. Наиболее распространенным является следующий: «Тое же весны князь великый Дмитреи Ивановичь посла в Орду сына своего князя Василья, в свое место, тягатися со князем Михаилом Тверьскым о великом княженье» . Некоторые летописи содержат уточнение: Василий отправился в Орду 23 апреля, а Михаил Тверской - лишь осенью^{[259] [260] (мартовский год)[261]. В Новгородской I летописи имеется несколько иная запись: «В то же лето поиде князя великого сын Василии в орду, позван царем»[262]. В наиболее интересной для нас Троицкой летописи сказано: «Дмитреи Иванович отпусти в орду к царю Тахтамышю сына своего старейшаго князя Василия...»[263] [264], Аналогичную запись содер-}

го

жат Рогожский летописец и Холмогорская летопись .

Исследователи останавливаются обычно на первом варианте: после Tox- тамышева нашествия, воспользовавшись ситуацией, в Орду за ярлыком на Великое княжение отправился Михаил Тверской. Дмитрий Московский, понимая всю опасность момента, посылает к хану своего старшего сына и бояр «тягаться» с Михаилом. Поездка в Орду для тверского князя оказалась неудачной, он вышел на Русь без великого княжения, но оставил у хана сына Александра^[265]. Василий же был оставлен в Орде силой. По сообщению летописцев, «прия его царь в 8000 серебра»^[266]. Впоследствии «некий ордынский князь» «смущал» обоих княжичей, обещая то одному, то другому свое содействие в деле получения ханского ярлыка^[267].

Не подлежит сомнению факт пребывания Василия Дмитриевича и Михаила Александровича с сыном в Орде и «тяжба» между ними о Владимирском княжении.

Во-первых, как уже отмечалось, Василий отправился в Орду весной 1383 г., а Михаил только осенью. Следовательно, в Твери и после ужасного Тохтамышева нашествия Москву считали сильным соперником (крепко помнили о Куликовской битве), выжидали, как сложатся дальнейшие отношения между Москвой и Ордой и не торопились возобновлять спор о великом княжении. В Москве же чувствовали себя не совсем уверенно: княжество разорено, уплату дани пришлось возобновить; неизвестно, как поведет себя в сложившейся ситуации сильный северо-западный сосед — Тверь. Московское правительство, как и тверское, как, впрочем, и Орда, выжидало. Во-вторых, в Москве побывал посол из Орды «о миру и з жалованием от царя» . Не исключено, что он передал Дмитрию желание видеть у себя или самого великого князя или его сына. Так могла появиться запись: «Дмитреи Ивановичь отпусти в Орду к царю Тактамышю сына своего старейшаго князя Василиа из Володимеря, а с ним бояр старейших...»^{[268] [269]. Никоновская летопись добавляет, что великокняжеское посольство отправилось в Орду «з дары и со многою честию»[270].}

Обращает на себя внимание запись, сделанная тверским летописцем. Сразу же после сообщения об отправлении Дмитрием Московским в Орду своего старшего сына читаем: «Той же осени бысть знамение... и помрачи свет до З-a годыны... Ce же знамение не добро поведают...»^[271]. Что тревожит летописца: то ли ожидание возможного пленения московского княжича, то ли понимание несостоятельности усилий тверских князей добыть ярлык на великое княжение Владимирское? Вопрос остается без ответа. Все рассуждения на этот счет могут носить только умозрительный характер. Но очевидно другое - средневековый книжник руководствуется принципом: на все есть своя причина, и каждая причина дает определенное следствие. В истории нет места произволу или случайности, ибо все происходит по Божьей воле. Свои намерения Бог проявляет через знамения и события общественной жизни.

Как разворачивались события в Орде, сказать трудно: летописи не содержат по этому поводу никаких сведений. Ясно одно - отпускать московского княжича золотоордынский хан не торопился, требуя за него «окуп».

Заметим, что вышеупомянутая летописная фраза: «прия его царь в 8000 серебра» вызывает немало споров в ученой среде. Л.В. Черепнин полагал, что эту сумму Василий и повез хану. Но дальнейшие рассуждения ученого вызывают недоумение. В своей известной монографии «Образование русского централизованного государства...» он пишет: «После этого (очевидно, после получения 8000 серебра. - Н.В.) ордынскими властями была объявлена чрезвычайная «дань... тяжкая по всему княжению великому»^[272]. Нам непонятно: почему хан, приняв от московского посольства такую крупную сумму, обложил все великое княжение «тяжкой» данью? Не является ли эта сумма выкупной?

