§ 12. ПРОЦЕСС 50-ти

В 1877 году особое присутствие Сената рассматривало дело «о противозаконном сообществе и распространении преступных сочинений». Этот процесс известен под названием «процесса 50-ти».

Процесс 50-ти, в отличие от процесса долгушинцев, выявил распространение противоправительственной пропаганды преимущественно среди фабричных рабочих. Эта пропаганда захватила целый ряд заводов и фабрик. Из приговора Сената виднф, что пропаганда велась в Москве на следующих фабриках: Тюляев- ской, Рошфор, Соколовской, Шиблевской, Лазаревых, а в Иваново-Вознесенске на фабриках: Лопатинской и Зубовской. Пропагандистами были интеллигенты обоего пола, поступавшие на фабрики или устанавливавшие связь с рабочими, из среды которых выходили агитаторы.

В числе обвиняемых по этому делу были уже не только интеллигенты, но и рабочие, и среди них Петр Алексеев, выступивший на судебном заседании со своей известной речью. Пропаганда велась как путем живого слова, так и путем распространения различных книг и брошюр революционного содержания, как, например, «История французского крестьянина», «Емелька Пугачев», «Парижская Коммуна», «Сказка о четырех братьях», «Хитрая механика». Этот перечень далеко не исчерпывающий. В архивном деле с материалами полицейского дознания по процессу 50-ТИ мне попался протокол обыска, произведенного жандармами в деревне на родине Петра Алексеева. В избе его отца, в углу, были обнаружены агитационные брошюры: «Мирской учет», «Песенник», «Крестьянские выборы», «Стенька Разин», «Сила солому ломает», «Степные очерки» и др. [26]. Некоторые из этих книжек были не в одном экземпляре.

В числе лиц, преданных суду, оказались представители всех сословий: дворяне, мещане, крестьяне; среди осужденных два первых места Сенат отвел рабочему Петру Алексееву и князю Цицианову. Однако значительное число обвиняемых составляли дворяне и дети чиновников и духовенства. Все подсудимые, кроме трех, были осуждены. Сенат признал доказанным образование в Москве в 1875 году противозаконного сообщества для ниспровержения в более или менее отдаленном будущем существующего в государстве правительства и приготовления к бунту. Особое присутствие Сената разбило осужденных на четыре группы. В первую группу были отнесены 13 осужденных, признанных виновными в организации преступного сообщества. Это были: Здано- вич, Джабадари, Чикандзе, Кардашева, Люботович Ольга и Вера, Субботины Евгения и Надежда, Лукашевич, Бардина, Фигнер Лидия, Александрова, Хоржевская. Во вторую группу были отнесены признанные виновными в принадлежности к этому сообществу (среди них Петр Алексеев, Владимир Александров, Анна Топоркова) и др. Наиболее многочисленной оказалась третья группа, в которую были отнесены признанные виновными в противоправительственной агитации. Сюда были включены 22 обвиняемых* в том числе и такие, которые были осуждены по первой и по второй группе. Сенат признал возможным осудить двоих обвиняемых лишь за недонесение о преступном сообществе[27]. Осужденные, большинство которых было в возрасте до 25 лет, были приговорены к каторжным работам, к ссылке и к лишению свободы в различных местах заточения. Сроки каторжных работ достигали 15 лет.

Судебное заседание по этому вопросу ознаменовалось яркими речами подсудимых и, в особенности, рабочего Петра Алексеева и Бардиной. В. Фигнер, вспоминая выступление Петра Алексеева на суде* говорила: «Как хорош он был в своей белой рубахе со смелым жестом поднятой кверху полуобнаженной мускулистой руки.

Речь Петра Алексеева дала очень яркую характеристику положения рабочего класса на фабриках и заводах. Он рисовал это положение, начиная с юного ученика на фабрике и кончая превращением его в рабочего, эксплоатируемого капиталистами. Он указывал на заработок в 40 копеек за 17 рабочих часов, на отсутствие здоровых развлечений и хорошей литературы, на недоступность образования для рабочего и т. д. Тяжелому, положению рабочего он противопоставлял роскошную жизнь капиталистов. Он заканчивал речь заявлением, что рабочему народу не на кого надеяться, кроме как на самого себя, и не от кого ждать помощи, кроме интеллигентной молодежи. Он громко выражал уверенность: «Подымется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах!» [28].

