ИЗ ИСТОРИИ ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ОТГЛАГОЛЬНЫХ ОБРАЗОВАНИЙ С СУФФИКСАЛЬНЫМ *-п-

Суффиксы *-no, *-na, *-nu-, *-ni-, представляющие собой, как известно, различные основы (е/о, а, и, і) генетически единого форманта *-п-, имеют в и.-е. языках чрезвычайно широкое распространение.

И.-е. древность отглагольных образований с суффиксом *-по- подтверждается большим количеством соответствий типа д.-инд. svapnas, д.-греч. imvoq, лат. somnus, д.-ирл. suan, д.-исл. suefn, лит. sapnas, ст.-сл. сънъ 'сон' и др. Перечисленные слова совершенно ясны как в этимологическом, так и в словообразовательном отношении (ср.: д.-инд. svapiti 'спит', лат. sopit 'усыпляет', д.-исл. sofa, ст.-сл. съпати 'спать' и др.). Суффикс *-по- (*-па) был наиболее распространенным суффиксом древнейшей европейской гидронимики и.-е. происхождения [269,295]. Хеттские данные, которые во многом расходятся с показаниями других и.-е. языков, также отражают образования рассматриваемого типа; ср., например, хет. hulana- (написание, быть может, представляющее собой передачу hulna- [90, 77]) 'шерсть' и ст.-сл. влънд, д.-инд. Огпа и т.д. Хеттское имя преемника царя Tabarna восходит к глаголу tapar- 'править' [90, 21], отражая ту же самую словообразовательную модель на специфически хеттском материале.

Подробный разбор относящегося к данному вопросу литовского материала был дан А. Лескиным [283, passim; 284, 355 ff.] и П. Скард- жюсом [370, 275-297]. Соответствующие германские примеры были исследованы К. Бадером [203, 59-81], древнегреческие — П. Шантре- ном [225, 191-194].

kal-nas, лат. col-lis (< *kol-nis) и т. д., где суффикс присоединяется не-посредственно к древнему корню с сонантным исходом; 2) более поздний по структуре тип лат. Шпа, где суффикс присоединяется к «расширенному» корню с детерминативом *-k- (< *lou-k-s-na). Правда, больший структурный архаизм первого типа в целом далеко не всегда может рассматриваться как свидетельство большей хронологической древности отдельных относящихся к нему образований, так как оба типа длительное время сосуществовали в д.-и.-е. языке и параллельно развивались во многих и.-е. языках.

После этих предварительных замечаний можно перейти к рассмотрению этимологии отдельных и.-е. отглагольных образований с суффиксальным *-п-.

Лит. agnus 'подвижный, быстрый'

Существующие этимологии этого слова не могут быть признаны убедительными ни в фонетическом, ни в словообразовательном, ни в семантическом отношении.

По своей словообразовательной структуре лит. agnus можно отнести к ряду augnus 'большой' (augti 'расти'), barnus 'сварливый' (barti 'бранить'), glodnus 'гладкий' (glosti 'шлифовать'), saunus 'бравый, прыткий' (sauti 'быстро бежать') и т. д. (см. также и другие примеры, которые приводит П. Арумаа [201, 47]). В этом случае лит. agnus можно рассматривать как отглагольное образование, восходящее к и.-е. корню *ag- 'гнать', 'приводить в движение' (лат. ago, д.-греч. ауы, д.-инд. ajati и др.). Ряд и.-е. производных корня *ag- имеет значение 'быстрый, подвижный', причем иногда эти производные также являются образованиями с суффиксальным *-п-: с.-ирл. an 'быстрый' < *agnos [383, 7; 380, 57], д.-инд. ajiras 'быстрый', ajanas 'погоняющий, двигающий', позд. лат. agma, сохранившееся в ит. agina (aina) 'поспешность' [15, 7, 89], ст.-исп. ahina 'быстро' и др. [38, 19], лат. agilis, рум. ager 'быстрый'. Несколько дальше, чем приведенные примеры из кельтского, древне-индийского, латинского и романских языков, отстоит от лит. agnus д.-греч. axxoavw 'быстро двигать(ся)'. Но если учесть, что древнегре-ческие глаголы на -oavco часто восходят к древнейшим наречиям на *п- (XLTCOC < *lipn : XLTCOUVСО, aiya < *sign : cuyoavw и т. п.), а этим наречиям соответствовали прилагательные на *-no- (тсиха : noxvo? и т. п.), то д.-греч. ах та Ь со также окажется возможным сблизить с лит. agnus. Корень в обоих случаях один и тот же (*ag-), в том и в другом случае налицо формы суффикса, близкие д.-и.-е. суффиксу отглагольных прилагательных *-по-.

Ирл. bran 'отруби', ст.-сл. крлшь,но 'пища'

Структура кельтских слов, как известно, с трудом поддается словообразовательному анализу, так как эти слова по большей части претер-певали серьезные фонетические изменения. Выше (с. 192-193) уже говорилось о том, что ирл. bran — слово, не имеющее удовлетворительной этимологии [133, 143-145], входит в надежно засвидетельствованный фонетико-словообразовательный ряд: ирл. an 'быстрый' < *agno- (ср.: лат. ago, д.-инд. ajati и т. д.), д.-ирл. fen 'повозка' < *ueghno- (ср.: лат. veho, д.-инд. vahati), ирл. bron 'горе, забота' < *brugno-, stan 'олово' < *stagno-, sen 'благословение' < *segno-, гёп 'пядь' < *regno- и т. п. [383, 10-15]. Кельтская топонимика и антропонимика дают массу примеров с аналогичными фонетическими изменениями: ирл. Artan < Artagnos, Broccan < Broccagnos, Corcan < Curcagnos и мн. др. [29, I—III, passim], причем это изменение частично засвидетельствовано в письменных памятниках.

Соотнесенная с указанным фонетическим и словообразовательным рядом реконструкция ирл. bran < *bragno- может быть подтверждена, во-первых, наличием таких кельтских слов, как валл. brag 'солод' и галл, bracem (вин. п. ед. ч.) 'вид муки'. Эти образования говорят о наличии в кельтских языках слов с корнем *brag-, имеющих значения, близкие к значению 'мука, размолотое зерно'. Во-вторых, в пользу приведенной реконструкции говорят и отдельные засвидетельствованные в памятниках латинского языка значения глагола frango, корень которого в фонетическом плане полностью соответствует кельт. *brag-. Как показывает употребление лат.

Ст.-сл. Ердшьно и родственные славянские слова обычно сопоставляют с лат. far 'полба, мука', farina 'мука', гот. barizeins 'ячневый, яч-менный', д.-исл. barr, д.-англ. bere 'ячмень' и др. (Vas., I, 110). Перечисленные слова, в свою очередь, нередко возводятся к и.-е. *bhares-, *bhars-, *bhrs- 'острый' (Пр., I, 43). Сколь ни убедительны на первый взгляд эти сопоставления, они все же вызывают некоторые сомнения. Во-первых, древнейшие славянские образования на -но, если исклю-чить слова с неясной этимологией, обычно являются отглагольными, а не отыменными (ср.: рус. зерно, руно, волокно, сукно, пшено, вено и др.). Во-вторых, предполагаемое первоначальное значение браш- но = 'ячневое' не имеет никаких следов в славянских языках, где это слово чаще всего означает 'мука' (срб.-х. брашно, болг. брашнд, укр. борошно и др.), а в отдельных диалектах русского языка — 'ржаная мука' (Д., I, 118). Наконец, из всех приведенных выше и.-е. соответствий только гот. barizeins может быть сближено со ст.-сл. крдшьно в словообразовательном отношении. Причем и здесь нет полного тождества: готскому і нет соответствия в старославянском слове, а гот.

Попробуем подойти к вопросу об этимологии ст.-сл. ЕрЛШЬМО с другой стороны. Конечная суффиксальная часть этого слова -шь-но может быть сопоставлена с такими и.-е. образованиями, как д.-инд. saksanas 'побеждающий' (sah- 'побеждать'), д.-прус. po-waiseni- 'совесть' (waid- 'знать') и мн. др. [222,11(1), 267-269], где между суффиксальным -п- и формантом -s- наличествует гласный. Поскольку в таких надежных в этимологическом отношении образованиях, как ст.-сл. лоуна (<*louk-s-na) и строуна (< *stroug-s-na), гласный между -s- и -п- отсутствует, его появление в ст.-сл. крлшкно можно объяснить скоплением согласных, которое имело бы место в этом слове в случае отсутствия в нем ь. Следова-тельно, корень данного слова должен был оканчиваться на взрывной смычный, что позволяет реконструировать праславянскую форму *borg- si-no, в которой отсутствие і привело бы к скоплению согласных Г, g, S и п. Выпадение смычного g перед s в этой форме аналогично подобному же изменению в ст.-сл. лоуна, строунл, д.-прус. po-waiseni- (корень waid-) и др. Таким образом, ст.-сл. врашьно и ирл. bran могут быть возведены к одному и тому же и.-е. корню с детерминативом -g- (по Э. Бенвенисту, в одном случае это будет «расширитель», а в другом — суффикс), формы которого (кельт. *br-ag- и праслав. *bor-g-) относятся друг к другу, как

и.-е. *pr-ek к *per-k. Кельт. *brag-no- отражает форму без -s- (тип ст.-сл.

