ГЛАВА VII Отношение государства к церкви

Церковь есть союз людей, исповедующих одну веру. Как всякий союз, она заключает в себе двоякий элемент: лицо и союз. Государ­ство имеет отношение к обоим. Относительно лица является воп­рос: имеет ли всякий человек право свободно исповедовать свою веру? Это вопрос о свободе совести.

1. . Принадлежность человека к известной цер­

кви основана на вере, то есть на чувстве, соединенном с твердым убеждением в истине учения. И чувство и убеждение проистекают из внутреннего человека. Ни совесть, ни разум не подлежат при­нуждению. Внутренняя свобода составляет самое основание приро­ды человека, как разумно-нравственного существа. Ha ней основана всякая ответственность; ею он возвышается над животными. Вне­шними своими действиями человек состоит в отношении к другим людям, является членом юридических, следовательно, принудитель­ных, союзов, подчиняется внешним законам; но внутренняя его сущ­ность остается неприкосновенной: это — область, собственно ему принадлежащая и не подлежащая никаким внешним определениям. Поэтому посягательство на внутреннюю свободу человека состав­ляет отрицание коренного источника всякой нравственности, а вме­сте нарушение первого и священнейшего из человеческих прав. Мы видели, что в области гражданской нет и не может быть естествен­ных и неприкосновенных прав человека; все они подчиняются об­щественному началу. Напротив, в области совести человек один хо­зяин; здесь господствует прирожденное ему право, которое не под­лежит никаким внешним ограничениям. Здесь права государства прекращаются.

Церковь, со своей стороны, никогда не может нарушить свобо­ды совести, ибо церковная власть принудительной силы не имеет. Она может действовать только силой нравственной, следовательно, путем свободы. Нарушение свободы совести возможно лишь тогда, когда церковная власть получает подкрепление от власти государ­ственной, обладающей силой внешнего принуждения.

B чем же состоит свобода совести? Какие права вытекают из этого начала для гражданина? Здесь надобно различать свободу внут­реннего исповедания веры, или собственно . и сво­

боду внешнего исповедания, которая, в отличие от первой, называ­ется

Свобода совести состоит в праве человека исповедовать лично ту веру, которая предписывается ему его чувством и совестью. От­сюда следует: 1) право не быть принуждаемым кисповеданию иной веры; 2) право не быть наказанным за исповедание какой бы то ни было веры: этому противоречит наказание еретиков; 3) право сво­бодного перехода из одной веры в другую: нарушение этого права есть отрицание свободы совести; 4) право не быть принуждаемым к исполнению обрядов своей церкви. Взыскание за неисполнение этой обязанности есть дело церковной власти, а не государственной.

Начало свободы совести влечет за собою и право каждого граж­данина пользоваться всеми гражданскими правами независимо от вероисповедания. Пока он исполняет свои обязанности относитель­но государства, он не должен быть стесняем в своих частных дейст­виях: он может поселяться, где хочет, и заниматься, чем хочет, под­чиняясь общим государственным законам.

Есть, однако, случаи, когда допускается и ограничение прав граж­данских. Существуют секты, исповедующие начала, противные нрав­ственности, разрушительные для общественного порядка и веду­щие к преступным действиям, например скопцы, мормоны. Должно ли государство их терпеть?

Государство не имеет права принуждать последователей этих сект к обращению, ибо оно силы над совестью не имеет. Оно не имеет права и наказывать их за подобные верования, ибо оно нака­зывает только за действия, а не за помыслы. Ho оно вправе не толь­ко наказывать вытекающие из вероисповедания преступные дей­ствия, но и принимать против этих сект предупредительные меры. B крайнем случае, оно может удалять их из среды других, ограни­чивая их место жительства и занятия.

Существуют и другие секты, которые не допускают известных действий, составляющих общую обязанность граждан, например принесение присяги, исполнение военной службы.

Относительно свободы совести может возникнуть вопрос: если государство не вправе требовать от гражданина, чтобы он испове­довал ту или другую веру, то может ли оно допустить, чтобы OH не исповедовал никакой веры? Некоторые публицисты полагают, что признавая свободу совести, государство должно, однако, требовать от каждого подданного, чтобы он принадлежал к какой-нибудь цер­кви, ибо вера составляет залог нравственной и гражданской добро­детели. C этим мнением нельзя согласится. Это — опять нарушение свободы совести. Легко может случиться и постоянно случается, что ни одна из существующих церквей не удовлетворяет внутрен­ним потребностям и убеждениям человека. Весьма часто также в жизни человеческой бывает время искания, иногда продолжитель­ное, в течение которого OH не в состоянии примкнуть с убеждением к какому-нибудь определенному вероисповеданию. B таком случае он будет принадлежать к церкви не как верующий, не по внутренне­му призванию, а в силу внешнего принуждения. Это может поро­дить только лицемерие, что всего более противоречит требованию добродетели. C другой стороны, государство вправе ограничивать свободу совести только при совершенной несовместности извест­ного религиозного учения с гражданским порядком. Ho отсутствие определенного вероисповедания, даже полное отсутствие религиоз­ных убеждений, вполне совмещается с исполнением гражданских обязанностей. B действительности мы часто встречаем людей, ко­торые, при совершенном недостатке религии, являются и добрыми людьми, и добрыми гражданами.

