§ 9. ПРОЦЕСС НЕЧАЕВЦЕВ И НЕЧАЕВА
Наиболее ранними политическими процессами 70-х годов были два судебных дела, из которых первое известно под именем «процесса нечаевцев», а второе — под именем «дело Сергея Нечаева».
Первое из названных нами дел было одним из очень немногих, рассмотренных особым присутствием судебной палаты до передачи подобных дел на рассмотрение особого присутствия Сената. Правительство, несмотря на все его доверие к судебной цалате, предпочло опереться в борьбе с участниками революционного движения на сенаторов.Процесс нечаевцев, рассмотренный в Петербурге в 1871 году, был по количеству участников первым крупным процессом после дела петрашевцев. На скамью подсудймых было посажено 84 человека. Этот процесс был крупным и по характеру обвинения, предъявленного к подсудимым. Им вменялось в вину участие в сообществе, поставившем своей целью ниспровержение государственного строя. Кроме того, им предъявлялось обвинение в заочном оскорблении царя и в противоправительственной пропаганде.
Пятерым из обвиняемых было предъявлено обвинение в совершении убийства студента Иванова. Инициатором этого убийства из политических целей являлся, по обвинительному акту, учитель приходского училища Сергей Нечаев, которому к тому времени удалось уехать в Швейцарию и о котором поэтому дело было выделено.
Обвиняемые по процессу были в большинстве своем студентами высших учебных заведений Петербурга и Москвы. Нечаев ставил своей целью создать революционную организацию «Народной расправы». В основу деятельности этой организации были положены анархические идеи Бакунина. Она ставила своей задачей разрушение общественного строя. Согласно обвинительному акту, в печатном органе «Народной расправы» указывалось: «Созидать — не наше дело, а других, за нами следующих. Мы хо- т;им народной мужицкой революции».
Обвиняемые были разбиты на 11 групп с предъявлением каждой из них особого обвинительного акта.
Суду не удалось установить попыток вызвать восстание* Что же касается распространения противоправительственных изданий, то было выявлено распространение лишь одной прокламации. Деятельность организации сводилась в основном к собраниям кружков учащейся молодежи для обсуждения программы действий. Судьи были полны классовой ненависти к подсудимым. В отчетах газеты «Правительственный вестник» о судебных заседаниях были приведены выдержки из «Народной расправы» о необходимости «истребления» различных представителей власти и капиталистов. Эти предложения также не были осуществлены. Тем не менее судебная палата вынесла суровый приговор подсудимым— вплоть до каторжных работ на срок до 15 лет[13]. К каторжным работам были приговорены: Успенский, Кузнецов, Прыжов и Николаев. Местом отбывания каторжных работ была избрана Кара. Многие из подсудимых по этому делу содержались до суда в казематах Екатерининской и Невской куртин Петропавловской крепости.
В процессе нечаевцев постоянно упоминалось имя отсутствовавшего Сергея Нечаева. Царское правительство употребило все усилия для получения из Швейцарии проживавшего там Нечаева. Швейцарское правительство угодливо согласилось на выдачу Нечаева, поставив, впрочем, условием, чтобы он был судим не как политический, а как уголовный преступник за убийство студента Иванова. Царизм принял это условие, заранее решив не выполнять его. Это ясно видно уже из того факта, что доставленный из-за границы Нечаев был прямо заключен в политическую тюрьму Трубецкого бастиона. Весь дальнейший ход процесса представляет одну из самых возмутительных страниц царского правосудия.
В двух предшествующих томах «Истории царской тюрьмы» нам не раз приходилось отмечать приемы царского правосудия в его борьбе с политическими противниками. Екатерина II расправилась при помощи верховного суда над Пугачевым. Она продиктовала приговор над Радищевым и Новиковым. Николай I не Постеснялся соединить в своем лице по процессам декабристов и петрашевцев обязанности сыщика, тюремщика, судьи и палача.
Александр II в деле Чернышевского не остановился перед настоящим подлогом документов для осуждения без подлинных доказа-v/ 1 Государственные преступления в России в XIX веке. Сборник материалов, извлеченных из официальных изданий правительственных сообщений, под ред. Б. Базилевского (В. Богучарскогб), т. I, 1825—1875 гг., СПБ, 1906, стр. 159—227.
тельств виновности. Этот же государь пошел проторенной дорогой самого беззастенчивого нарушения закона в процессе Сергея Нечаева.
Царь судил Нечаева для видимости как уголовного преступника судом присяжных за убийство студента Иванова, а в действительности решил расправиться с ним, как с самым опасным политическим врагом. Нечаев прекрасно осознал это с самого начала своего дела. В конце декабря 1872 года он был перевезен из Петропавловской крепости в Москву для суда.
Можно предположить, что был составлен такой список присяжных заседателей, который обеспечивал обвинительный вердикт. Во всяком случае в число двенадцати избранных присяжных попали пять- купцов, два чиновника, один цеховой, один почетный гражданин и один крестьянин *. Такой состав присяжных был для правительства вполне надежным, можно было вполне рассчитывать на поддержку купцов и чиновников, надо помнить, что из крестьян в списки присяжных попадали обычно вполне верноподданные, наиболее состоятельные представители этого сословия.
С самого начала процесса Нечаев занял позицию непримиримого человека, не идущего ни на какие компромиссы и уступки. Он отрицал право царизма судить его. Он отказывался принять обвинительный акт и на предложение избрать защитника заявил, ч*го отказывается от защитника и не будет сам защищаться. Он также не принял повестки о судебном заседании, заявив о неподсудности его как эмигранта русскому суду. Подробности судебного заседания изложены историком Щеголевым по найденному им архивному делу, в котором помещены жандармские донесения.