гъ-нт» < *sup-no к сьпати), а ст.-сл. *borg-si-no- отражает тип, представленный в д.-прус. -wai-seni- (*-uaid-se-ni-).

Обе предлагаемые этимологии (ирл. bran, ст.-сл. врашьно) входят в один из наиболее надежно засвидетельствованных изосемантических рядов: и.-е. *bherg- /*bhreg- (ср.: лат. frango) 'раздроблять, размалывать' — ирл. bran, ст.-сл. крдшьно 'отруби, мука' (—> 'пища'); лит. malti, гот. и д.-в.-н. malan, ирл. melim, брст. malaf, рус. молоть, лат. molere 'дробить, молоть', хет. malanzi 'дробят', арм. malem 'дроблю, разбиваю' и др. — лит. miltai (мн. ч.), д.-прус, meltan, д.-в.-н. melo, алб. тієї, рус. по-мол, срб.-х.млёво, кимр. blawd (Ы- < *ml-; ср.: рус. блинъ <млинъ) и др. 'мука'; д.-инд. pinasti 'дробит, толчет', ст.-сл. пьхати 'толочь', лиг. paisyti 'толочь ячмень', лат. pmso (ср.: pistor 'мукомол'), д.-греч. пх'шоы 'размалываю' и др. — д.-инд. pistam, перс, pist 'мука', д.-греч. ¦Kxiaivy] 'ячневая крупа', тттсст[/а 'обдирное зерно', ст.-сл. пышно 'мука', д.-в.-н. fesa 'отруби, шелуха от зерна' и др. Так как ячмень употреблялся в пищу в виде раздробленных зерен (мелкий помол — ячневая мука, крупный помол — ячневая крупа), становится ясной связь между ст.-сл. крдшкно 'мука' и гот. barizeins 'ячневый' (букв, 'размолотый'; ср.: д.-греч. тттісгсгсо 'размалываю' и 7TTCCTOCVY] 'ячневая крупа'). Ячмень как основной продукт для приготовления пива или родственных ему напитков объясняет происхождение валл. brag 'солод' (ср.: д.-греч. птіаащ в значении 'ячный напиток'). Наконец, семантика ирл. bran 'отруби' полностью совпадает с д.-в.-н. fesa 'шелуха от зерна'. Таким образом, изложенная этимология и в плане реалий представляется более приемлемой, чем возведение ст.-сл. врАшьно к гипотетическому и.-е. корню *bhares- 'острый' или даже 'быть острым' — возведение, в правдоподобности которого уже высказывались сомнения (см., например: [376, 65]. — Более подробно этимология ирл. bran и ст.-сл. врдшьно рассмотрена в статьях [133] и [137]).

Ст.-сл. врднд 'борона' Традиционное сопоставление этого слова с и.-е. корнем *bher- / *bhor- 'резать', 'острый' в принципе не вызывает возражений. Сомнительным представляется ЛИШЬ непосредственное производство СТ.-СЛ. ЕрАНА от этого корня, а также семантическое истолкование слова, связанное с представлением об орудии с острыми зубьями. Сопоставление с наиболее близкими в генетическом плане образованиями: рус. диал. борозда 'борона' (Д., I, 116), полаб. bordz'a и bordza 'он боронит' [39, 19], лтш. birzt 'крошиться, дробиться' (M.-End., I, 300), berzt 'растирать' (Я. Эндзелин также сопоставлял последнее слово с рус. борона. — M.-End., I, 280), лит. birzis 'борозда на пашне' (обычно готовая для посева, т. е. обработанная бороной) и др. — дает возможность внести коррективы в общепринятую этимологию ст.-сл. врднд как в словообразовательном (наличие детерминатива -g-), так и в семантическом отношении (исходное значение 'раздроблять', а не 'острый' или 'резать'). Таким образом, соответствующая праславянская форма может быть реконструирована как *borg-s-na 'раздробляющая, дробило' (ср.: рус. диал. дробило 'чекмарь, колотушка для разбивания сухих комьев на пашне.' — Д., I, 493) подобно тому, как ст.-сл. лоунд < *louk-s-na 'светящая, светило'. В словообразовательном плане ст.-сл. врднд < *bhorg- s-na относится к врдшьно < *bhorg-si-no- точно так же, как д.-прус. waisna 'знание' < *uaid-s-na относится к po-waiseni 'совесть' < *uaid-se-ni-, причем в обоих случаях имело место выпадение смычного перед s .

В семантическом плане изложенная этимология может быть подтверждена, во-первых, тем общеизвестным фактом, что названия древнейших орудий давались обычно не столько по внешнему признаку (хотя подобные случаи спорадически также встречаются), сколько по тому основному действию, которое это орудие производит: лит. kirvis 'топор' (ср.: kirsti 'рубить, вырубать'), kaltas 'долото' (ср.: kalti 'выдалбливать'), ст.-сл. жр'ън'ы. (ср.: лит. gurti 'крошиться') и т. п. Такие русские образования, как колун, тесак, тесло, било, секира, резец, грабли, долото и мн. др., относясь по своему происхождению к различным хронологическим пластам лексики, дают наглядное представление о большой устойчивости подобного рода словообразовательно-семантической модели. Ст.-сл. ЕрдмА по своей структуре может быть отнесена к словообразовательному ряду производных с суффиксом *-па типа ст.-сл. БЛИЗКА, КЛТ»НА, лоуид, СТрОуНА, стрлнд, ст^НА (см. С. 226 сл.), H"feHA и др. Отглагольный характер этих образований достаточно очевиден, если принять во внимание этимологию перечисленных слов. Возведение ст.-сл. врднд к глагольному корню со значением 'раздроблять' подтверждается не только фонетико-словообразовательной реконструкцией, но и лексическими данными; ср., например, рус. диал. борона 'большой ручной золотопромывальный стан' (Д., I, 117), а также технический термин боронка 'прибор, применяющийся в золотой и платиновой про-мышленности для протирки золотосодержащих песков' (Техническая энциклопедия. — М., 1928. — Т. II. — Стб. 680). Употребляемые в зо-лотопромышленности соответствующие орудия для дробления породы и протирки песка представляют собой толчеи с пестами или бегунами, и внешне они ничем не напоминают борону. Термины борона и боронка, восходящие, видимо, к старинной лексике русских старателей, были образованы не на основании внешнего сходства, а благодаря сходству действий, производимых золотопромышленным и сельскохозяйственным орудиями (дробление комьев золотосодержащей породы : дробление комьев земли на пашне).

225

Итак, основная функция, которую выполняет борона, заключается в раздроблении, размельчении комьев земли и в разрыхлении поверхностного слоя почвы. Сходные функции выполняет и употребляемая в золотопромышленности боронка. Рус. диал. дробило (в землепашестве) и толчеи (в золотопромышленности) — орудия, аналогичные бороне и боронке как по своим функциям, так и по значению соответствующего глагольного корня. Следовательно, восстановленная на основании фо- нетико-словообразовательного анализа этимология ст.-сл. Брднд под-тверждается и в семантическом отношении.

В пользу этой этимологии говорят также и отдельные факты упо-требления и.-е. слов, образованных от корня *bherg- / *bhreg- 'раздроблять'. Так, лат. frangere glebam (glebas) bidentibus 'обрабатывать мотыгами пашню' (ср.: Verg., Geor., И, 400; III, 161) буквально означает 'разбивать (раздроблять) мотыгами комья земли'. В немецком языке и.-е. корень *bherg-/ *bhreg- сохранил близкое значение в den Acker brechen 'распахивать пашню', Bruch 'пахотная земля', brachen 'поднимать пар' (ср.: Brachfeld 'поле под паром'). Нем. Brecher и англ. breaker 'дробилка' по своему значению и отчасти по способу образования напоминают рус. дробило и золотопромышленные термины борона и боронка. Наконец, от того же корня *bherg-/ *bhreg- в английском языке образованы слова brake 'большая борона' и to brake 'разбивать комья (бороной)'. Последние примеры особенно показательны, так как здесь имеет место не только полное семантическое, но и генетическое совпадение между ст.-сл. врднА и англ. brake. В то же время и.-е. корень *bher- без детерминатива -g- ни в одном и.-е. языке не дает образований со значением 'борона'.

Ст.-сл. сгЬнл, рус. стена и др.

После появления работы В. Р. Кипарского, кажется, уже никто не считает ст.-сл. ст-йнд заимствованием из германского [264,85- -86]. Обычно ст.-сл. ст*Ьнд и соответствующие ему слова в других славянских языках рассматривают как образования, родственные гот. stains 'камень', д.-греч. axia, a-tlov 'камешек, галька' и т. д. (см.: [301, II, 446; 51,281; 8, 608; 34, 744]; Vas., Ill, 10; Рок., 1011; и др.). Наиболее слабой стороной данной этимологии является сторона семантическая. Вот что в связи с этим писал А. Г. Преображенский: «Если эти сопоставления верны, то первоначальное значение стена собирательное: груда, куча, масса камней, отсюда каменная преграда, каменная стена» (Пр., II, 410—411). Однако подобное объяснение сталкивается с затруднениями реального характера. Против этой этимологии, ставшей почти общепризнанной, серьезные возражения выдвинули А. Брюкнер и В. Махек: во-первых, согласно данным археологии, древние славяне имели не каменные, а деревянные или глиняные стены; во-вторых, в славянских языках для обозначения каменной стены имеется особое слово: ст.-сл. зьдъ, срб.-х. зйд, чеш. zed' [21, 529; 36, 472]. Эти возражения, опирающиеся на надежные исторические и языковые факты, делают предположение об исконном родстве ст.-сл. ст'Ьнл с гот. stains малоправдоподобным. Хорошо известно, что археологические данные имеют важное, зачастую первостепенное, значение при определении этимологии слов, связанных с материальной культурой народа. Именно исходя из реалий, Р. Ме- рингер дал лучшую из своих этимологий: нем. Wand 'стена' winden 'плести' [309,189-142]. Подобное же происхождение имеет, например, монг. хэрэм 'стена' <— хэрэх 'сплетать, связывать сплетением', а также рус. плетень, плот и оплот (ср. глагол плести).