Другой вопрос: распространяется ли свобода совести на воспи­тание детей? Дети собственного убеждения не имеют; их воспита­ние в известной религии зависит ли исключительно от воли родите­лей или государство имеет право в это вмешиваться?

Дети состоят под опекой родителей, но власть последних не бе­зусловная. Она может быть употреблена во зло, и в таком случае высшим опекуном является государство, которое воздерживает зло­употребления родительской власти и охраняет интересы детей. Од­нако это право надзора не простирается на выбор веры. Государ­ство в делах веры голоса не имеет; это дело совести, и здесь совесть родителей заступает совесть детей. Воспитание детей в той или дру­гой вере по внушению совести не может считаться злоупотреблени­ем родительской власти, а потому государство не должно в это вме­шиваться. Таково чистое начало, вытекающее из свободы совести и естественных прав родительской власти. Всякое уклонение от этого правила, в силу политических начал, может рассматриваться только как нарушение коренных прав человека.

Сомнительный вопрос: может ли государство допустить, чтобы родители оставляли детей без всякого религиозного воспитания? Здесь вмешательство государства может найти себе оправдание. Ре­лигия, по всеобщему убеждению, составляет один из существенных элементов человеческой жизни: это — мировой факт. A потому го­сударство может требовать, чтобы дети не были ее лишены, каковы бы ни были убеждения родителей, так же как оно может требовать обязательного обучения грамоте. Отсутствие всякого религиозного элемента в воспитании может считаться пренебрежением обязанно­стями и злоупотреблением родительской властью. Можно признать общим правилом, что каждый от рождения должен быть членом не только гражданского, но и нравственно-религиозного союза, и хотя человек, в силу свободы совести, может отрешиться OT этой связи, HO в этом деле совесть родителей не может заменить совести детей.

Переходим к свободе вероисповедания.

Она заключает в себе двоякое право: 1) право соединяться для богослужения и церковных обрядов; 2) право проповедовать свою веру.

Свобода вероисповедания не есть только дело внутреннего убеж­дения человека; она принимает более или менее общественный ха­рактер, а потому подлежит большим ограничениям, нежели свобода совести.

Богослужение может быть домашнее и публичное. Первое, в силу начала свободы совести, должно быть безусловно терпимо. Однако здесь требуется определить, что такое домашнее богослужение и чем оно отличается от публичного, а с тем вместе является возмож­ность большихили меньших ограничений. Такнапример, в Баварии эдиктом 1801 года разрешалось домашнее богослужение,

без призвания священнослужителя и без приобщения иных лиц, кро­ме членов семьи. Bo Франции изъемлются от обязанности испраши­вать предварительное разрешение собрания лиц, живущих в одном доме, даже если их более двадцати; но как скоро собираются посто­ронние, особенно если это происходит постоянно и в более или ме­нее значительном числе, так домашнее богослужение принимает ха­рактер общественного, следовательно, должно подлежать тем пра­вилам, которые предписываются для последнего. Возможность, под видом частных религиозных собраний, учинять политические сход­бища ведет к тому, что домашние сборища иногда подвергаются даже большим ограничениям, нежели публичные. B Англии, Актом терпимости 1689 года, диссидентам совершенно запрещены были частные закрытые собрания и разрешались собрания публичные, ко­торые всегда могли находиться под надзором власти. Наоборот, мо­гут быть запрещены публичные собрания и разрешены частные, с целью не возбуждать соблазна при укоренившейся в народе религи­озной нетерпимости. Таково было до последнего времени правило в

Испании. Первое разрешение протестантского храма было многими сочтено соблазном. Можно сказать вообще, что относительно до­машнего богослужения власть должна удостовериться лишь в том, что оно не служит предлогом для недозволенных целей. B осталь­ном частным религиозным собраниям должна быть предоставлена полная свобода.