Председательствовал на суде тот самый Дрейер, который в награду за благоприятный для правительства исход этого процесса и за свою ни перед чем не останавливавшуюся решительность был вскоре переведен в Сенат и председательствовал там в особом присутствии по делам о государственных преступлениях. Дрейер не один раз приказывал выводить обвиняемого из зала суда, но Нечаев продолжал относиться с полным пренебрежением ко всей процедуре этого акта расправы над ним: он сидел на скамье подсудимых спиной к судьям и в самой резкой форме заявлял о непризнании им суда и правительства.
Так как судебный зал был заполнен «подобранной публикой», то она шумно проявляла свое отрицательное отношение к подсудимому. При первом же удалении Нечаева из судебного зала он был избит жандармами. Он об этом громко крикнул председателю, когда тот лицемерно говорил присяжным о милости и правде в суде. Милость и правда сказались в том, что Нечаев был приговорен к 20 годам каторжных работ. Он имел полное право назвать весь процесс над ним «Шемякиным судом».После суда Нечаев написал начальнику III отделения протест против избиения его жандармами. Это большое письмо представляет выдающийся интерес. Оно исполнено достоинства, и его автор перешел от частного случая жандармских побоев к оценке всего политического строя в России и к изложению своих взглядов на дальнейшее политическое развитие России, заявив, что Россия находится накануне политического переворота. Он допускал возможность успехов предшествующей борьбы правительства с революционерами, пока их выступления были единичными. «Но, — продолжал Нечаев, — теперь дело обстоит иначе: в России уже образовались стремления, присущие целому обществу, — стремления гораздо более определенные, более настоятельные и потому более возможные для осуществления. Подобные стремления составляют неизбежную принадлежность известной степени общественного развития».
«Правительство уничтожить политические идеи, пустившче корни в обществе, не в силах». Нечаев далее говорил о необходимости «положить конец дикому самоуправству и зверским мерам в администрации». Он заканчивал свое письмо следующими словами: «Всякое бесцельное варварство вредно, нелепо, бессмысленно»1.
Таким образом, этот избитый в здании суда и пристрастно осужденный революционер сам стал судьею политического строя России и пророком его грядущей гибели.
Нечаев не подал кассационной жалобы, и приговор вошел в законную силу. По правилам Устава уголовного судопроизводства (ст. 963), надлежало выставить осужденного у позорного столба. Администрация опасалась, что Нечаев во время провоза его на позорной колеснице будет обращаться к народу.
Возникло предложение испросить разрешение царя на отмену в данном случае этого публичного выставления осужденного на городской площади. В конце концов было решено, не отменяя в данном слуг чае действия ст. 963, провести эту процедуру с возможно меньшей публичностью. Ночью Нечаев был перевезен из места своего заключения в Серпуховский полицейский участок, находившийся на расстоянии всего 15 минут езды от Конной площади, где
он должен был быть выставлен у позорного столба. Требовавшаяся законом публикация о ней была сделана в самый день ее совершения. Три барабанщика должны были заглушать возможные возгласы осужденного.
Этот обряд так называемой публичной гражданской или торговой казни был выполнен 25 января 1873 г. Щеголев опубликовал секретное донесение об этой казни, адресованное московскому генерал-губернатору. При посадке Нечаева на позорную колесницу он, по словам официального донесения, очень бодро вошел на нее и «с таким же нахальством, как на суде, осматривался кругом». Когда палач привязывал его руки ремнями, он закричал, обращаясь к присутствующим: «Когда вас повезут на гильотину, то и вас будут привязывать ремнями. Я иду в Сибирь и твердо уверен, что миллионы людей сочувствуют мне. Долой царя! Долой деспотизм! Да здравствует свобода! Меня, политического преступника, сделали простым убийцей! Позор новому русскому суду, это не суд, а шулерство!». Дальнейшие слова были заглушены барабанным боем. Нечаев не переставал кричать во время поездки и у позорного столба. На Конной площади он кричал, что здесь скоро будет гильотина для казни тех, кто привез его сюда. У позорного столба он,, по словам донесения генерал- губернатору, изо всех сил кричал: «Долой царя! Да здравствует свобода! Да здравствует вольный русский народ!».
После этого обряда Нечаев в четырехместной карете был возвращен окружным путем в Сущевский полицейский участок, где содержался до суда, и отсюда секретно был доставлен в вагон поезда. Этот поезд направлялся к месту каторги, но, как было заранее решено, вагон был отцеплен в пути и доставлен в Царское село, откуда Нечаев был препровожден в Петропавловскую крепость.
Такова была воля царя.Октябрьская революция дала возможность узнать эту волю царя, представляющую настоящее преступление. На официальном донесении ему об исполнении обряда торговой казни над Нечаевым царь сделал следующую на редкость пространную резолюцию: «После этого мы имели полное право передать его вновь уголовному суду, как политического преступника, но полагаю, что пользы от этого было бы мало и возбудило бы только страсти, и потому осторожнее заключить его навсегда в крепость» *.
Царь приведенное выше слово «навсегда» подчеркнул. В этом подчеркивании страшного слова «навсегда» виден царский садизм. Он не только произносит это слово, убивающее всякую надежду на будущее, но и произносит его с видимым удоволь- ствием.
Приведенная нами резолюция была явным преступным беззаконием. Царь, согласно закону, не имел права изменять приговор суда в сторону его ухудшения. Он же заменил каторжные работы, назначенные на 20 лет, вечным заключением в крепости, в Алек- сеевском равелине, в который и был заточен Нечаев. О его пребывании здесь мы узнаем из очерка о Петропавловской крепости.