8. Отношение царизма к нуждам учёного и к пере-довой науко

К материальным лишениям Мичурина, часто граничащим с нищетой, прибавлялись ещё моральные страдания учёного. Оказалось, что его многолетний труд и громадные достижения, сделанные им для коренного улучшения отечественного садоводства, не получили должного признания ни со стороны царского правительства, ни со стороны казённой науки.

К 1905 г.

Странным, рабски подражая загранице. Царское правительство душило развитие русской передовой науки и обрекало её деятелей на прозябание. В то же время в страну зазывались наиболее реакционные иностранные учёные, которые насаждали в России выгодную эксплоа- таторским классам басню о превосходстве зарубежной науки перед русской, о неспособности русских людей к научному творчеству. Правящая верхушка царской России стремилась, таким образом, подорвать веру русских людей в их творческие силы.

Мичурин с горечью писал:

«У нас в России с пренебрежением и недоверием относятся ко всему русскому, ко всяким оригинальным трудам* русского человека. Не раз мне приходилось слышать советы некоторых рутинёров, что лучше держаться испытанного старого, чем стремиться к неизвестному новому. На это я нахожу нужным сказать, что крайне неблагоразумно да и немыслимо удержаться на месте, цепляясь за часть, когда целое неудержимо стремится вперёд... Всё, что сдерживается искусственно на одном месте, неизбежно вычёркивается жизнью»

Мичурин говорит далее, что министерства сельского хозяйства различных стран уже давно имеют оживлённые сношения с его питомником и черпают из него новые сорта плодовых растений, что за границей эти сорта фигурируют под другими названиями, что впоследствии заграничными дельцами эти сорта будут ввезены в Россию и приняты гораздо охотнее, чем от своего соотечественника.

Несмотря на поддержку Мичурина в департаменте крупными специалистами-профессорами, как В. В. Пашкевич и Н. И. Кичунов, департамент никакой поддержки Мичурину в его деле не оказал. Отказывая Мичурину в поддержке его любимого дела, директор департамента как бы в насмешку предлагал ему перейти на работу в департамент. Это бездушно-бюрократическое отношение царского правительства к запросам знаменитого преобразователя живой природы, к его борьбе за коренное улуч-шение^ отечественного садоводства не было чем-то случайным.

Правительство Александра III проводит целую систему реакционных контрреформ — аграрных, государственных, судебных, военных, педагогических. Политика зверской реакции тяжело отразилась на деятельности передового студенчества и передовой профессуры. Был принят новый реакционнейший университетский устав; уничтожались студенческие организации, уничтожалась автономия университетов, устанавливалось наказание студентов за провинности путём отдачи в солдаты. Правительство громило революционные организации, жестоко подавляло революционное движение.

Однако в 90-х годах уже развивалось рабочее движение под руководством марксистских Союзов борьбы за освобождение рабочего класса. Рабочий класс быстро превращался в самостоятельную и притом решающую политическую силу страны. Российская буржуазия, напуганная широким революционным размахом и организо-ванностью рабочего движения, не добившись ещё политической самостоятельности в обществе, становилась реакционной силой и искала защиты от рабочего класса у царизма.

В период столыпинской реакции царское правительство уничтожало всякую самодеятельность студенчества и передовой профессуры. Студентам было запрещено собираться для обсуждения своих нужд, для развёртывания научной и тем более политико-просветительной деятельности. Царское министерство просвещения изгоняло из школ прогрессивных преподавателей и учителей, а из высшей школы — профессоров. Из Петербургского и Московского университетов вынуждено было уйти более 100 профессоров и приват-доцентов.

Менделеев, Лебедев, составлявших гордость и славу университета.

Игнорирование царским правительством нужд великого исследователя живой природы привело к тому, что питомник Мичурина приходил в запустение, выведенные Мичуриным ценные сорта гибли и силы исследователя истощались. Мичурин рассказывает, что когда приезжавшие иностранные учёные хотели фотографировать его сорта, то они должны были соответствующие места пред-варительно прополоть от сорных трав.