Попытка А. Брюкнера решить вопрос об этимологии ст.-сл. ст'Ьнд путем сопоставления данного слова с лит. siena и лтш. siena 'стена' не может быть признана удачной, так как, кроме совпадения в суффиксе (-па) и одинакового значения, у этих слов нет ничего общего. Начальное st- в славянских словах не может соответствовать балтийскому s-. В то же время начальное s- в балтийских словах не может быть вторичным. Об этом свидетельствует этимология лит. siena (к sieti 'связывать' [370, 218]) и лтш. siena (к siet — M.-End, III, 858), а также финские заимствования из древнебалтийского: фин. seina и эст. sein 'стена' (Fr., 782-783). Наконец, древнебалтийский дифтонг ei (ср. приведенные финские заимствования) не может соответствовать старославянскому Tfe. Та-ким образом, вопрос об этимологии ст.-сл. сгЪнд, по существу, остается открытым. Но прежде, чем перейти к этимологическому анализу этого слова, необходимо рассмотреть основные типы славянских образований с суффиксом *-по-, (*-па).

А. Лескин, рассматривая старославянские образования с суффиксом *-по-, отметил, что среди них нет надежных примеров, у которых суффикс присоединялся бы к консонантной основе [285, 210]. Это правильное наблюдение может быть проиллюстрировано следующими примерами: гр'ън'ь, крънт», млинт», пл'ін'ь, CTiHT», стаїгь, чр'Ьн'ъ (муж. р.); клънд, коунд, лоунд, п^нд, стрднд, строунд, Ц'ЬнД (жен. р.); ВИНО, В'ЬнО, дъио, зрьно, лоно, роуно, сЬно (ср. р.). Замечание А. Лескина в основном является верным, если рассматривать приведенные (а также и другие относящиеся сюда) слова в синхронном плане. Несколько иную картину даст реконструкция праславянских, а тем более и.-е. форм. У значительной части перечисленных образований в праславянском перед суффиксальным п находился плавный 1 или г. Надежные и.-е. соответствия говорят о том, что в ст.-сл. сънъ (см. с. 220) и дъмо перед носовым суффиксом были утрачены смычные р и Ь. Реконструкция ст.-сл. дьно < *dub-no- подтверждается с помощью кимр. dwfn 'глубокий', гот. diups 'глубокий', лит. dugnas < *dubnas, ср.: dubus 'глубокий', dubti 'впадать, оседать' [370, 217] и др. Следовательно, ст.-сл. скит» < *sup-no- и дъно < *dub-no- позволяют сделать вывод о том, что какая-то часть славянских образований с суффиксом *-по- утратила конечный смычный своего корня. Из числа подобного рода слов, имеющих надежную этимологию, можно привести, например, д.-рус. тонга и рус. за-тон (< "Чор-пъ).

Не менее важную словообразовательную модель отражают и такие старославянские слова, как лоунд и строунд. Правда, П. Я. Черных, например, допускает в первом случае возможность заимствования из латинского [190, 54]. Однако подобное предположение было бы очень трудно обосновать. Во-первых, остаются неясными реальные пути такого заимствования. Во-вторых, у ст.-сл. лоуид и лат. Шпа разные места ударения, причем старославянская форма отражает более древнее ударение, соответствующее обычному в и.-е. образованиях месту тона на суффиксальной части слова. Кроме того, ст.-сл. лоунд входит в надежно засвидетельствованный в славянских языках древний словообразовательный ряд, который почти не сохранился в латинском языке (см. гл. HI). Наконец, слово луна и его производные имеют широкое распространение в диалектах русского языка, обладая при этом рядом значений, которые неизвестны латинскому языку, но которые хорошо объясняются общепринятой и.-е. этимологией рассматриваемых слов: луна 'зарево, зарница', лунь 'тусклый свет', 'блеск', 'белизна\лунйть 'светить слабым белым блеском' (Д., II, 273) и т. д. То же самое наблюдается и в других славянских языках; ср., например: чеш. luna, пол. luna, укр. луна 'зарево'. Сюда же, возможно, следует отнести и рус. лунь 'Falco rusticulus'. Эта птица (особенно самка), как известно, выделяется своим белесовато-пепельным оперением (ср.: рус. седой как лунь). Во всяком случае данная этимология, предложенная еще Н. В. Горяевым [4, 194], гораздо убедительнее, чем сопоставления с рус. лупить или с д.-инд. lunati 'режет' ит. п. (Пр., I, 478-479). В латинском языке слово luna объединяет значения, соответствующие ст.-сл. лоунд и лгкслцк. а поэтому производные данного слова дают здесь совсем иную картину: lunatus, lunaris 'серповидный', Шпб 'сгибаю' и т. п. Все эти факты говорят о несостоятельности предположения о заимствованном проис-хождении ст.-сл. лоунд.

Этимология ст.-сл. лоунд не вызывает сомнений. Такие соответствия, как авест. raoxsna- 'блестящий', raoxsnu 'свет, блеск' (ср. значения 'зарево' и 'блеск' в славянских языках), д.-прус, lauxnos (мн. ч.) 'звезды', д.-греч. Лєихої; 'светлый', Xu^vo? 'светильник', лат. Шх 'свет', luna 'луна, месяц', д.-ирл. luan 'луна' и др., не только дают возможность восстановить исходную форму *louk-s-na 'светящая, светило', но и позволяют соотнести ее с надежно засвидетельствованным глагольным корнем *leuk-/*louk- 'светить' (ср.: лат. Шсбге, ст.-сл. -лоучдти и др.). Изложенная этимология в настоящее время принята во всех этимологических словарях.

Та же самая словообразовательная модель представлена в ст.-сл. строунд < *stroug-s-na (Vas., Ill, 32). Лат. struo, struxl 'кладу рядами', 'строю' дает хорошее представление об этимологии этого слова. В ст.-сл. строу-нд / лат. In-stm-mentum (< *-stroug-s-mntom), как и в ст.-сл. лоу-нд / лат. lumen 'свет', нашло свое отражение одно из самых распространенных и.-е. суффиксальных чередований *-no- / *-men- (см. 53-54), что лишний раз свидетельствует о правильности приведенной этимологии.

А. Мейе, перечисляя образования типа ст.-сл. лоунд, сънъ, грчмп., лг&нд, ц'Ьнд, писал: «Ни одно из этих образований в славянских языках не продуктивно» [118, 283]. С другой стороны, все перечисленные слова, а также, например, ст.-сл. ЛЬНІІ, СЫНТ», П^НА, КЛЪНД, зрьно и др. имеют надежные и.-е. соответствия. Отсюда следует естественный вывод о том. что указанные типы славянских образований с суффиксом *-по- представляют собой реликты и.-е. или по крайней мере праславянского состояния, а поэтому все попытки этимологизировать такого рода слова, исходя из сравнительно поздних (хотя бы исторически и древнейших) словообразовательных моделей, заранее обречены на неудачу.

Д.-и.-е. словообразовательный тип *louk-s-na, сохранившийся во многих и.-е. языках, довольно широко представлен в области балтийских языков, где, видимо, далеко не все образования этого типа могут быть возведены к и.-е. периоду. Последнее обстоятельство позволяет думать, что продуктивность рассматриваемого типа образований еще не была утрачена в балто-славянскую и прабалтийскую эпоху. Иначе было бы трудно объяснить наличие довольно большого количества литовских образований этого типа, не имеющих соответствий ни в одном другом и.-е. языке. Наряду с приведенным выше примером д.-прус. lauxnos 'звезды', имеющим надежные и.-е. соответствия, можно отметить также лит. lupsna 'кожура' — к lupti 'сдирать, обдирать', reksna 'крик, плач' — к rekti 'кричать', valksna 'тоня, одна закидка невода', valksna 'отволока' — к vilkti 'тащить, волочить'. К этому же типу образований относятся лит. liepsna 'пламя', malksna 'дранка', mauksna 'глоток' и мн. др. (см.: [370,215-220]). В большинстве случаев группа смычный + s перед п в литовском языке сохраняется в отличие от латинского, кельтских и славянских языков. Однако дентальный перед s выпадает и в литовском: varsna 'отвал плуга' < *vart-sna—к versti 'переворачивать', esnus 'прожорливый' < *cd- snus — к eda, ^sti 'есть'. То же самое наблюдалось, видимо, и в древне- прусском языке, где наряду с lauxnos (с сохранением смычного перед s) засвидетельствовано изменение waisna < *uaidsna. Интересно отметить, что подобная особенность (сохранение заднеязычного, но выпадение дентального перед -sn-) наблюдается и в германских образованиях рассматриваемого типа: гот. ga-reh-s-ns 'Anordnung' (и.-е. *reg-; ср.: лат. rego 'управляю'), но гот. ana-bu-s-ns 'поручение, приказание' (ср.: biudan 'предлагать, приказывать').