Речь Алексеева неоднократно прерывалась председателем суда и закончилась под его крики: «Молчать, молчать!». Однако Алексеев громко произнес и последние заключительные слова. Ленин считал эти слова «великим пророчеством», которое исполнится только тогда, когда «...все силы пробуждающегося пролетариата соединим со всеми силами русских революционеров в одну партию, к которой потянется все, что есть в России живого и честного» [29].

Вторая речь, произведшая сильное впечатление, принадлежала подсудимой Бардиной. В процессе 50-ти было 16 обвиняемых женщин, и, по словам В. Фигнер, «прекрасный образ их тронул и привлек сердца».

Речь Бардиной дышала глубокой искренностью убеждений, отличалась большой логичностью и заканчивалась обращением к сенаторам: «Преследуйте нас — за вами пока материальная Сила, господа, но за нами сила нравственная, сила исторического прогресса, сила идеи, а идеи — увы — на штыки не улавливаются».

Приговоренные к наиболее продолжительному сроку каторжных работ Петр Алексеев, Цицианов, Зданович, Джабадари были направлены в Новобелгородский централ, а затем переведены на Кару.

0. процессе 50-ти были оставлены очень подробные воспоминания осужденным Джабадари. Он отмечал в этих воспоминаниях особенно значительное участие в образовавшейся политической организации тех женщин, которые вернулись из Швейцарии. При выработке устава этой организации ее члены старались объединить сторонников различных социалистических течений, и поэтому вопросы революционной тактики не были резко поставлены. Джабадари по этому поводу писал: «...Мы стремились отмечать общие нам всем стороны нашего идеала и сближать по возможности всех в борьбе с общим врагом. А нашим врагом было все то, что поддерживало политический и экономический гнет, все то многоголовое самодержавие полицейско-чиновнического уклада страны, поддерживаемое капиталом и крупным землевладением, которое давило все и вся вокруг» *.

Царское правительство предполагало, что рассмотрение процесса 50-ти при открытых дверях возбудит в привилегированных кругах страх перед растущей революцией и сомкнет привилегированный класс теснее вокруг трона [30]. Но правительство ошиблось.

Даже из краткого и сухого протокола заседания особого присутствия Сената видно, что публичное заседание суда превратилось в единоборство высшего судилища со сплоченной группой революционной молодежи. В целях ослабления своих противников Сенат попытался разбить их на несколько групп и рассматривать отдельно обвинение каждой из этих групп. Ввиду протеста самих обвиняемых и их защитников Сенату пришлось согласиться с законным требованием подсудимых о допущении их присутствия на заседании независимо от того, против какой группы обвинение подлежало рассмотрению. В протоколе суда я нашел следующую интересную запись: «Первоприсутствующий заявил, прежде чем приступить к производству судебного следствия, что он считает должным напомнить, что ввиду сделанного особым присутствием разрешения присутствовать им ори допросе всех по этому делу свидетелей, они должны вести себя не так, как вели до сих пор, и что если они будут затруднять ход заседания неуместными заявлениями и вообще вести себя так, как вели себя до настоящего времени, то он, в силу данной ему власти, будет удалять их из зала заседания» 7 Обвиняемые превратили суд над ними в арену политической борьбы и революционной пропаганды. В этом отношении они вышли победителями, хотя и были осуждены к тяжелым наказаниям.

По словам А. Ф. Кони, в этом процессе, как и в следующих, выдающуюся роль по своей «придирчивости и односторонности» играл сенатор Тизенгаузен. Он раньше слыл «красным». Но этот «красный», в силу красного сенаторского мундира, радикально переменил окраску [31]. Эти слова Кони объясняют беспощадную суровость приговора.