§ 9. СЕКРЕТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ЦАРИЗМА О СМЕРТНОЙ КАЗНИ ПО ПРИГОВОРАМ ВОЕННЫХ СУДОВ

Даже после формальной отмены военно-полевых судов правительство оставляло в своих руках в полной неприкосновенности все законоположения об исключительных мерах к сохранению «государственного порядка» в империи.

Однако эпопея военно-полевых судов не осталась без влияния на военную юстицию.- «Скорострельные» суды привлекли к делу расправы с обвиняемыми за государственные и общеуголовные преступления много сот воинских чинов командного состава армии и флота. Через руки местных и центральных сатрапов прошли многочисленные дела о конфирмации приговоров над осужденными. Всем им было прекрасно известно настроение правительства, для которого понятие «твердой власти» было неразрывно связано с лозунгом «неправда и жестокость да царствует в судах». Поэтому неудивительно, что военная юстиция и все причастные к ней представители власти усилили свой кровавый террор.

Безудержный террор отразился и на составе заключенных в Петропавловской крепости. В ней за последние семнадцать лет царизма перебывало очень много привлеченных к ответственности перед военно-окружными судами. В результате такой политики в одиночных камерах Трубецкого бастиона оказалось столько приговоренных военно-окружными судами к смертной казни, как никогда прежде. Не считая казненных по приговорам военнополевых судов и не учитывая тех смертников, которые перед казнью были переведены в другие тюрьмы, я определил, что тридцать узников пошли из Трубецкого бастиона на казнь, под расстрел или на виселицу по приговорам военно-окружных судов.

Наличие в Петропавловской крепости за последние семнадцать лет царизма смертников, осужденных военно-окружными судами, вызывает особый интерес к деятельности военно-окружных судов и к применению ими смертной казни по пресловутой ст. 279 воинского устава о наказаниях.

Никогда за все время существования царской власти не было такого интенсивного внимания представителей высшей центральной и местной администрации к наказанию смертью, как за годы после первой революции. В огромном большинстве случаев производившаяся по этому вопросу «совершенно секретно» и даже шифрованная переписка не сделалась достоянием гласности. Поэтому тем более значительный интерес представляет ознакомление с найденными нами такими документами архива департамента полиции.

Сущность содержания секретных документов по вопросам объема назначения смертных приговоров и их исполнения сводится к стремлению министерства внутренних дел и генерал-губернаторов расширить свои права в вопросах жизни и смерти осужденных. Впрочем, из архивного дела стало известным и одно исключение, которое я назвал бы «исключением до некоторой степени». Такое исключение составил в 1908 году помощник главнокомандующего войсками гвардии Петербургского военного округа генерал Газенкампф. Между ним и Столыпиным, председателем совета министров, произошли разногласия по вопросу об объеме власти главнокомандующего и министра внутренних дел при конфирмации приговоров к смертной казни и замене ее другими наказаниями. Разногласия заслуживают того, чтобы на них остановиться, но мы предварительно остановимся на более ранних фактах.

В секретной переписке министров военного, юстиции и внутренних дел бросается в глаза, что история отношения высших правительственных органов к наказанию смертью шла в направлении все более и более широкого истолкования соответствующих повелений и циркуляров о смертной казни. Однако в такие моменты, когда чрезвычайное усиление революционного движения грозило снести трон, как, например, весна и лето 1906 года, императорское правительство делало некоторые уступки.

Наиболее ранний документ о смертной казни по приговорам военно-окружных судов приводится департаментом полиции в его деле 1906 года «О порядке утверждения и смягчения приговоров военных судов о лицах гражданского ведомства» К

Обширное дело начинается «Высочайше утвержденным 24 марта 1880 года циркуляром генерал-губернаторам о предоставлении им прав предания военному суду лиц гражданского ведомства». Наступало время усиленной борьбы с народовольцами. Циркуляр, предоставлявший генерал-губернаторам право предавать лиц гражданского ведомства военному суду, давал им также и право утверждения смертных приговоров. Однако, если генерал-губернатор находил возможным заменить смертную казнь другим наказанием, он самостоятельно не мог этого сделать. Казнить он мог, но не мог миловать. Император доверял генерал- губернаторам право отнимать жизнь у осужденного, но не даровать ее. В последнем случае высший представитель местной власти обязывался испрашивать через министра внутренних дел у самого царя помилования осужденного. Таким образом, устанавливался в лице министра внутренних дел и самого царя контроль за генерал-губернаторами в целях недопущения «излишнего» снисхождения к осужденным.