Наличие довольно обширного славянского словообразовательного ряда на -нь, -нд, -но, представляющего собой реликты и.-е. состояния, а также надежно установленные и.-е. по своему происхождению этимологии ст.-сл. лоунд и строунд, естественно, приводят к выводу о том, что какая-то часть славянских образований с суффиксом *-по- (*-па) должна отражать древнюю и.-е. словообразовательную модель типа *louk-s-na. Выше уже было рассмотрено происхождение ст.-сл. врднд (< *borg-s-na). Отнесение этого слова к словообразовательному ряду *louk-s-na, *stroug-s-na позволило уточнить традиционную этимологию ст.-сл. врднд как в словообразовательном, так и в семантическом плане. К тому же самому словообразовательному типу можно отнести также и ст.-сл. СгЪнД.

Реконструкция стЬнд < *steg-s-na позволяет возвести данное слово к широко распространенному и.-е. корню *(s)teg-/ *(s)tog-. Этот корень надежно засвидетельствован в большинстве и.-е. языков: д.-инд. sthagayati 'покрывает, скрывает, окутывает', sthagitas 'запертый (о двери)', д.-греч. отєусо 'покрываю, прячу', 'задерживаю', 'защищаю', (ст)тєуо?, (а)тєут) 'крыша, кровля', 'дом', СТХЕУ(а)о<; 'покрывающий', 'защищающий', 'покрытый', 'защищенный', тсоАк; атєуavvj 'укрепленный город', crxeyvov 'крыша', 'дом', 'палатка', лат. tego 'покрываю, защищаю, окутываю', tectum 'крыша', 'дом', tignum 'балка' (<— 'покрытие'; ср.: Lucr., II, 191; VI, 240; Caes., В. С., И, 9), contignatio 'бревенчатое перекрытие', 'стропила', tegula 'черепица' (вомн. ч. 'крыша'), teges 'покрывало', 'циновка', toga 'тога', teglle 'покров, покрывало', 'одежда', tegimentum 'покров', 'одежда', 'навес, кровля', teg(i)men 'одежда', 'покров', 'навес', 'прикрытие, защита', д.-в.-н. decchen (нем. decken), д.-исл. fcekja 'покрывать', д.-в.-н. decchi (нем. Decke) 'потолок, крыша', кимр., корн, to (< *togo) 'крыша', лит. stogas 'крыша', д.-прус. stogis 'крыша', ст.-сл. стогк 'кладь сена или хлеба', остегь 'одежда' и др. Согласно реконструкции СТЬНА < *steg-s-na, первоначально это слово означало 'прикрывающая', 'защищающая' (ср. д.-греч. отглагольное прилагательное атєу^ос, с тем же значением) подобно тому, как слово *louksna означало 'светящая', a *bhorgsna — 'дробящая'. Долгий гласный ё в корне ст.-сл. стгЬнл или был исконным (ср.: лат. tegula с той же огласовкой корня), или (что более вероятно) явился результатом заменительного удлинения после выпадения gs перед п.

Уже давно было замечено, что и.-е. корень *(s)teg- имеет два наиболее распространенных конкретных значения: 1) 'покрывать жилище' (особенно крышей) и 2) 'покрывать тело (одеждой)' (см.: [407, 20]). Древнейшие жилища славян (как и других племен центральной и северной Европы) представляли собой примитивные землянки: котлован глубиной 1-1 Уг м, покрытый сверху кровлей. Иногда вокруг котлована возводились невысокие стены, сооруженные из стволов деревьев. Стены обмазывались глиной и перекрывались кровлей. Конструкция всего жилища — это, по существу, конструкция его кровли, покрывающей яму [122,248-249]. Естественно, что весь комплекс, состоявший из элементарных стен и кровли, — комплекс, служивший прикрытием жилой ямы, назывался словом, корень которого *(s)teg-/*(s)tog- имел значение 'покрывать, крыть'. В ряде и.-е. языков это наименование сохранилось за крышей (см. приведенные выше примеры из древнегреческого, латинского, кельтских, балтийских и германских языков), в славянских же языках оно удержалось за другой частью единой конструкции, прикрывавшей древние жилища, — за стеной. В значении 'крыша' здесь укрепились иные слова, но также связанные с синонимичным глагольным корнем: кров, крыша. Следовательно, ст.-сл. СТ'ЬНА не только в фонетическом и словообразовательном, но также и в семантическом отношении может быть возведено к и.-е. *(s)teg-/*(s)tog-.

Изложенная этимология проливает свет и на происхождение таких неясных в этимологическом отношении образований, как ст.-сл. ст"Ьнь и т'Ьмгд (рус. тень). Различные попытки прояснить этимологию этих слов (см.: [135,134-135]) до сих пор остаются безуспешными. «History obscure» [22, 63], «slovo velmi nesnadne» [36, 472-473] и т. п. — вот обычная этимологическая оценка ст.-сл. ст^нь, тгЬнгл и родственных славянских слов.

В словообразовательном плане ст.-сл. ст'Ьнд (*steg-s-na) относится к ст'Ьнь (*steg-s-nis) так же, как, например, лит. sluok-s-na 'волокно' к sliiog-s-nis 'слой, пласт', как лит. valk-s-na 'отволока' — к valk-s-nis 'тоня' или как lup-s-na — к lup-s-nis 'кожура' и т. п. Подобное соотношение основ на -а (или на -о) и на -і- можно наблюдать и в таких соответствиях, как рус. пелена — д.-прус. pleynis, д.-рус. Перунъ — д.-прус. percunis 'гром', ст.-сл. влънд —лит. vilnis 'волна'. Обратное соотношение между балтийскими и славянскими формами засвидетельствовано, например, в таких случаях, как д.-прус. deina — ст.-сл. дьнь, д.-прус. strigeno 'мозг' — ст.-сл. стръжень и др. Наконец, ст.-сл. соснд — соснь, ЕЛАЗНА — БЛАЗНЬ, скврънд— скврънь, чеш. hrana 'ребро' —рус. грань и многие другие примеры подтверждают возможность сопоставления ст.-сл. ст^нд и ст'Ьнь. И в фонетическом, и в словообразовательном аспекте отношение между ст.-сл. *steg-s-na и *steg-s-nis полностью совпадает с таким же отношением между приведенными выше формами *louk-s-na (> ст.-сл. лоунд) и *louk-s-nis (> рус. диал.лунь 'тусклый свет', 'блеск на небе', 'белизна'). В семантическом плане ст.-сл. сгкнь < *steg- s-nis 'покрытое место' относится к корню *(s)teg- 'покрывать' так же, как лит. deg-s-nis 'выгоревшее место, пожарище' относится к degu, degti 'гореть'.

Этимологическая связь, установленная между ст.-сл. ст^нд и ст'Ьнь, может быть подтверждена и письменными источниками. В «Слове Даниила Заточника» д.-рус. стпнъ засвидетельствовано в значении 'стена': «трава блещанна растуще за сттнію» (Срезн., III, 589). В семантическом плане определенный интерес представляет также д.-рус. засттнь 'тень, umbra' (Срезн., I, 951). Кроме того, в архангельских говорах русского языка встречаются слова стёнко 'тень' и стгьнокъ 'тень от предмета при солнечном или лунном свете' [11, 163, 167]. Эти факты свидетельствуют, во-первых, о наличии несомненной генетической связи между рус. стгьна и стгьнь, ибо стёнко и стгьнокъ, имеющие основу на твердый согласный н, по своей семантике явно примыкают к слову стгьнь с основой на мягкий согласный. Во-вторых, указанные слова из архангельских говоров дают достаточно оснований для сближения слов сттна, стіьнь со словом ттнь, поскольку оба приведенных архангельских слова полностью совпадают со словом тгьнь по своей семантике.

Объяснение ст.-сл. чгЬнга, рус. тгьнь и других родственных славянских слов в связи с изложенным выше материалом не встречает затруднений, ибо эти слова без «подвижного s-» относятся к ст.-сл. ст'кнь так же, как, например, д.-рус. кора относится к скора. Наличие большого количества форм с «подвижным s-» и без него — одна из характерных особенностей и.-е. корня *(s)teg- 'покрывать': д.-греч. тєут], тєуоі; и отеут], сттєуо? 'крыша, кровля', 'дом', лат. tegere, д.-в.-н. decchen 'покрывать' и д.-греч. сттєуо 'покрываю' и т. д. Ст.-сл. T~fenta и С'Нпіь Должны, видимо, дополнить собой этот перечень.

Труднее поддается объяснению другое, возможно также относящееся сюда слово — ст.-сл. сЬнь. Мною уже высказывалось предположение о контаминированном происхождении этой формы: *stenb — *tenb —> *sem> [135,136-137], хотя здесь не исключена также и возможность позднейшего семантического сближения разных по своему происхождению слов .

