§ 8. ХАРАКТЕРИСТИКА СУДЕБНОЙ БОРЬБЫ ЦАРИЗМА С РЕВОЛЮЦИОННЫМ ДВИЖЕНИЕМ

Вдвух предшествующих томах «Истории царской тюрьмы», в тех главах, которые были посвящены истории политических тюрем Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей, мы ставили своей задачей ознакомить читателей не только с условиями заточения узников в этих тюрьмах, но и с теми их делами, за которые царизм заточил их в свои казематы.

Иное приходится сказать о последней четверти XIX века. Рост революционного движения за эти последние 25—30 лет истекшего столетия сопровождался увеличением числа судебных политических процессов, с одной стороны, а с другой — ростом внесудебной административной расправы.

В 70-е и 80-е годы XIX века в судах прошло значительное число политических процессов. Число привлеченных по этим делам к судебной ответственности было очень велико. Царское правительство доверяло рассмотрение этих дел лишь тем органам своей юстиции, в верноподданнической преданности которых оно не сомневалось. Вместо суда присяжных заседателей судом по делам о государственных преступлениях было особое присутствие правительствующего Сената. С конца 70-х годов политические дела стали передаваться также на рассмотрение военных судов п целях еще более усиленной и ускоренной репрессии.

Большинство дел о государственных преступлениях было рассмотрено особым присутствием Сената. В этом суде дела рассматривались или при закрытых дверях, в условиях полного отсутствия гласности или в условиях ограниченной гласности, когда судебный зал заполнялся лишь публикой по особым билетам. Правительство принимало все меры, чтобы скамья политических подсудимых не стала трибуной революционной пропаганды.

Ознакомление с судебно-политическими процессами представляет для нас двойной интерес. Во-первых, мы знакомимся с этапами революционной борьбы и с участниками этой борьбы, во- вторых, ознакомление с этими процессами показывает нам, какова была классовая юстиция царизма, лицемерно прикрытая лозунгом «правда и милость да царствует в судах». Правительство предпочитало не давать в печать никаких сведений о политических процессах или давать их неполно и искаженно. Поэтому мы при написании данного очерка использовали как воспоминания бывших участников этих процессов, так и материалы архивов, остававшихся секретными до Октябрьской революции.

Прежде чем знакомиться с различными судебными политическими процессами, мы приведем характеристику тех судебных деятелей, которым царское правительство доверяло рассмотрение дел о государственных преступлениях. Эта характеристика имеет для нас тем большее значение, чем она исходит от А. Ф. Кони, который лично и близко знал характеризуемых им служителей правосудия.

А. Ф. Кони нарисовал портреты членов суда, сословных представителей, прокуроров и представителей в особом присутствии Сената по делам о государственных преступлениях. Они не искали в разбираемых политических процессах истины. Они в погоне за служебной карьерой, за чинами и орденами были готовы жестоко расправиться с обвиняемыми без достаточных оснований, без доказательств виновности. Приведем отзывы Кони о некоторых из этих судей !.

Один из них, сенатор Хвостов, участвовавший в процессе 50-ти, откровенно говорил, что в отношении многих подсудимых нет доказательств виновности, но осудить их необходимо. Этот сенатор считал себя обязанным вынести приговор, угодный правительству.

Другой сенатор, председательствовавший по процессу 193-х, отправляясь на очередное заседание после бессонной ночи, проведенной на балу, не стеснялся в частном разговоре поносить обви* няемых бранными словами, показывая тем самым полное отсутствие судейского беспристрастия.

Очень знаменательно прямое указание Кони на то, что членами особого присутствия по политическим делам назначались наиболее преданные правительству сенаторы и сословные представители. Таков, например, был в качестве сословного представителя одесский городской голова Новосельский. В мундире со звездой он громко говорил о своей готовности «искоренять и карать».

Камергер Зыбин явился сам к министру юстиции и предложил свою помощь правительству и готовность «служить отечеству в составе особого присутствия по политическим делам». Его услугами воспользовались.

