§ 11. ДЕМОНСТРАЦИЯ НА ПЛОЩАДИ КАЗАНСКОГО СОБОРА

Среди политических судебных процессов 70-х годов особое место принадлежит делу о демонстрации 6 декабря 1876 г. на площади Казанского собора. Это была первая в России политическая демонстрация, во время которой было развернуто красное знамя [22].

Демонстранты, состоявшие большей частью из учащейся молодежи, после окончания церковной службы в Казанском соборе, где они хотели отслужить панихиду по революционерам, окружили выступившего с речью оратора. Полиции не удалось установить личность этого главного участника демонстрации, но история революции знает это имя и чтит его. Этим оратором был Г. В. Плеханов. Он говорил о политических борцах за счастье русского народа, которых царское правительство ссылает на каторгу и шлет туда лучших русских людей, таких, как Чернышевский, Долгушин, Нечаев.

В архивном деле о дознании по делу демонстрации на Казанской площади мы нашли перехваченную жандармами «листовку» с подробной передачей речи оратора перед демонстрантами. Эта листовка, помещенная в зарубежном революционном журнале Лаврова «Вперед», воспроизводила описание демонстрации С.-Петербургским корреспондентом. По сообщению корреспондента, оратор указывал на значение Чернышевского для русской революции. В частности, корреспондент приводил слова оратора: «Не свободен тот народ, которому за дорогую цену дали пески и болота, негодные помещику; не свободен тот народ, который за эти болота отдает и царю и барину больше, чем сам зарабатывает...» 7 Он вспоминал борцов за народное дело — Разина и Пугачева.

По словам обвинительного акта, речь вызвала у толпы аплодисменты и крики «браво». Одновременно после этого демонстранты подняли на руки и подбрасывали вверх парня, державшего в руках красный флаг с надписью на нем «Земля и воля». Из среды демонстрантов выдвинулась молодая женщина с призывом: «Вперед, за мной!». Толпа направилась за ней, но явившиеся полицейские остановили толпу. Согласно правительственному сообщению, было арестовано 32 человека, среди них 11 женщин. Суду особого присутствия Сената был предан 21 человек.

По повелению царя от 17 декабря 1876 г. все обвиняемые были преданы суду особого присутствия правительствующего Сената по материалам жандармского дознания без предварительного следствия. Повеление не было своевременно сообщено обви- няемым, а потому они не имели возможности в узаконенный срок просить о вызове свидетелей. Напрасно их защитники, среди которых были и лучшие столичные адвокаты, просили Сенат о восстановлении сроков для вызова свидетелей. Им было в этом отказано. Один из обвиняемых (Бочаров) в своем заявлении Сенату указывал на ряд искажений фактов и даже просил Сенат довести до сведения министра юстиции «о явно небрежных и недобросовестных действиях товарища прокурора по составлению обвинительного акта» [23].

Во время судебного заседания защитники подсудимых [24] указывали на недопустимый прием составления обвинительного акта, в котором имелись ссылки на акты дознания с искажением показаний свидетелей в интересах обвинения. Обвинение строилось в значительной степени на показаниях полицейских, являвшихся заинтересованными в деле лицами; подсудимые обвиняли полицейских в насилии. Сенат признал в демонстрации дерзостное порицание установленного государственными законами образа правления и приговорил обвиняемых к различным наказаниям вплоть до каторжных работ на 15 лет.

Каторжные работы были назначены 6 осужденным.

Плеханов в своей статье «Русский рабочий в революционном движении», вспоминая демонстрацию на Казанской площади» остановился на приговоре Сената. Он отметил неправильное осуждение к каторжным работам Боголюбова, который не принимал в демонстрации никакого участия. По словам Плеханова, полиция задержала Боголюбова на Морской улице и «вообразила, что он-то и есть их победоносный неприятель» [25]. Интересно, что Плеханов объяснил менее суровый приговор Сената над рабочими- демонстрантами сравнительно со студентами сознательной политикой высокого судилища: Сенат хотел показать, что рабочие не были убежденными врагами государственного строя. Насколько ошибался в данном случае Сенат, мы увидим из нашего очерка о монастырских тюрьмах. Оба рабочих, Потапов и Тимофеев, остались верными убеждениям в местах их наказания и подверглись там новым репрессиям.

Так расправился Сенат с участниками первой демонстрации, столкновение которой с полицией не пошло дальше самозащиты при аресте. Приговоренные к каторжным работам были направлены в Новобелгородский централ и на Кару. Мы встретимся с ними в нашем последующем изложении.