Лат. frena 'удила', frenuscull 'язвочки'

В предыдущей главе в самых общих чертах было дано фонетическое и словообразовательное обоснование реконструкции лат. frena (ср. р. мн. ч.) 'удила' < *ghred-s-na, а также отмечена связь этого слова с глаголом frendere 'растирать, дробить', 'скрежетать (зубами)', подмеченная еще Варроном и принятая в этимологическом словаре А. Эрну и А. Мейе. Во II и VII главах был рассмотрен также вопрос об отношении лат. frena и frcnuscull 'язвочки' к frementum 'струп'. Однако большинство ученых придерживается в настоящее время иной этимологии, предложенной Г. Курциусом [228, 257] и основанной на сопоставлении лат. frena с д.-греч. Фр-^аосстФа!. 'садиться', Spavo?, Qpovo? 'сиденье, кресло, трон', д.-инд. dharati 'держит, поддерживает', 'несет', dhartar 'тот, кто несет, поддерживает', dhur 'часть ярма', dhurjas 'вьючное животное'. Таким образом, лат. frena возводится к и.-е. корню *dher- 'держать', к которому относятся также лат. fretus и firmus. Иначе говоря, лат. frena означает то, посредством чего останавливают или удерживают лошадь [337, 641]. Сопоставление, выдвинутое Г. Курциусом, и основанная на этом сопоставлении этимология лат. frena в настоящее время стали почти общепризнанными (см.: [222, 11, 259; 41, 512]; W.-H., I, 546-547; Рок., 253). Ф. Муллер и А. Вальде - Й. Гофман как в морфологическом, так и в семантическом отношении сравнивают между собой лат. frena и habenae. В словаре А. Вальде - Й. Гофмана лат. frena — и.-е. *dher- сопоставляется с нем. Zaum — Ziehen, а также с д.-греч. yy'Kvjoc, где значение 'удила' рассматривается как восходящее к значению 'узда' (W.-H., I, 546; [41, 512]). С фонетической точки зрения этимологическое толкование, наиболее четко сформулированное в словарях Ф. Мул- лера и А. Вальде - Й. Гофмана, не вызывает никаких возражений. В этом плане, как отчасти и в отношении словообразования, обе рассматриваемые этимологии *ghred- и *dher-) могут считаться равноценными. Что же касается семантической стороны вопроса, то здесь сопоставление лат. frena с и.-е. корнем *dher- представляется весьма спорным. Категорическое утверждение Ф. Муллера и А. Вальде - Й. Гофмана о том, что в лат. frena значение 'узда' (Zaum) было первичным, а 'удила' (Gebili) — вторичным, не подкреплено достаточными аргументами. Ссылка на нем. Zaum — ziehen неубедительна, так как нем. Zaum не имеет значения 'удила'. Столь же неубедителен и пример с д.-греч. yoCkwoc,, где утверждение о развитии значения этого слова от 'узда' к 'удила' остается бездоказательным. В «Илиаде» Гомера слово yakwoc; засвидетельствовано только со значением 'удила' (XIX, 393), в то же время в новогреческом языке оно означает 'узда, уздечка'. Таким образом, в истории древнегреческого языка развитие значений слова yakwoc, шло в направлении, прямо противоположном тому, которое предполагают Ф. Муллер и А. Вальде. А априорное утверждение относительно того, что д.-греч. yixXivoc, должно было первоначально обязательно иметь только значение 'узда', а не 'удила', слишком субъективно и спорно, чтобы на нем строить серьезные выводы. К тому же этимология д.-греч. XaAtvot;, как это признает и сам Й. Гофман, остается неясной [28, 411]. Таким образом, среди аргументов, высказанных противниками этимологии лат. frena, предложенной Варроном, нет достаточно убедительных доводов ни против связи этого слова с frendere, ни в пользу его сопоставления с и.-е. *dher-. Какое же из двух имеющихся объяснений этимологии лат. frena следует признать более приемлемым? По существу все сводится к одному вопросу: какое значение лат. frena является Первичным — 'удила' или 'узда'? В имеющихся памятниках латинского языка употребительны слова с тем и другим значением, причем следы вытеснения одного значения другим обнаружить, видимо, невозможно. У Овидия (Frenaque magnanimi dente teruntur equi), а также, Например, у Тибулла (frenos ore momordit equus) слово frena (freni) явно 'означает 'удила'. В других (более многочисленных) случаях это слово Имеет значение 'узда, поводья'. Следовательно, словоупотребление не Проливает достаточно ясного света на этимологию лат. frena. Производные freno и frena tor также не дают ничего существенно нового. Так, Глагол frenare означает и 'взнуздать' (т. е. 'вложить удила в рот лошади'), и 'надеть недоуздок'. Слово frenator 'укротитель' также может быть объяснено любым из двух основных значений лат. frena.

В качестве одного из доказательств в пользу того, что изменение значения лат. frena 'удила' —> 'узда' является более вероятным, чем обратное изменение, может рассматриваться лат. lupafi или lupata (мн. ч. муж. и ср. р.) '(усеянные зубьями) удила'. Вот что об этом слове писали еще древние комментаторы: «Lupata autem frena sunt aspera» (Porph., In Horat., Carm., I, 8, 7); «Lupati sunt freni asperrimi» (Isid., Orig., XX, 16, 2). Едва ли можно сомневаться в том, что первоначально слово lupati являлось определением к freril. В такой функции это слово засвидетельствовано, например, у Горация: «Cur... Gallica пес lupatis temperet ora frenis?» (Horat., Carm., I, 8, 5-7). Употребление лат. lupati (lupata) в функции существительного — явление, несомненно, позднейшее, но ставшее уже обычным в классической латыни. Причем существительное lupati нередко само имеет при себе определение: «duris parere lupatis» (Verg., Geor., Ill, 208); «asper equus duris contunditur ora lupatis» (Ovid., Amor., I, 2, 15); «mordent aurea... lupata cervi» (Mart., I, 105, 4). Если уже у Вергилия и Овидия слово lupati имеет при себе определение, значит к концу I в. до н. э. оно довольно прочно обосновалось в категории существительных. А поэтому сочетание frena lupata (в котором первое слово означает 'удила', а не 'узда') относится, видимо, к достаточно древнему (вероятно, к долитературному) периоду. Это также говорит против предположения о том, что значение 'удила' у лат. frena является позднейшим по сравнению со значением 'узда, поводья'.

Однако решающим аргументом, который можно привести в пользу этимологии Варрона, служит то обстоятельство, что лат. frendere 'растирать', 'дробить', 'скрежетать (зубами)' — frena 'удила' входит в надежно засвидетельствованный изосемантический ряд. Приведем некоторые примеры. Германские языки: нем. GebiB (beissen 'кусать'), англ. bit (to bite 'кусать'), дат. bidsel (bide 'кусать'), швед, betsel (bita 'кусать'). Романские языки: ит. morso (mordere 'кусать'), фр. mors (mordre 'кусать'), исп. bocado 'укус', 'прикус зубами', 'что-либо откусываемое (прикусываемое) зубами' и 'удила, узда'. Та же самая картина наблюдается в славянских языках: н.-луж. gryzadlo 'узда', 'мундштук', gryzda 'лошадиная узда, удило' при gryzas 'грызть, глодать', 'точить' [9, 338-339]. Тот же корень засвидетельствован в словен. grizalo 'удила' — слове, восходящем к общеславянскому *gryzadlo [293, 414]. Словен. zobalo и словац. zubadlo 'удила' образования подобного же типа независимо от того, возводить ли эти слова к праслав. *zobadlo [293, 414-415] и связывать, например, с срб.-х. зубати 'жевать', или же возводить их к *zobalo и связывать со ст.-сл. ЗОБАТИ (д.-чеш. zobati) 'есть, кушать' [202, 575-576]. В сербохорватском языке подобным же образованием является жвале 'удила' —жватати 'жевать'. Примеры такого рода можно было бы и увеличить. Они имеются не только в и.-е., но также и в других языках. Так, например, монг. хазаар 'удила, узда' этимологически восходит к глаголу хазах 'кусать', а монг. зуизай 'кольца удил' — к зуул' 'держать в зубах, хватать зубами', 'кусать'. Связь между лат. frena и frendere после приведенных примеров напрашивается сама собой, тем более что лат. frendere наряду с указанными выше могло иметь также значение 'кусать', 'жевать', о чем свидетельствует лат. nefrendes 'еще не умеющие кусать, жевать' (Varr., R. R., II, 4,17). В целом ряде случаев приведенные выше слова, образованные от глаголов 'кусать' и т. п., кроме значения 'удила', имеют также значение 'узда, поводья': исп. bocado, швед, betsel, англ. bit (ср.: to draw bit 'натянуть поводья, остановить лошадь'), н.-луж. gryzadlo, монг. хазаар. Вряд ли во всех этих случаях может возникнуть сомнение в том, что значение 'узда, поводья' развилось здесь из более древнего значения 'удила'. Подобное изменение значения слова вполне естественно. Например, англ. to draw bit означало буквально 'натянуть удила'. Но удила натягивались во рту лошади с помощью поводьев или вожжей. Отсюда to draw bit по значению фактически совпало с to draw bridle или to draw rein. To же самое имело место и в латинском языке: frcnos adhibere или frenos remittere 'натянуть (опустить) удила' совпало по значению с habenas adhibere или habenas remittere 'натянуть (опустить) поводья (вожжи)', а самое слово frenl стало означать не только 'удила', но и 'узда, поводья, вожжи'. Подобное же изменение значения имело место и в случае с русским словом бразды [136, 141].