Совершение публичного богослужения предполагает постоян­ное соединение людей для отправления религиозных обрядов. C точ­ки зрения личного права, это — частное товарищество, учрежден­ное с известной целью. Как таковое, оно подлежит законам, опреде­ляющим право товариществ, а эти законы, как мы видели, могут быть различны. B одних государствах допускаются товарищества без предварительного разрешения и пресекаются только противоза­конные действия; в других, напротив, требуется предварительное разрешение государственной власти. B последнем случае правитель­ство должно удостовериться: 1) в том, что цель дозволенная, то есть религиозная; 2) в том, что собирающиеся для богослужения не ис­поведуют учения, воспрещенного в государстве; 3) что публичное сборище не может нарушить общественного спокойствия, произво­дя соблазн или возбуждая религиозные страсти. Если эта опасность существует, то правительство может воспретить всякие наружные знаки богослужения, допуская только собрания в частных домах. Затем, за государством остается право надзора, чтобы под видом богослужения не скрывались иные цели. Bce это относится к церк­вам или сектам терпимым. Церкви привилегированные имеют иное положение, о котором будет речь ниже.

Что касается до проповеди, то и здесь следует различать пропо­ведь частную и публичную. B государстве, где признается свобода совести, где каждый имеет право переходить в другую веру, не мо­жет быть ограничена и свобода частной проповеди. Частная жизнь должна быть изъята от вмешательства власти. Поэтому и так назы­ваемое совращение не может считаться преступлением. Совраще­ние есть возбуждение в другом религиозного чувства, а в этом нет ничего преступного. Каждый вправе примыкать к тому религиозно­му союзу, который более говорит его сердцу, возбуждает в нем наи­более возвышенные стремления и ближе подводит его к Божеству. Религиозные люди должны думать, что это совершается не без воли самого Божества, к которому обращается человек. Какими путями Бог приводит к себе человеческую душу, это для человека остается тайной. Bo всяком случае, это не подлежит внешним юридическим определениям. Каждый волен считать свою веру наилучшею, но ник­то не вправе навязывать ее другим.

Совсем другое значение имеет общественная проповедь, или рас­пространение веры посредством публичного слова или печати. Не­редко это соединяется с опровержением других вероисповеданий, следовательно, с нападками на других. Между тем религиозный ин­терес так могуч и так близок людям, что здесь необходимы ограни­чения даже в большей мере, нежели в других областях человечес­кой мысли. Государство должно иметь в виду как охранение обще­ственной безопасности от разгара религиозных страстей, так и ограждение верований народа от оскорблений. Запрещение может быть или безусловное, или ограниченное воспрещением резких на­падений. Первое имеет место там, где свобода прений вовсе не до­пускается, второе там, где существует свобода речи и печати. B законах о печати установляются особенные правила, охраняющие религию от оскорблений. По английским законам, правда, не при­меняемым более на практике, всякое отрицание истин христианства или бытия Бога наказывается как кощунство; равно наказываются всякие выражения относительно Бога, Христа и Молитвенной кни­ги, оскорбляющие религиозное чувство или имеющие целью возбу­дить презрение к церкви. Точно так же, по прежним французским и прусским законам, наказанию подлежало всякое осмеяние и оскор­бление религии и церкви. Ho при все более расширяющейся свобо­де слова и печати, в особенности при трудности различать оскорби­тельные выражения от дозволенной полемики, все подобные поста­новления обращаются в мертвую букву. Когда печать получила полную свободу, сдержать ее в должных границах почти невозмож­но. При таких условиях открывается самый широкий простор и ре­лигиозной проповеди.

Таковы последствия, вытекающие из свободы совести. Они со­ставляют завоевание нового времени. Как общее начало, свобода совести появилась в свет с отделением церкви от государства, то есть с распространением христианства. Прежде были вероиспове­дания терпимее, но только в виде снисхождения, насколько они мог­ли совмещаться с господствующей религией. B теократических го­сударствах известная религиозная форма лежит в основании всего государственного строя, а потому должна быть признана всеми. По­коренным оставляются их верования, но они остаются в подчинен­ном положении, не приобщаясь к политическим правам. Как же ско­ро является враждебное отношение религий, так воздвигается гоне­ние. Буддизм был изгнан из Индии, христиане из Китая и Японии; Персы угнетали египтян; мусульмане, во времена религиозного фа­натизма, огнем и мечом истребляли неверных. Древние классичес­кие государства имели также государственную религию; поклоне­ние народным богам было обязательно для всех. Если впоследствии римский пантеон совмещал в себе разнообразнейшие религии поко­ренных народов, то причина заключалась в том, что они согласова­лись с римским многобожием. Закон допускал только поклонения, признанные государством. Как же скоро появилось христианство, отрицавшее языческие верования, оно подверглось страшным гоне­ниям.