Действительно, в Устюжской летописи по списку Мациевича под 1384 г. есть сообщение о походе московских воевод Федора Свибла и Ивана Уды на Новгород «черного побору брать» . Сходный рассказ присутствует и в Троицкой летописи под 1386 г.; здесь к тому же уточняется во сколько новгородцам обошелся этот поход: они «добита челом князю великому 8000 рублей»^{[273] [274]. Эта цифра всплывает в Устюжской летописи по тому же списку и под 1385 г. Автор повествует о карательном походе Дмитрия Ивановича на Новгород после того, как новгородцы под предводительством некоего боярина Прокопия пограбили Ярославль и Кострому. Сила Дмитрия, видимо, произвела на новгородцев большое впечатление. К тому же, им было чего бояться: вскоре после отъезда старшего Дмитриевича в Орду, они, чутко уловив колебания политического маятника в сторону Орды и, демонстрируя свою независимость от Москвы, осенью 1383 г.}

Кроме того, до обложения ханом великого княжения чрезвычайной тяжелой данью всякие военные мероприятия Дмитрия Донского рассматривались бы на Руси как проявление его личной воли, теперь же он действовал по воле ордынского правителя. Это снимало претензии к московскому князю со стороны его политических противников.

Таким образом, мы полагаем, что денежная сумма, фигурирующая в летописях (8000 рублей), не была даром Москвы ордынскому хану, и Василий такой крупной суммы тому просто не привозил. 8000 рублей — это или - задолженность московского князя перед Ордой, которую нужно было «погасить» (по мнению А.В. Экземплярского только при этих условиях могло состояться освобождение московского княжича из ордынского плена .- Н.В.), или - сумма выкупа Василия по требованию Тохтамыша ; она же - цена за ярлык на великое княжение, которое старший Дмитриевич все же «оттягал» у тверских князей. ·

Через три года, в 1385 г. или 1386 г., Василию удалось бежать из Орды. По наблюдению И.Б. Грекова, молодой московский князь не бежал, а был отпущен из плена, как и Александр Тверской, и Родослав Рязанский . Однако никаких сообщений, подтверждающих данное замечание ученого, мы в летописях не нашли. Отпущен был только тверской княжич^{[277] [278] [279] [280] [281] [282] [283]. Василий же из ордынского плена именно бежал и. по всей видимости, до получения ханом от Дмитрия 8000 рублей. В частности Холмогорская летопись под 1385 г. сообщает: «Побеже из Орды князь Василей Дмитреевич» . Большинство же известий о побеге юного князя приходится на 1386 г . Это дало основание М.Н. Тихомирову высказать предположение о двух побегах Василия московского из Орды, причем оба состоялись в 1386 г. В первый раз он был пойман и возвращен, и «приат за то от царя истомление ве- лие» . Но мужество не оставило московского княжича, и в том же 1386 г.}

он бежал снова в Подольскую землю, к молдавскому воеводе Петру . Как нам представляется, М.Н. Тихомиров не учел.замечание М.М. Щербатова о бегстве из Орды в 1385 г. Василия Дмитриевича Кирдяпы, узнавшего, что Борис Константинович, получивший Суздальское и Нижегородское княжение, собирается к хану. Нам представляется, что именно Кирдяпа был узнан татарским послом, возвращен к царю и «многие изнурения и гонения от татар претерпел» . Мы также полагаем, что летописи повествуют о бегстве двух разных Василиев. Василий Московский бежал позже, в 1386 г. Окруженный и руководимый опытными и мудрыми боярами, отправленными с ним в Орду Дмитрием, молодой князь должен был учесть печальный опыт своего родственника по материнской линии, и путь его на родину должен был лежать именно через третьи страны.

В том же, 1386 г., Василий был уже в Подольской земле, в Великих Во-

QA

лохах, у Петра-воеводы . Отсюда «в незнаемых таяся» молодой княжич, по версии В.Н. Татищева, М.М. Щербатова, М.Н. Тихомирова и некоторых других исследователей, направился в Немецкую землю, где был узнан Ви- товтом. Последний удержал его у себя . Против пребывания московского

ол

княжича в Немецкой земле решительно возражает С.А. Фетищев .

C точки зрения другого исследователя — А.И. Барбашева, специально изучавшего политическую деятельность Витовта, тот в 1385 - 1389 гг. был в мире с Ягайло и жил в Литве на правах удельного князя. В Немецкой же земле он находился после убийства своего отца Кейстута с 1382 по 1385 ^{[284] [285] [286] [287] [288]} гг., а затем, после нового «розмирья» с Ягайло, с 1389/90 по 1392 гг . Следовательно, вряд ли путь Василия из Подолии лежал в Немецкую землю.

Л.В. Черепнин полагал, что Василий виделся с Витовтом на Волыни в 1386-1387 гг., и именно там они вели переговоры о союзе, в ходе которых, очевидно, был решен вопрос о браке Василия Дмитриевича с дочерью Ви- товта Софией .