Основное значение лат. frena 'удила', хотя наряду с ним и возникло новое значение 'узда, поводья', продолжало прочно сохраняться в языке, о чем, в частности, свидетельствуют данные романских языков: ит. rodere (mordere) il freno, исп. tascar el freno, фр. ronger son frein 'грызть удила', порт, tomar о freio nos dentes 'закусить удила'. Приведенные факты говорят о том, что отвергнутая большинством ученых варронов- ская этимология лат. frena должна быть отнесена к числу наиболее надежно установленных латинских этимологий.

* * *

Рассмотренные до сих пор в настоящей главе этимологии относятся к тем и.-е. глагольным корням, которые в латинских причастиях на -tus удлиняют свой корневой гласный. Эта весьма немногочисленная группа корней имеет довольно большое количество производных с суффиксом *-по-, которые не нуждаются в этимологическом обосновании: лат. agnua, крит. ayvetv (корень *ag-), лат. lignum (*leg-), tignum, д.-греч. сттєумос, ст.-сл. стегно (*steg-), лат. regnum, с.-ирл. гёп, гот. ragin, д.-греч. opeyvu? (*reg-), гот. ga-brukans (*bhreg-), д.-греч. a-iSvo?, д.-инд. vidnan (*ueid-), 9annas (*kad-), tunnas (*tud-), гот. itans, д.-инд. annas (*ed-), гот. ufar-gutans (*ghud-) и др. Приведенные выше этимологии или органи-чески входят в этот же словообразовательный ряд (ср.: лит. agnus, ирл. bran), или же относятся к той же в принципе модели, но имеют элемент -S- между корнем И суффиксом (ст.-сл. КрАНА, крлшьно, CT"feHA, лат. frena). В заключение рассмотрим несколько славянских этимологий, не связанных с решением вопроса о законе Лахмана.

Ст.-сл. R-Ьно

«Ein schwieriges Wort», — писал в связи с этимологией этого слова М. Фасмер (Vas., I, 182-183). Трудность в данном случае состоит не в отсутствии приемлемых объяснений, а в наличии двух различных, примерно равноценных толкований, которые были выдвинуты еще в XIX в. Согласно первому из них, ст.-сл. в'Ьно восходит к форме *uesno и находится в родстве с лат. venus 'продажа', д.-греч. 2>vo? (< *uosnos), д.-инд. vasnam, арм. gin 'цена, плата'. Вторая этимология связана с и.-е. корнем *ued(h)- 'вести' (—> 'уводить' —» 'брать в жены'): д.-греч. ESVOV и EESVOV (< *uednon) 'брачные дары, приданое', eSvoco 'снабжать приданым' (= 'выдавать замуж'), sSvaojjiat 'получать приданое', 'одарять брачными дарами' (= 'брать в жены'), д.-в.-н. widomo, widemo, д.-англ. weotuma, wituma 'цена', лит. vedu, vesti 'жениться', nauveda 'невеста', д.-рус. водити жену, д.-инд. vadhus, авест. vaSu- 'невеста, молодая жена' и др. М. Фасмер и Ю. Покорный в своих словарях отдают предпочте-ние первой этимологии (Vas., I, 183; Рок., 1116,1173), О. Н. Трубачев — второй [181, 144]. Нужно сказать, что первая этимология обычно считается более убедительной в фонетическом отношении, вторая — в семантическом. Против обоих толкований были выдвинуты серьезные возражения фонетического характера: и.-е. *uesno- или *uesno- дало бы ст.-сл. *вгЬсно или *весно, а не в'Ьно (ср.: ст.-сл. п^снь, кдсмь, оужасн- ЛІТИ, весна, где s сохранилось перед -п- [65, 151]). Точно так же и.-е. *uedno- не могло дать ст.-сл. в'кно, ибо в противном случае западнославянские языки сохранили бы d (ср., в частности: пол. wiano — без d [166, XXVII, 327]). К этому следует добавить, что д.-греч. ESVOV И другие родственные слова не отражают продленной ступени огласовки корня. Если признать, что ст.-сл. в*Ьно относится к этому же корню, то долгота гласного оставшаяся до сих пор без удовлетворительного объяснения, окажется непонятной. Именно поэтому, несмотря на всю убедительность сопоставления ст.-сл. в"Ьно с д.-греч. ESVOV В семантическом отношении, большинство исследователей, исходя из фонетических соображений, отказалось от данного сопоставления. Не получили признания и другие попытки объяснить происхождение ст.-сл. В'ЬнО. К. Бругман возводил это слово к *ued(h)mno, но он не смог привести ни одного примера для подтверждения возможности подобного изменения на славянской почве [222, Щ1), 261]. В. Махек предполагает изменение *uedno- > *uenno- > veno [36, 561], однако и эта реконструкция остается чисто теоретической, ибо она не подтверждается другими примерами такого рода изменений.

Между тем рассмотренная выше словообразовательная модель типа *louk-s-na > лоунл позволяет устранить основное фонетическое затруднение, так как форма *ued(h)-s-no- должна закономерно дать ст.-сл. к'кно Эта реконструкция объясняет и отсутствие d перед п в западнославян-ских языках (возражение А. И. Соболевского), и долготу гласного возникшую в результате выпадения -ds- перед п. Таким образом, ст.-сл.

в'Ъно и д.-греч. sSvov — общие по своему происхождению и по значению слова, представляющие два параллельных словообразовательных варианта, отражающих формы *ued (h)-s-no- и *ued(h)-no-, отличающиеся друг от друга лишь наличием или отсутствием элемента -s-. Случаи подобного параллелизма встречаются в и.-е. языках достаточно часто: лит. sle-s-nas 'пологий' и sle-nas, talp-s-nus 'вместительный' и talp- nus, dab-s-nus 'красивый' и dab-nus, лтш. ser-s-ns 'иней' и ст.-сл. ср^-нт» [370, 219-225], ст.-сл. крд-шь-но и ирл. bran (*brag-no-), ст.-сл. СТ^-НА (< *steg-s-na) и д.-греч. сттєу-voc (*steg-nos). Последний пример особенно показателен, ибо он отражает в тех же самых языках соотношение словообразовательных вариантов, которое было реконструировано для ст.-сл. в'Ьно (< *ued(h)-s-no-) и д.-греч. eSvov (< *ued (h)-no-).

Ст.-сл. лоно

Это слово не имеет убедительной этимологии. Обычно ст.-сл. ЛОНО возводят к форме *lokno, которую сопоставляют с д.-греч. Aexavr] 'таз, лохань', лат. Іапх 'миска, чашка' или с д.-греч. Ао'косой, кривой, изогнутый' и с рус. локоть (см. [315, 246; 8, 279]; Пр., I, 468). Согласно этой этимологии, ст.-сл. лоно означало нечто изогнутое, косое. Едва ли более удачными были и другие сопоставления: ст.-сл. лоно < *1орпо (ср.: нем. Lappen 'тряпка, лоскут' и англ. lap 'пола' и 'лоно' [74, 147]); лоно < *lotno (ср.: д.-инд. aratnis 'локоть' [317, I, 127]). Наконец, предполагалась также связь ст.-сл. лоно с д.-исл. leggr 'нога, бедро' и с швед, диал. lakka 'бежать' [351, 349-350]. В словарях Э. Бернекера, А. Вальде — Ю. Покорного и М. Фасмера все эти объяснения даны как неубедительные, а заключение последнего «Herkunft unklar» (Vas., II, 57) свидетельствует о том, что вопрос об этимологии ст.-сл. ЛОНО до сих пор остается открытым.

Мне кажется, что происхождение ст.-сл. ЛОНО можно объяснить, если исходить из предположения, что это слово представляет собой морфо-логический вариант близкого по значению ст.-сл. ложєсно (обычно упо-требляется во мн. ч.) 'матка, утроба матери'. В словообразовательном отношении анализ слова ложесно не вызывает особых затруднений: *log- e-s-no- состоит из корня *log- (чередующегося с *leg-) 'лежать' и 'класть', тематического гласного -е-, обычного для образований с суффиксом *-по-, форманта -s- и суффикса -по-. Ст.-сл. лоно восходит к точно такой же, но атематической форме *log-s-no- > лоно с обычным выпадением группы смычный + s перед носовым. Правда, здесь затруднение может вызвать объяснение корневого вокализма о вместо ожидаемого А (с удлинением гласного после выпадения группы смычный + s). Этот вокализм можно объяснить аналогическим воздействием параллельной формы ложесно, а также известной неустойчивостью в огласовке старославянских и древнерусских слов, начинающихся на л-: ЛАКЪТЬ И ЛОКЪТЬ, ЛАКАТН И ЛОКЛТН, ЛАМАТИ И Л0МАТН, ЛАНИ И ЛОНН,

ЛЛХАНЬ и ЛОХАНЬ. В какой-то мере этому мог содействовать и исконно окситонированный характер ст.-сл. лоно (ср.: лоно' и лоно в русских и украинских памятниках [92, 131]).