Циркуляр 24 марта 1880 г. был подтвержден 23 ноября 1903 г. министром внутренних дел в бумаге на имя степного генерал- губернатора.

В том же 1903 году министерство внутренних дел передало в военное министерство для рассмотрения в военно-окружном суде дела по обвинению в государственных преступлениях Гер- шуни и других, не произведя предварительного следствия и ограничившись лишь полицейско-жандармским дознанием. Между тем обвиняемым грозила смертная казнь. Военное министерство обратилось к министру юстиции, к тому самому Муравьеву, который «заработал» министерский пост виселицами, с запросом

о возможности суда лишь по материалам дознания.

После такого прецедента министерство внутренних дел вошло во вкус судить по материалам, собранным его послушными агентами, жандармами и полицейскими. Оно обратилось в министерство юстиции за разрешением теперь уже не по какому-нибудь отдельному процессу, а в общей форме предавать военному суду обвиняемых лишь на основании материалов дознания ввиду исключительных обстоятельств того времени.

Министерство юстиции 28 июня 1905 г. дало свое полное согласие [35]. Для высшего блюстителя юстиции в Российской империи правосудие было нисколько не дороже, чем для министерства внутренних дел.

Наиболее значительное отступление царизма от политики виселиц и расстрелов совершилось через месяц после пресловутого манифеста 17 октября 1905 г. В. И. Ленин назвал этот манифест отступлением царизма [36], а вместе с тем ловушкой и провокацией 3.

Министерство юстиции коренным образом изменило изложенную нами выше свою точку зрения на возможность военного суда без предварительного следствия. Оно переменило фронт под влиянием высоко поднявшейся волны революционного движения в середине 1906 года. 7 июня 1906 г. министр юстиции препроводил в министерство внутренних дел немалых размеров отношение. В нем он обосновывал необходимость вернуться к законному порядку при рассмотрении дел в военных судах и возражал против отказа производить по таким делам предварительные следствия, ограничиваясь актами полицейского дознания.

Поскольку в указанном отношении министр юстиции и сам сечет себя, я воспроизвожу здесь строки либеральничания руководителя судебного ведомства, но либеральничания на очень короткое время, до нового усиления реакции. Министр писал по вопросу о передаче дел, изъятых из общего порядка подсудности на рассмотрение военных судов по данным одного лишь полицейского дознания: «Передача на военный суд отдельных дел по актам одного дознания не могла бы быть оправдана и интересами ускорения репрессии ввиду того, что по делам более или менее сложным, как уже было отмечено ранее, полицейское дознание не устранит необходимости производства предварительного следствия, по делам даже простым и ясным для производства следствия, или формального дознания, в порядке ст.

Ввиду всего изложенного, я нахожу, что передача дел, изъем- лемых из общего порядка подсудности на основании ст. 17 и ст. 31 Положения об охране или Правил о местностях, объявленных на военном положении, на рассмотрение военных судов по данным одного лишь полицейского дознания, как не отвечающие требованиям закона, представляется безусловно нежелательною.

Об изложенном имею честь сообщить вашему превосходительству в следствие отношения за № 4044, покорнейше прося о последующем меня уведомить». Министр юстиции (подпись) 7

Напомню, что через полтора месяца после того, как министр юстиции написал эти «золотые слова» в защиту законности, Совет министров 18 августа 1906 г., т. е. накануне закона о военнополевых судах, единогласно при участии того же министра юстиции принял законопроект «Об усилении ответственности за распространение среди войск противоправительственных учений и суждений и о передаче в ведомство военных и военно-морских судов дел по означенным преступным деяниям». Этим самым расширялось применение смертной казни по ст. 279 воинского устава о наказаниях.

