§ 20. ПРОЦЕСС ПО ДЕЛУ 1 МАРТА 1881 ГОДА

Через полгода после рассмотрения Сенатом процесса 16-ти, который дал узников нескольким политическим тюрьмам, 26—29 марта 1881 г. особым присутствием Сената было рассмотрено дело об убийстве Александра II.

Процесс первомартовцев происходил при открытых дверях. Конечно, в зал судебного заседания допускалась лишь избранная публика. Отчеты о процессе публиковались в печати, и несомненно, что цензурные стеснения не могли не сказаться на этих отчетах. Тем не менее эти неполные отчеты позволяют выявить картину того единоборства, которое происходило между обреченными на смерть и вершителями царского правосудия. Подсудимые показали удивительную стойкость, силу воли и веру в свое дело.

Подсудимые прекрасно сознавали, что будет представлять собою суд, в состав которого входили шесть сенаторов, два титулованных представителя дворянства, городской голова я волостной

старшина. Желябов, протестуя против такого суда, указывал, что судьей между революционной партией и правительством должен быть всенародный суд или, по крайней мере, суд присяжных заседателей, т. е. избранных представителей от общества. Едва ли приходится сомневаться, что Желябов своим протестом хотел подчеркнуть свой взгляд на суд особого присутствия Сената как на расправу с ними пристрастных и заинтересованных в исходе процесса царских чиновников.

Действительно, сенатор Фукс, председатель особого присутствия, оправдал возлагавшиеся на него правительством надежды: он много раз прерывал защитников и обвиняемых, не давая им возможности говорить о том, что он считал не относящимся к делу.

Желябов был вполне прав, говоря, что защита была стеснена, между тем как прокурор пять часов извращал обстоятельства дела.

Государственный обвинитель Муравьев, имея перед собой аудиторию из военных и гражданских сановников, заполнил свою речь пышными заверениями, что вместе с ним обвиняет подсудимых вся Россия. Он говорил, что страна проклинает этих подсудимых и он боится, что не найдет достаточных слов, чтобы потребовать должного возмездия за это величайшее злодеяние, когда- либо совершенное на русской земле. Предстоящий приговор к смертной казни он считал выражением величайшей справедливости. Он выражал уверенность, что кровавые замыслы разобьются о «верную русскую грудь».

Все подсудимые, кроме Рысакова, давшего «откровенные показания», вели себя на предварительном и судебном следствии смело и гордо. На вопрос председателя Желябову: «чем он занимался», он ответил: «служил делу освобождения народа». Появившиеся в печати отчеты о процессе показывают стремление подсудимых опровергнуть обвинение их прокурором в жестокости. На . эту тему говорили Перовская и Желябов. Последний напоминал: \'«Если вы, господа судьи, взглянете в отчеты о политических процессах, эту открытую книгу бытия, то вы увидите, что русские народовольцы не всегда действовали метательными снарядами, что в нашей деятельности была юность, розовая, мечтательная, и если она прошла, то не мы тому виной» 7v /

J 1 Глинский, Революционный период русской истории, 1913, т. II, стр. 525,

Подсудимые облегчили задачу обвинителя. Они сами говорили каждый о своем участии в тех действиях, которые были перечислены в обвинительном акте. Они ни в какой степени не заботились о смягчении своей участи. На первом месте у них были не личные интересы, а общее дело [57].

Кровожадные требования государственного обвинителя были удовлетворены полностью особым присутствием Сената. Все подсудимые, в том числе несовершеннолетний Рысаков, не достигший 19 лет, были приговорены к смерти. Защита указывала на недопущение законом смертной казни для несовершеннолетних. Суд не согласился с этим. Все обвиняемые были признаны виновными в принадлежности к тайному сообществу русской социал-револю- ционной партии, имевшей целью ниспровержение государственного и общественного строя в Российской империи путем насильственного' переворота и в посягательствах на жизнь государя и других лиц.

Желябов, Кибальчич, Перовская, Михайлов и Рысаков были повешены на Семеновском плацу, а Гельфман, как беременной, казнь была отсрочена, а затем заменена каторжными работами, но она умерла вскоре после родов в тюремной больнице.

Эта казнь 3 апреля 1881 г. была последней публично исполненной казнью в Петербурге. Известно, что осужденные к казни находились в Доме предварительного заключения. Здесь для отправки на казнь они были посажены на две «позорные колесницы». Это были телеги с устроенными на них скамьями на высоте двух саженей от земли. К этим скамьям и были прикреплены ремнями осужденные, на груди которых были повешены черные доски с крупной надписью на них «цареубийца». Руки были связаны за спиной веревками. Вера Фигнер сообщает: руки Перовской были так туго скручены веревкой, что она, когда ее связывали, сказала: «Мне больно, отпустите немного». «После будет еще больней», — буркнул грубо жандармский офицер. Этим жандармским офицером был Яковлев, который впоследствии стал комендантом Шлиссельбургской крепости [58].

Вслед за позорными колесницами ехали две кареты с пятью священниками в траурных ризах и с крестами в руках.

Часть осужденных отказалась от напутствия священников. На эшафоте они все поцеловались, за исключением Перовской, которая отвернулась от Рысакова, как от предателя; на всех осужденных были надеты саваны.

По словам очевидца, Михайлов дважды срывался с веревки. При первом падении он сам поднялся и при помощи палача встал на скамейку под виселицу. Он сорвался вторично и окончательно был повешен лишь в третий раз[59]. Так совершилась эта публичная расправа с врагами царизма в присутствии бесчисленной толпы народа.

После революции 1917 года в бумагах Плеве, известного сподвижника Александра III, было найдено очень обширное письмо, написанное Кибальчичем 2 апреля 1881 г., накануне казни. Автор этого письма с поразительным спокойствием и удивительной силой воли писал царю, что террор прекратится, если царь даст свободу слова, отменит смертную казнь и дарует амнистию политическим осужденным. Кибальчич говорил о вынужденности террора и ошибочно предполагал возможность воздействовать словами убеждения на политику царизма.

Александр III сделал на этом письме надпись такого содержания: «Нового ничего нет. Фантазия больного воображения и видна во всем фальшивая точка зрения, на которой стоят эти социалисты, жалкие сыны отечества» [60].

Неизвестно, когда эта надпись была сделана царем. Едва ли письмо было передано Александру III в день его написания, т. е. накануне казни. Конечно, от Александра III другого отзыва на письмо Кибальчича, в котором выражено его стремление служить родине, не приходилось ждать. Он твердо встал на путь физического истребления политических противников царизма, уничтожая их на виселицах и в тюрьмах.