Итак, в соответствии с изложенной этимологией, первоначальное значение у ст.-сл. лоно то же самое, что и у ложесно, — 'место, где лежит плод', т. е. 'матка, утроба, чрево'. Отсюда легко объясняются и все иные значения этого слова, засвидетельствованные в русском и других славянских языках: 'pudenda', 'грудь' и др. Поэтому следует признать, что прав был В. И. Даль, который, не касаясь вопроса об этимологии рус. лоно, рассматривал его, однако, вместе со словами, образованными от корня лег- /лог- (ср.: рус. лог, логово, ложбище и т. п. — Д., II, 262). Видимо, тонкое языковое чутье не обмануло В. И. Даля, так как именно глагольный корень *leg-/*log- лучше всего подходит для объяснения этимологии ст.-сл. лоно, рус. лоно и соответствующих слов в дру-гих славянских языках.

Ст.-сл. д'Ьн'к 'ленивый', д.-рус. л'кнь

Традиционное сопоставление с лтш. lens 'медленный, тихий, спо-койный' и лат. lenis 'нежный, мягкий' (см.: Vas., II, 31; W.-H., I, 782. — Там же указана относящаяся к данному вопросу литература), по существу, не проясняет этимологии славянских слов, ибо указанные соответствия, в свою очередь, нуждаются в этимологическом истолковании. Я. Эндзелин, касаясь этимологии лтш. lens, вообще не ссылается на ст.-сл. л'Ьнт. (M.-End., II, 460). В словаре А. Эрну - А. Мейе выражается сомнение в правильности сопоставления лат. lenis и ст.-сл. л^нт* (Ег.- М., II, 342-343, 351). Обычное сопоставление лтш. lens и лат. lenis с д.-греч. Xy)Seiv 'быть усталым' (Hesych.) позволяет считать, что славянские слова с их четко ограниченной и весьма специфической семантикой восходят к какому-то иному источнику. В словообразовательном плане ошибочным является предположение о том, что форма лгьнъ представляет собой производную форму от ліьнь (КЭСРЯ, 180). Основы на

*-по- и *-ni это обычные параллельные образования, которые не

следует возводить друг к другу. К тому же древность формы лгьнъ надежно подтверждается данными родственных славянских языков. В. Ягич в связи с этим вообще считал, что славянские образования отражают первоначальную основу на -i- (AfslPh, XXXI, 229).

Изложенный выше материал позволяет реконструировать исходную форму д.-рус. ліьнь в виде *leg-s-nis (ср.: рус. диал. лунь < *louk-s-nis, ст.-сл. ст^нь <*steg-s-nis и др.). В словообразовательном и семантическом отношении д.-рус. лгьнъ можно рассматривать как форму, параллельную рус. диал. леж-е-нь 'ленивый человек, лежебока' (Д., II, 245; [7, 103]). Формы *leg-s-nis (—» лгьнъ) и *leg-e-nis (—> лежень) относятся друг к другу в словообразовательном плане, как лит. kep-s-nis 'жаркое' — к kep-e-nis 'печень', lup-s-na — к 1йр-е-па 'кожура' и т. п. Таким образом, предложенная реконструкция является вполне приемлемой как в фонетическом, так и в словообразовательном отношении.

В семантическом плане пол. leri 'лентяй': рус. диал. лежень 'лентяй' = рус. диал. лень 'налим' (е из гь): лежень 'налим' [7,103]. Вряд ли имеется необходимость приводить здесь подробный изосемантический ряд со значениями 'лежать' — 'лентяй'. Достаточно ограничиться несколькими примерами: рус. диал. завалень 'лентяй' [6, 24], ляга 'ленивая баба' (Пр., I, 449), лежь 'лежка, лень', лежака, лёженка, лёга 'лентяй' (Д., II, 245-246), срб.-х. лежак, чеш. lezak 'лентяй', лтш. lezija 'лентяй' (M.-End., II, 455) и мн. др. В то же время ряд производных основы лтьн- столь тесно связан в диалектах русского языка со значением 'лежать', что едва ли во всех этих случаях следует исходить из начального значения 'ленивый': ліьнйвка 'лежанка, широкая лавка у печи, где лежат хворые', ліьндха, лгьнуха 'лавка у печи', лгънушка 'лежанка' (Д., И, 278). Таким образом, семантический анализ также указывает на тесную связь между д.-рус. лгьнь и родственными ему образованиями с корнем * leg-/* log- 'лежать'.

Ст.-сл. ЖЛЪНЛ 'Picus martius', рус. желна 'черный дятел'

Интересная этимология этих (и соответствующих славянских) слов была предложена В. Махеком: ЖЛЪНА — к лит. gilti 'жалить' [291, 50- 51]. В семантическом плане В. Махек ссылался при этом на рус. дятел (к долбить), лат. picus, нем. Specht 'дятел' (к корню *pik- 'клевать'). К сожалению, В. Махек не дал более подробного обоснования своей этимологии и она совершенно незаслуженно была отвергнута большинством ученых, которые по-прежнему продолжали исходить из сопоставления ст.-сл. жд'ьнл — жлілгь, 'желтый' (см., например: [67, 110]; Vas., 1,416; [98, 106]; и др.).

Еще В. Махек указывал на то, что ни один из видов дятла не имеет даже частично желтой окраски, а ссылки на генетическую близость ст.-сл. жл*ьтт. и зеленъ не могут считаться убедительными, так как и в славянских, и в балтийских языках эти два цвета четко разграничиваются (ср.: лит. geltas и zalias [291, 50]). Кроме того, как показало детальное исследование Г. П. Клепиковой (которая, правда, принимает традиционную этимологию рус. желна), в большинстве славянских языков слово, соответствующее ст.-сл. ЖЛЪНА, обозначает или дятла вообще, или черного дятла [98, 106-111]. Вот как объясняет это противоречие сама Г. П. Клепикова: «Название zblna... относилось первоначально к дятлам светлой окраски. Затем оно могло распространиться на всех дятлов, а затем, уже в истории отдельных языков, сузиться и закрепиться за одним из видов дятлов, в том числе и за дятлом черной окраски» [98, 106]. Здесь возникает естественный вопрос: не слишком ли это объяснение сложно для того, чтобы его можно было признать убеди-тельным? Наличие определения зеленый, засвидетельствованного во многих славянских языках для выделения именно этого вида дятлов [98,108-111], также говорит против общепринятой этимологии рассматриваемых слов.

В фонетическом отношении обе изложенные выше этимологии являются равноценными. То же самое можно сказать и о словообразовательном аспекте, имея в виду возможность возведения СТ.-СЛ. ЖЛЪНЛ к корню gl- (—»лит. 'жалить') или к корню *gl-, от которого образовано прилагательное жлътъ. Однако словообразовательный аспект исследования отнюдь не ограничивается лишь задачей отнесения данного слова к тому или иному корню. Гораздо важнее установить связь с родственными образованиями, которые могли бы подтвердить надежность установленной этимологии.

По существу этимология ст.-сл. жлънд, предложенная В. Махеком, осталась непонятой из-за того, что в ней видели обычно лишь сопоставление с лит. gilti, gelti 'жалить', а дятлы, как известно, не жалят. Между тем 'жалить' — это всего лишь одно из значений глагольного корня, к которому восходит литовское слово. Если взять лит. gelda 'корыто', то здесь этот же корень имеет значение 'долбить, выдалбливать', как и в случае с рус. диал. желнъ 'большое корыто для корма скота', 'колода', 'комяга', 'желоб' (Д., I, 530). Лит. gel-da/pyc. диал. жел-нъ 'корыто' отражают обычное (особенно в балтийских и славянских языках) чередование суффиксальных d/n. Два значения корня *gel-/*gl-: 1) 'колоть', 'жалить' (лит. gilti, gelti, рус. диал. желдь 'Ilex aquifolium — см. гл. V) и 2) 'долбить' (лит. gelda, рус. диал. желнъ 'корыто') — относятся друг к другу точно так же, как рус. колоть (ср.: рус. колючка и т. п.) и генетически соответствующее ему лит. kalti 'долбить' (ср. рус. колода 'корыто'). К той же группе слов, что и рус. диал. желнъ, лит. gelda, можно причислить также (с суффиксальным -Ь-) рус. желоб («ein schwieriges Wort». — Vas., I, 429). С точки зрения современного русского языка рус. желна 'долбила' и желнъ 'выдолбленный (сосуд), долбу- ша' различаются между собой в залоговом отношении. Это свидетельствует о значительной древности данных образований, поскольку они отражают древнюю залоговую индифферентность суффиксальных де- вербативов (см. с. 159-160). Предлагаемое объяснение позволяет видеть в формах жечна и желнъ не случайное совпадение в звучании, а общие по своему происхождению образования.

Чередования суффиксов, которые были отмечены у образований с корнем *gel-/*gl-, засвидетельствованы у слов со значением 'дятел': чеш. диал. zlu-va/zlu-na, пол. диал. zol-па/ zol-ga [98, 110-112]. Попыт-ки объяснить эти формы как результат метатезы и контаминации (zluva < *gblva < *vblga [291, 50]) едва ли можно признать удачными, ибо приведенные примеры органически входят в систему славянских суффиксальных чередований, которые были подробно рассмотрены в гл. V; ср., например: zlu-na /zlu-va /zol-ga и рус. диал. пеле-на /пеле-ва / пеле-га (см. также с. 136-137).