Министр внутренних дел, получив приведенное нами отношение министра юстиции от 7 июня 1906 г., не подумал сдаваться или итти на уступки. В своем ответе 10 июля 1906 г. он указывал на практику военно-окружных судов, которые, по его словам, за последнее время «почти никогда не приступают к судебному следствию иначе, как на основании данных, проверенных предварительным следствием или дознанием в порядке ст. 1035 Устава уголовного судопроизводства». Поэтому министр оправдывал передачу военным судам дел без предварительного следствия «чрезвычайными обстоятельствами преступных посягательств, учиненных на почве политического движения».

За две недели до московского декабрьского восстания 1905 года, когда Семеновский полк под руководством Мина и Римана производил бессудные массовые расстрелы, секретное «высочайшее» повеление 26 ноября 1905 г.

Военный министр Редигер напомнил 15 февраля 1907 г. министру внутренних дел указанное нами секретное повеление от 26 ноября 1905 г. о сокращении деятельности военно-окружных судов в расправе с обвиняемыми гражданского ведомства. Военный министр отмечал, что это повеление не всегда соблюдается. Напомним, что эта секретная бумага военного министра к министру внутренних дел была отправлена на шестом месяце неистовства военно-полевых судов. Было бы ошибочно думать, что военное министерство насытилось пролитой кровью. Оно не думало об ограничении расстрелов гражданских лиц военнополевыми судами. Его. озабочивала одновременно увеличившаяся нагрузка военно-окружных судов делами о смертниках.

У членов военно-окружных судов уже опускались руки от усталости по изготовлению и подписыванию смертных приговоров. Военный министр писал, например, министру внутренних дел:              «при малочисленности личного состава военно-судебных

учреждений является непосильное их обременение и замедление их деятельности» и просил министра внутренних дел предписать генерал-губернаторам «избегать чрезмерного расширения военной подсудности»

Военный министр писал это письмо министру внутренних дел в то время, когда особенно усердствовал в борьбе с крамолой прибалтийский генерал-губернатор, в сатрапии которого одновременно действовали по его приказу военно-полевые и военноокружные суды. Может быть, именно поэтому министр внутренних дел ограничился соответствующим распоряжением лишь этому генерал-губернатору. Он и сообщил об этом 27 февраля 1907 г. Редигеру, указав в рекомендации прибалтийскому генерал- губернатору обратить «к военной подсудности лишь дела исключительной важности и только при условии крайней в том необходимости».              •              т-1

Самым рьяным защитником кровавого террора, даже без суда, явился еще летом 1906 года варшавский генерал-губернатор Скалой. Он выступал по вопросу о терроре и в качестве, так сказать, «теоретика». Настоящей апологией виселицы был его «совершенно секретный» доклад министру внутренних дел 6 июля 1906 г.

Скалой писал в своем рапорте, что случаи смертных приговоров вызвали со стороны революционной организации желание мстить за казненного убийствами полицейских и жандармских чинов. Так, после повешения Папая («убийцы» комиссара по крестьянским делам Борка) жертвами мести революционеров в Варшаве были семнадцать человек.

По словам генерал-губернатора, революционный террор в Польше продолжался уже второй год. Он отражался на деятельности чинов полиции, ряды которой редели. «Желающих занять вакантные места почти нет». Скалой выдвинул предложение бороться против террористических актов еще более сильным террором, т. е. «путем осуществления в полном объеме ст. 12 военного положения до применения смертной казни без суда включительно».