Тем более в этом же направлении готовы были действовать прокуроры. Кони в виде примера указывает на Евреинова, прокурора Одесской судебной палаты. Особой запиской Евреинов просит дать ему в помощь для борьбы с революционным движением четырех тайных агентов, из которых одного для сыска среди учащейся молодежи, другого среди евреев и т. д. Кони добавил, что он не дал ходу этой бумаге, щадя достоинство прокурорского надзора. Но министр юстиции был иных взглядов и ничем не брезговал. В 1871 году министр собрал у себя сановников на совещание для обсуждения вопроса о борьбе с пропагандой. Директор департамента министерства юстиции Адамов говорил на этом совещании, что с пропагандистами надо бороться всеми средствами, и добавлял: «Я откровенно скажу, я их ненавижу и рукоплещу всем мерам строгости против них. Эти люди — наши, мои личные враги. Они хотят отнять у нас, что нажито нашим трудом... Я нахожу, что особое присутствие недостаточно еще строго к ним относится» [12]. Кони иронически добавил, что этот сановник, получивший средства путем выгодной женитьбы, очевидно, понимал «труд» -в очень широком смысле.

Ценны указания А. Ф. Кони на то, что столичная бюрократия и аристократия были в то время сторонниками применения к революционерам телесных наказаний. Фриш, обер-прокурор Сената, составил в 1875 году записку об особых политических тюрьмах с предложением наказывать политических заключенных за дисциплинарные проступки розгами до 100 ударов.

К этому же времени относится собственноручная запись министра юстиции Палена: «Необходимо исходатайствовать закон, на основании которого училищному начальству предоставляется право подвергать телесному наказанию всякого студента* или ученика, занимающегося пропагандой». Таковы были взгляды блюстителя юстиции в Российской империи.

При таких взглядах бюрократии и аристократии на политических пропагандистов становится понятным жестокость царского правосудия в борьбе с борцами революции. Эти бюрократы и аристократы хотели унизить своих политических врагов позором телесных наказаний. Кони с негодованием вспоминает, как князь Оболенский, вернувшийся из зала суда по процессу 50-ти, рассказывал о поведении на этом суде обвиняемых женщин. Со злобой говорил этот князь, как политическая обвиняемая на процессе «рисуется и красуется», и выражал желание «разложить ее да всыпать ей сто штук горячих».

Приведенные мною выше характеристики сенаторов, членов особого присутствия Сената, прокуроров по делам о государственных преступлениях, как я уже сказал, были сделаны А. Ф. Кони, который занимал и ответственные должности по судебному ведомству. Он не может быть заподозрен в пристрастном отношении к этим судьям; поэтому его отзывы приобретают особое значение для выяснения роли суда в судебно-политических процессах.

Такая оценка членов суда совпадает с отзывами подсудимых- революционеров об их судьях. Различие здесь не в содержании отзывов, а лишь во внешней их форме. Так, например, революционер Мышкин сравнил судей с проституткой с той разницей, что проститутки торговали своим телом ради куска хлеба, а сенаторы своей совестью ради чинов.

Царское правительство видело в лице сенаторов — членов особого присутствия по делам о государственных преступлениях— послушных лакеев правосудия, готовых писать приговоры под диктовку правительства. Эти аристократы и бюрократы были сами заинтересованы в исходе судебных политических процессов и охотно посылали обвиняемых на каторгу и в тюрьмы.

Развитие реакции привело к дальнейшему ограничению гарантий правильной организации суда (например, закон 19 мая 1871 г. о дознаниях жандармов по политическим делам), к устранению публичного рассмотрения дел, к стеснению обвиняемого в защите и пр. Смелое поведение обвиняемого на суде, их попытки превратить скамью подсудимых в трибуну революционной пропаганды встретили решительный отпор царизма. Правительство наряду с судебным рассмотрением дел начало еще шире использовать административную расправу со своими политическими врагами, но оно не остановилось и на этом и с конца 70-х годов начало обращаться к передаче дел военным судам.