Итак, словообразовательный анализ подтверждает правильность этимологии ст.-сл. жлт>нл, предложенной В. Махеком. Еще более аргументированной оказывается эта этимология в случае привлечения данных семантического характера. Изосемантический ряд 'желтый' — 'дя- тел' в и.-е. (а также и в других) языках отсутствует. В этом отношении традиционная этимология совершенно повисает в воздухе. В то же время ряд 'долбить' — 'дятел' имеет очень широкое распространение. Помимо примеров, приведенных В. Махеком (рус. дятел, лаг. picus, нем. Specht), можно сослаться еще на следующие случаи: д.-греч. §рио-х6т:оі (6pvi&e<;),Spuo-xoXa7tTif)(;, 8pu-x.oAa.cp (Hesych.) — кхбтстсо 'ударяю, бью', хоХатсты 'ударяю клювом', д.-инд. darva-ghatas 'дятел' — к han- 'уда-рять', англ. wood-pecker, д.-в.-н. poum-heckel 'дятел' — к англ. to peck 'долбить клювом, клевать', нем. hacken 'долбить, клевать', укр. клюй- дерево — к клювати [364,112-113], укр. довбач, рус. диал. долбила 'дятел' (Д., I, 460) — к долбить, лит. kopikai (мн. ч.) 'дятловые' (букв, 'долбилыцики'; ср.: kapoti 'долбить' — Fr., 218) и др.

Наконец, родственное ст.-сл. ЖАТ^НД образование — лтш. dzilna — в связи с изложенной этимологией следует сопоставлять не с dzelts 'желтый' (M.-End., I, 550), а, как это отметил В. Махек [291, 50], с dzelt = лит. gelti 'жалить' (точнее с и.-е. *gel- 'долбить'. —Ю. О.). Та же самая семантическая связь имеет место и у родственных балтийских форм для названий дятла (обычно меньших размеров): лит. genys, лтш. dzenis, д.-прус. genyx — к лит. gen6ti, лтш. dzenet 'обрубать ветки' (M.-End., I, 545) <— 'рубить', 'бить', 'ударять' (ср. с тем же корнем д.-инд. darva- ghatas 'дятел' < *-ghan-tas). Отношение между лтш. dzil-na и dzen-is может быть объяснено теми особенностями и.-е. корня с сонантным исходом, которые были рассмотрены в гл. VI (варианты *gel- и *gen-).

Д.-рус. челнъ, челонъ 'лодка'

М. Фасмер возводил это слово к праславянской форме *сь1пъ и указывал на соответствия: лит. kelnas 'рыбачий челн', 'паром', д.-в.-н. scalm 'navis', лит. kelmas 'Baumstamm' (а также 'пень, колода пчел'. — Ю. О.) и др. (Vas., Ill, 311). Однако одних данных соответствий для установления этимологии слова явно недостаточно. Поэтому прав П. Я. Черных, когда он пишет, что происхождение д.-рус. челнъ остается невыясненным. В то же время вряд ли можно признать удачным сопоставление с рус. кчен (челнъ 'кленовая лодка-однодревка'), которое П.Я.Черных делает вслед за А. И. Соболевским [190, 755]. В литературе уже давно было отмечено, что лодки древних индоевропейцев представляли собой «nicht anders als ausgehohlte Baumstamme» [360, 403]. Языковые свидетельства, подтверждающие это, «почти бесчисленны» [287, 34]. Однако конкретные семантические пути возникновения и.-е. слов со значением 'лодка' иногда устанавливаются при этом неточно. Обычно реконструируемая семантическая модель выглядит следующим образом: 'рубить' —> 'ствол', 'бревно' —> 'лодка'. Последнее семантическое изменение рассматривается обычно как результат метонимии (pars pro toto). Действительно, случаи подобного рода метонимии засвидетельствованы в и.-е. языках: нем. Einbaum (= рус. однодревка), ит. legno и др. Но слова типа нем. Einbaum могли возникнуть, по-видимому, лишь сравнительно поздно, в такое время, когда наряду с лодками-однодревками существовали какие-то иные типы лодок и судов. В древнейший и.-е. период гораздо более распространенной была несколько иная семантическая модель: 'рубить, вырубать', 'вы-далбливать' —> 'лодка' (= долбушка). Семантическая связь между значениями 'лодка' и 'ствол', 'бревно' не была непосредственной; ее можно представить в виде следующей схемы:

—» 'ствол', 'бревно' 'лодка-долбушка'

В качестве примера можно привести рус. диал. колода в значениях: 1) 'срубленное дерево, обрубок, чурбан'; ср.: д.-сакс. holt, д.-в.-н. holz 'дерево', 'лес', лит. kcl-mynas (мн. ч.) 'вырубленный лес', хет. kal-misana- 'полено'; 2) 'лодка-однодревка'; ср.: лит. kalti 'выдалбливать', kaltas 'долото, долбило', д.-в.-н. scalm 'navis', д.-исл. skalpr 'корабль' и др. Та же самая семантическая связь имела место и в случае с лат. caudex (род. п. caudic-is) 'пень', 'ствол' и caudica 'выдолбленный из ствола челн'.

Хорошо известно, что и.-е. названия лодки очень часто совпадают с названиями различных деревянных сосудов. Здесь также обычно склонны видеть метафору. Однако такие примеры, как рус. диал. дол- банец, долбушка 'лодка-однодревка', дол буша, долблёнка 'долбленая чашка, корытце', 'долбленый улей' (Д., I, 460), срб.-х. дубило 'корыто', дубёница 'долбленый улей' и др., говорят о том, что связи между значениями 'лодка' и 'сосуд' определялись обычно не метафорой, а значением того глагольного корня, который лежал в основе соответствующих образований. Многочисленные значения рус. диал. колода — '(долбленые) улей, гроб, корыто, лодка' также, очевидно, нельзя объяснить метафорой. В то же время все они надежно объясняются значением глагола 'выдалбливать', которое засвидетельствовано в лит. kalti.

Именно к глагольному корню *(s)kel- / *(s)kol- в значении 'выдалбливать' и следует возвести д.-рус. челнъ, а также полностью соответствующее этому слову лит. kelnas 'рыбачий челн', 'паром' и keltas 'паром, перевоз' (последние два слова Э. Френкель неудачно, как мне кажется, возводил к kelti 'поднимать'. — Fr., 237). Предлагаемая реконструкция позволяет сблизить д.-рус. чел(о)нъ = лит. kelnas с рус. диал. колода 'лодка'. Чередование суффиксов *-no-/*-da, которое выступает при сопоставлении форм чел-нъ и коло-да, полностью совпадает с таким же чередованием в случае рус. диал. жел-нъ/ лит. gel-da 'корыто'. Форма, образованная от того же корня, но с суффиксом *-то-, засвиде-тельствована в лит. kelmas 'пень, колода (пчел)'; в семантическом плане это слово идентично рус. диал. колода 'долбленый пень, улей' (ср.: колода пчел). Помимо приведенных балтийских и славянских образований, к этой же группе слов относятся д.-исл. kjoll 'корабль', skalpr, д.-в.-н. scalm 'корабль', а также довольно большое количество и.-е. образований со значением 'сосуд' (см.: Рок., 924, 950, 955 и др.).

'рубить' 'вырубать', 'выдалбливать'

Чрезвычайно широкое распространение изосемантического ряда 'вы-далбливать', 'вырубать' — 'сосуд', 'лодка' (см. также примеры в гл. V.

VI и VII) является вполне естественным, поскольку выдалбливание представляло собой наиболее трудоемкий процесс при изготовлении соот-ветствующих предметов. Таким образом, изложенная этимология д.-рус. челнъ 'лодка' подтверждается не только в фонетическом, словообразовательном и семантическом отношении, но также и в плане реалий.

* * *

Несколько индоевропейских (главным образом славянских) этимологий, приведенных в настоящей главе, имели своей целью показать на практике значение и роль словообразовательного анализа в этимологическом исследовании. В то же время приведенные примеры говорят о том, что словообразовательный анализ немыслим без детального рассмотрения целого комплекса фонетических и семантических явлений. При этимологическом анализе древнейших индоевропейских образований особенно большое значение приобретает семантический аспект исследования. Можно с достаточной уверенностью утверждать, что отдельные, изолированные группы омонимичных корней и слов, с которыми приходится сталкиваться в словарях типа «Индогерманского этимологического словаря» Ю. Покорного, в реальной истории и.-е. языков не были столь разрозненными. Семантические связи, в отдельных случаях существовавшие когда-то между этими группами слов, обычно прослеживаются с большим трудом. И здесь на помощь семантическому анализу должен прийти анализ словообразовательный.

Одна из основных задач данной главы заключалась в попытке показать, что словообразовательный анализ в качестве отправного пункта этимологического исследования может привести к определенным по-ложительным результатам. Это, разумеется, совсем не означает, что подобный метод исследования должен исключить все иные пути эти-мологического анализа. В каждом отдельном случае конкретный путь исследования определяется целым комплексом специфических для данного слова обстоятельств. Однако в любом случае словообразовательный анализ окажется одним из важнейших аспектов этимологического исследования.