Еще С.М. Соловьев отмечал, что данные переговоры были для Василия актом вынужденным, и он «дал или принужден был дать Кейстутову сыну слово женитьбы на его дочери...»^{[289] [290] [291] [292].}

По мнению И.Б. Грекова, переговоры Василия с Витовтом шли в Киеве, где в это время находился изгнанный Дмитрием из Москвы Киприан. Именно Киприану обязан молодой московский княжич своим сближением с Витовтом Кейстутьевичем. «Переговоры затянулись настолько,- утверждает исследователь, - что Дмитрий Донской вынужден был принять меры

для того, чтобы ускорить переезд своего сына-наследника из Киева в Mo-

86

скву» .

Современный исследователь деятельности Василия I в первый период его княжения С.А. Фетищев обратил внимание на одно незамеченное ранее отечественными историками сообщение в Хронике Быховца (XVI в.). Без указания года Хроника приводит текст: «Князь великий Витовт, находясь в Луцке, просватал свою дочь, княжну Софию за великого князя Василия Дмитриевича Московского»^[293]. Мог ли Витовт принимать Василия в 1387 г. в Луцке? По мнению А.И. Барбашева, Витовт обладал Луцком до 1389 г., так что теоретически мог принимать в нем Василия Московского. По наблюдениям того же С.А. Фетищева, в указанное время Луцк не был центром чьего-то удела, и в принципе встреча князей могла произойти. Но настораживает неправдоподобность некоторых деталей Хроники Быховца. Например, в записи о встрече Василия и Витовта оба князя названы великими князьями, что является ошибкой. Поэтому вопрос о месте встречи указанных князей до сих пор остается в науке дискуссионным, а потому открытым. Нам остается только обратить внимание исследователей на статьи Троицкой летописи и Рогожского летописца, из которых следует, что Дмитрий Иванович отпустил «бояр своих старейших противу сыну своему князю Василью в Полотцкую землю»^[294]. Возможно там, в Полоцкой земле, и состоялась встреча князей. Сам факт встречи Василия Дмитриевича с Витовтом и переговоры между ними кажутся нам не подлежащими сомнению.

Как известно, в это время стараниями Ягайла начинается сближение Литвы с Польшей. Витовт выступил за самостоятельность Литовского княжества, против включения его в состав Польского королевства. Но в борьбе с Ягайлом Витовту нужны были союзники. Наиболее действенную поддержку могла оказать Русь. Поэтому Витовт не мог не воспользоваться пребыванием Василия в западных землях и, что вполне вероятно, мог склонить московского князя к браку со своей дочерью. Так наметилось сближение Москвы с Литвой.

Правда, о существе переговоров судить трудно. Но летописная запись о возвращении Василия в Москву в сопровождении не только бояр, высланных навстречу отцом, но и князей «Лятцких, и панове, и Ляхове и Литва»^[295] позволяет предположить, что эти переговоры закончились удачно для обеих сторон. Последующие же события (женитьба Василия на Софье и сближение с Литвой) наводят на мысль о том, что подготовлены они были во время встречи князей в 1386-1387 гг.

Следующее упоминание в летописях имени Василия Дмитриевича относится к 1388 г^[296]., а по известиям Русского Хронографа и Устюжской летописи - к 1389 г^{[297] [298]. Ученые больше доверяют второму сообщению. Старший Дмитриевич вместе с Марией, вдовою Василия тысяцкого, крестит своего брата Константина, родившегося незадолго до смерти Дмитрия Ивановича.. Выбор крестного отца для князя-младенца ввиду отсутствия каких- либо распоряжений на его счет в духовной грамоте Дмитрия был сознательным выбором правительства Донского и имел немалое значение: именно на плечи крестного отца, будущего великого князя, ложилась забота о младшем Дмитриевиче.}

Таким образом, старший сын Дмитрия Донского появляется на политической сцене задолго до своего вокняжения на великом Московском и Владимирском столе. Уже с юных лет, хотя и несамостоятельно, он принимал участие в важных политических событиях своего времени: в 1377 г. присутствовал при погребении митрополита Алексея; в 1380 г. во время похода Дмитрия Ивановича на Мамая оставался в Москве, в осаде, с прочими членами великокняжеского семейства, причем, номинально — за старшего. В 12-летнем возрасте по требованию хана и поручению отца ездил в Орду и «тамо пребысть три лета» . По воле случая встречался с Ви- товтом, крупнейшим политическим деятелем конца XIV- первой трети XV в., и вел с ним важные переговоры^[299]. Наконец, в 1388/1389 г. выступил в роли крестного отца своего младшего брата Константина. К моменту вступления на престол Василий успел пройти довольно основательную, часто полную опасностей, жизненную школу. Посетил несколько стран. В этом с ним, пожалуй, не мог сравниться никто из его ближайших предков, современников и потомков.