Генерал-губернатор в своем всеподданнейшем усердии и в стремлении защитить «верных царских слуг», учитывая изменившиеся обстоятельства, упоминает довольно критически отмену по высочайшему повелению в феврале 1906 года расстрелов без суда. Он поясняет, что «орудием репрессии» в борьбе с революцией осталось лишь предание военному суду. Но такой порядок, по утверждению Скалона, «не останавливает террористической деятельности революционных сообществ, вызывая с их стороны лишь жестокую месть». Чины полиции «подавлены своей беззащитностью». Если расправа с ними не приостановится, то Варшава и весь край (где террор ширится) «рискует вскоре остаться без полиции, и никто в полицию служить не пойдет». Генерал-губернатор Скалой добавлял, что революционеры находят себе новую поддержку в отмене смертной казни Государственной думой, что при обсуждении заявления председателя совета министров Столыпина о числе павших полицейских чинов раздавшийся возглас — «Мало!» — окрыляет террористов.

В заключительной части своего рапорта генерал-губернатор Варшавы ставил вопрос: «достигает ли теперь смертная казнь желаемой цели, т. е. устрашения революционеров?». Он сам отвечал на этот вопрос отрицательно: смертная казнь в настоящее время революционеров больше не устрашает. Она — источник все большей ожесточенности боевых организаций, а в результате — убийства чинов полиции. Из создавшегося положения, по мнению Скалона, два выхода; цац усиление меры устрашения.

«или, наоборот, приостановление всех без изъятия смертных приговоров».

Варшавский палач, создавший себе славу одного из самых жестоких генерал-губернаторов, скромно отказывается считать себя компетентным разрешить поставленную им дилемму, которую на практике давным-давно разрешил. Он просит представить поставленный им вопрос на «уважение совета министров», а ввиду предстоящей «целой серии» смертных приговоров просит сообщить о последующем по телеграфу 7

В самой тесной связи с расширением объема применения смертной казни стал вопрос о месте ее исполнения. Когда приговоры к смертной казни градом посыпались не только на столицу, но и на небольшие города, исполнение этих приговоров встретило ряд затруднений. Большие трудности возникали не только при отыскании палачей, но и при выборе места для казни. Выход из трудного положения проектировался самим министром внутренних дел. Он задался мыслью в известной степени организовать центры мест казни и в этих целях выбрать на пространстве империи определенные пункты, куда и свозить осужденных на казнь. Предполагалось устройство в этих центрах всех удобств для приведения в исполнение приговоров, т. е. и надежных, скрытых от народа, укромных мест для казни и содержания в этих городах палачей, готовых всегда по первому требованию за выговоренную плату привести в исполнение повешение.

Заместитель директора департамента полиции Рачковский рапортовал министру внутренних дел. Он напоминал содержание ст. 963 Устава уголовного судопроизводства об исполнении смертных приговоров в пределах тюремной ограды, а при невозможности этого — в другом месте по указанию полицейского начальства. Но Главное тюремное управление на обращенный к нему запрос ответило, что не только в тюрьмах мелких городов, но и в некоторых больших, например в Москве, выполнение смертной казни «совершенно невозможно». Главное тюремное управление предложило обратиться к министру юстиции с просьбой указать, где в военных округах или округах судебных палат по устройству самих тюрем (достаточное количество полиции и войск) можно было бы приводить в исполнение приговоры над осужденными к смертной казни без опасения беспорядков как со стороны арестантов, так и со стороны лиц, находящихся на свободе [37].

Министр юстиции Манухин писал товарищу министра внутренних дел, заведовавшему полицией, что выполнение смертных приговоров при тюрьмах очень затруднительно ввиду опасения протестов заключенных:              «не следует упускать из виду того

крайне напряженного состояния, в котором ныне вообще находится тюремное население, в зависимости от обнаруживающегося в разных местностях империи брожения...». Он указывал на большие трудности доставки осужденных на казнь в другие тюрьмы и на необходимость усиления штата таких тюрем и военного караула, а также на опасность возбуждения народа, особенно, если казни будут совершаться через короткие промежутки времени.