Характеризуя условия своей исследовательской работы, Мичурин в 1911 г. писал: «Мне пришлось в течение 33 лет корпеть над жалкими по размерам клочками земли, отказывая себе в самом необходимом, пришлось дрожать за каждый затраченный на дело грош, стараясь как бы скорее возвратить, выбить этот грош, чтобы на следующий год была бы возможность воспитать хоть кое-как, с грехом пополам, ещё лишний десяток сеянцев, уничтожая иногда, скрепя сердце, ценные экземпляры лишь потому, что нет свободного места для других растений... И что же в результате 33-летнего труда, после выведения многих, повидимому, ценных новых сортов плодовых растений — почти ноль внимания со стороны общества и ещё менее от правительства, несмотря на неоднократные мои заявления по этому делу. А уже о материальной поддержке и говорить нечего, — этого в России для полезных дел не дождёшься никогда. И вот, в конце концов, дело гибнет, питомник запущен, две трети новых сортов частью погибли, затерялись за отсутствием должного ухода, за недостатком свободного места, а частью рассеялись по различным покупателям в России и за границей, откуда к нам вернутся под другим именем. Энергия и здоровье ослабли, и волей неволей приходится расставаться с любимым делом и хотя постепенно (потому что многие растения только ещё входят в пору плодоношения), но совершенно ликвидировать дело...»

Эти горькие мысли мы неоднократно встречаем В статьях и письмах Мичурина до 1917 г.

Вспоминая своё положение до революции, Мичурин впоследствии писал: «Вся дорога моя до революции была выстлана осмеянием, пренебрежением, забвением.

До революции мой слух всегда оскорблялся невеже-* ственным суждением о ненужности моих работ, о том что все мои работы — это «затеи», «чепуха». Чиновники из департамента кричали на меня: «Не сметь!» Казённые учёные объявляли мои гибриды «незаконнорожденными»,- Попы грозили: «Не кощунствуй! Не превращай божьего сада в дом терпимости!» (так характеризовалась гибри* дизация)»

Известно, что департамент сельского хозяйства СЩД имел связь с питомником Мичурина с 90-х годов. Его, агенты посещали питомник Мичурина и брали из него наиболее ценные сорта для Америки. Американцы предпочитали мичуринские сорта бербанковским как за их зимостойкость, так и за ясные пути их производства, доступные каждому садоводу. Мичурина также неоднократно посещал Нильс Ганзен, выдающийся селекционер, а также старший ботаник департамента сельского хозяйства США Франк Мейер. В 1913 г. американские бизнесмены через Мейера предложили Мичурину купить у него всю коллекцию его сортов, весь питомник. Самому Мичурину было предложено переехать для работы в Америку (Квебек) с годовым окладом 8 тыс. долларов. Мичурин категорически отказался от такой сделки, так как считал, что его достижения принадлежат родине, ради которой он посвятил себя любимому делу.

Таковы были условия жизни и исследовательской работы Мичурина при царизме. В таких-то варварских условиях помещичье-капиталистической России Мичурин вырастал из садовода в крупнейшего учёного-растениевода, биолога.

Несмотря ни на что, Мичурин ценой нечеловеческих усилий продолжал эксперименты по созданию новых сортов.

По своему мировоззрению Мичурин в этот период был естественно-научным материалистом. При объяснении явлений изменчивости, наследственности И Т. д. ОН последовательно исходил из основных положений мате-і риализма и диалектического воззрения на природу. В противоположность морганистам, которые конструируют чисто логические связи и навязывают их природе, Мичурин кропотливо и тщательно изучал реальные связи и отношения в явлениях живой природы, раскрывал реальные закономерности. Каждый вид или сорт растений он рассматривал в возникновении и развитии.

Практическую деятельность по созданию новых сортов Мичурин считал наилучшим способом раскрытия закономерностей сельскохозяйственных растений. Он пренебрежительно относился к учёным-растениеводам каби-нетного типа, которые знают растения только по книгам.