При таких неудобствах исполнения казни внутри тюрем министр юстиции высказывал свое пожелание, что было бы удобнее, если бы полиция выбирала другие места для казни. Несомненно, за этими словами скрывалось желание руководителя ведомства избавить чинов своего ведомства от всех тех «неприятностей», с которыми было связано выполнение казни. Так, министерство внутренних дел с его департаментом полиции пыталось переложить «труд» по выполнению казней на министерство юстиции с его тюремным управлением, а это последнее всячески старалось себя от этого избавить. Получалось довольно своеобразное пререкание ведомств. Впрочем, министр юстиции не решался категорически отказаться от выполнения «патриотической» обязанности приведения в исполнение приговоров, вынесенных по указу его величества о спасении царя и всего царского строя. На крайний случай он находил возможным избрать местом выполнения казни в московском судебном округе одну из двух тюрем в самой Москве, а именно Московскую пересыльную, или исправительную, и Вологодскую; в казанском судебном округе — тюрьму в Казани; в виленском судебном округе — Трокскую; в киевском — Луцкую; в одесском — тюрьму в самой Одессе; в харьковском — Харьковскую или Полтавскую; в Новочеркасском — Новочеркасскую, в саратовском — Саратовскую и т. п. Министр заканчивал свой ответ указанием на два округа, в которых особенно часто могли быть случаи вынесения смертных приговоров — С.-Петербургский и Варшавский, где, по установившемуся порядку, для цели, о которой идет речь, служат: в первом — особая Шлиссельбургская тюрьма, а во втором — Александровская цитадель К

Из нашего предшествующего очерка о военно-полевых судах в Трубецком бастионе мы уже знаем, что местом казни по Петербургскому судебному округу стал Лисий Нос близ Кронштадта.

Среди защитников неуклонного выполнения смертных приговоров особенно выделяется генерал Павлов. Еще в 1905 году, будучи начальником главного судного управления военного ведомства, он принимал решительные меры к расширению исполнений смертных приговоров. Соответствующий секретный документ за подписью этого жестокого служителя военной юстиции заслуживает того, чтобы быть отмеченным. Он писал 25 августа 1905 г. в министерство внутренних дел, что главнокомандующие и другие имеют право не давать хода кассационным жалобам, но «почти никогда не пользуются этим правом, несмотря на то, что жалобы, как показывает практика, в огромном большинстве случаев оказываются не заслуживающими уважения, а потому и рассмотрение их Главным военным судом представляется совершенно бесцельным». Поэтому военное министерство напоминало главнокомандующим о предоставленном им праве не давать хода кассационным жалобам и просило министерство внутренних дел дать соответствующие разъяснения генерал- губернаторам.

Так, генерал Павлов не хотел утруждать себя и членов высшего военного суда рассмотрением и проверкой тех жалоб, в которых поднимался вопрос о неправильности приговоров к смерти.

Под предлогом бесцельности таких жалоб бесстыдно рекомендовалось генерал-губернаторам и главнокомандующим попросту не давать дальнейшего хода этим просьбам смертников.

Но революционные силы в России крепли, и в мае 1906 года совет министров вынужден был высказать мнение, совершенно противоположное мнению Павлова. Министр внутренних дел Столыпин, прикрывая отступление правительства, разослал «совершенно доверительно» шифрованную телеграмму начальникам губерний: «Совет министров вопрос о применении ст. 1401 Устава воен. судебн. о лицах гражданского состояния, дела которых переданы на рассмотрение военного суда, нашел, «что стеснение лиц в праве кассационного обжалования... не вызывается какой- либо существенною потребностью или выгодою в смысле ускорения репрессии, а с другой стороны, такая мера представляется бесспорно нежелательною... как могущая возбудить сомнения в правильности приговора и подать повод к несправедливым нареканиям», На этом основании Столыпин предлагал напрев-

лять поданные кассационные жалобы по принадлежности, а военному министру принимать меры к скорейшему их разрешению.

Некоторые из губернаторов увидели в этом обращении, хотя бы и в самой скромной форме законности, умаление их власти и ослабление борьбы с революционным движением. Так, например, временный прибалтийский генерал-губернатор, получив приведенную нами выше телеграмму Столыпина, писал ему о необходимости подходить к вопросу о продвижении кассационных жалоб с точки зрения «соответствия постановления совета министров местной обстановке и местным политическим интересам». В качестве примера благодетельного влияния немедленной казни, игнорируя все жалобы на неправильность приговора, он указывал на конфирмацию им приговора военного суда в Усть-Двинске восьми человекам за убийство трех полицейских Риги. После этой казни на революционеров, по его словам, «был наведен страх, и две недели не было покушений на представителей власти». Он совсем недвусмысленно обратился к запугиванию самого правительства, отказываясь сказать, «как сложится обстановка ко времени исполнения военным судом приговора о тридцати пяти обвиняемых» в Рижской губернии. Очевидно, тогда шел спор, пропускать или не пропускать жалобы этих тридцати пяти человек.

Такая угроза возымела свое действие. Столыпин поспешил пояснить, что о смягчении репрессии не может быть и речи. Его ответ гласил: «Ответное письмо Ваше на мою телеграмму о порядке направления кассационных жалоб свидетельствует о неправильном толковании моей телеграммы, могущем иметь последствия весьма нежелательные. Считаю необходимым подтвердить, что сообщенное в означенной телеграмме мнение совета министров отнюдь не должно быть изъясняемо в смысле ослабления правительственной деятельности или недопустимого предположения о подчинении ее посторонним влияниям. Повторяю, что от представителей власти на местах равным образом требуется более, чем какой-либо, самый решительный образ действий в сознании лежащей на них ответственности. Всякое послабление будет признано за недостаточную твердость в пользовании вверенными им полномочиями» 7

После этого временный прибалтийский генерал-губернатор мог спокойно продолжать свою прежнюю политику не пропускать кассационных жалоб осужденных военными судами и продолжать их расстреливать и вешать целыми десятками.

Из приведенной нами телеграммы Столыпина от 30 мая 1905 г. нельзя не усмотреть, что влиятельнейший член правительства не смотрел серьезно на постановление совета министров не ставить особых препятствий для подачи кассационных жалоб приговоренными к смерти. Не прошло и четырех месяцев, как на другом конце России, далеко от Прибалтики, на Кавказе, где не угасало революционное движение, было получено распоряжение правительства не пропускать кассационных жалоб. Мы узнали об этом из секретного архивного дела и из обширного обращения наместника Кавказа генерал-адъютанта Воронцова- Дашкова в центр. Оказывается, известный генерал Трепов, исполнявший в 1905 году обязанности товарища министра внутренних дел, 16 сентября в особой бумаге обратил внимание наместника на важное упущение генерал-губернаторов и командующих войсками по их службе. Им предоставлено право не пропускать кассационных жалоб, но они не пользуются этим правом, «когда интересы общественной безопасности вызывают необходимость немедленного исполнения над осужденным наказания». На этом основании министерство внутренних дел и военное министерство напоминали наместнику Кавказа, что использование генерал- губернаторами их права не пропускать кассационных жалоб является «весьма желательным».

Повидимому, Воронцов-Дашков принял к своему руководству это предложение двух министерств и лишь через два с половиной года (28 февраля 1908 г.) возбудил перед министром внутренних дел вопрос о тех затруднениях, которые создаются для населения и для высших представителей местной администрации при запрещении обжалования смертных приговоров.

Слабая и в очень нерешительных выражениях сделанная Воронцовым-Дашковым попытка не стеснять смертников в подаче кассационных жалоб не имела никакого успеха. Министр внутренних дел ответил ему, что «порядок направления кассационных жалоб на приговоры военных судов, предложенный военным ведомством и поддержанный министерством внутренних дел в 1905 году, в полном объеме представлялось бы желательным сохранить и в настоящее время ввиду наблюдаемого в пределах Кавказского края развития преступности».

Вообще министерство внутренних дел непоколебимо стояло на страже сохранения виселицы. Оно считало своей прямой обязанностью не допускать никаких послаблений в борьбе с государственными преступлениями. Оно цепко держалось за смертную казнь,