Отвергая господствующую религию, учители христианства пер­вые провозгласили свободу совести, как неотъемлемое право чело­века. «По человеческому праву и в силу естественной свободы, каж­дому принадлежит право поклоняться тому, во что он верует, — писал Тертуллиан, — религии несвойственно вынуждать религию, которая должна восприниматься добровольно, а не насилием». Ho когда христианская церковь, в свою очередь, сделалась господству­ющей, это высокое начало было забыто. Начались гонения против язычников и еретиков. Уже Константин Великий не только воспре­тил языческие жертвоприношения, но и еретиков устранял от вы­год, предоставляемых православным, стесняя их во многих граж­данских правах. Ero преемники действовали в том же направлении. B Кодексе Юстиниана можно прочесть целый ряд указов, направ­ленных против еретиков. Им воспрещались проповедь, собрания и богослужение. Они исключались из всех политических прав. Мани- хеи и донатисты лишались даже прав гражданских: им воспреща­лись всякие обязательства и наследование имуществ. Ересь объяв­лялась преступлением государственным на том основании, что преступление против божественной религии направлено против всех. B указе Феодосия и Валентиниана перечислен целый ряд сект, ко­торым возбраняется пребывание в Римской империи. Манихеев пред­писывается даже казнить смертью, ибо «им не должно оставить ме­ста, где бы они могли оскорблять самые стихии».

Религиозное преследование нашло теоретика в Августине. Го­нимые им донатисты, как все притесняемые, отстаивали данную Бо­гом человеку свободу совести, ссылаясь на примеры Христа и апос­толов, которые действовали убеждением, а не принуждением, кото­рые принимали смерть, а не угнетали других. Против этого Авгус­тин утверждал, что если насилием нельзя никого принудить к вере, то можно насилием приготовить к воспринятию веры. Смешивая нравственные начала и юридические, он спрашивал: неужели, когда наказываются всякие пороки, убийства, прелюбодеяния, одно свя­тотатство останется безнаказанным? Он утверждал, что насилие не­обходимо для пользы самих еретиков, чтобы спасти их от погибели, ибо если брат твой стремится к пропасти, не видя ее, то долг чело­веколюбия предписывает удержать его даже силой. Извращая смысл Писания, он ставил лозунгом церкви слова: «принуди войти» (compelle intrare).

Это учение совершенно согласовалось с духом времени, когда религиозный интерес был главным делом не только человеческой совести, но и общественной жизни, когда он охватывал человека всецело, доводя его до фанатизма. Верующие считали себя един­ственными обладателями абсолютной истины, принесенной свыше; они полагали священной обязанностью водворить ее на земле. Вся­кий, кто исповедовал ее не в том виде, в каком она толковалась господствующим направлением, признавался отверженником; это был вредный член общества, которого надобно было устранить. За­падная церковь в особенности довела эти начала до крайних преде­лов. Возвысившись над светской властью, она сделала последнюю своим орудием для истребления еретиков. Подвиги инквизиции ос­таются вечным пятном на католицизме. И светская власть тем легче поддавалась этим требованиям, что в средние века, при распадении всего гражданского строя, церковь оставалась единственным связу­ющим началом общественной жизни, а потому охранение ее един­ства казалось необходимой потребностью человечества. Даже в но­вое время, когда на развалинах средневекового быта воздвигся го­сударственный порядок, правительства на первых порах опирались на церковь, а с тем вместе считали себя обязанными преследовать ее врагов. B некоторых странах костры запылали даже с новой си­лой. Так было в Испании, где католицизм слился с самой народно­стью. Инквизиция сделалась средством для истребления мавров и евреев.

Новый толчок религиозному вопросу дала Реформация. И про­тестантизм, пока был гонимой сектой, выступал во имя свободы совести. «Светская власть, — писал Лютер, — владеет законом, ко­торый простирается не далее, как на тело, имущество и все, что внешнее на земле. Управлять душою Бог не хочет и не может дозво­лить никому, кроме себя одного. Поэтому, если светская власть дер­зает давать закон душам, она посягает на божественное управление и только извращает души. Бог один познает сердца, а потому невоз­можно кому-либо приказывать или силою заставлять верить так или иначе. Bepa — дело свободное, к которому никого нельзя прину­дить». Ho тот же Лютер, как скоро протестантская церковь в неко­торых странах сделалась господствующей, взывал к светским кня­зьям, чтобы «они силою и мечем охраняли чистоту учения и бого­служения и поддерживали мир и согласие». Кальвин сжег Сервета, и этот поступок был оправдан главными учителями протестантиз­ма, Меланхтоном и Безою. B Англии воздвиглись гонения как на католиков, так и на диссидентов; а католики со своей стороны, по­лучив временный перевес при королеве Марии, отвечали кострами. Ho потребность ужиться вместе в тех странах, где существовали обе религии, привела наконец к признанию свободы вероисповеда­ния, хотя в ограниченных размерах. Bo Франции, после долгих меж­доусобий, умиротворение религиозных партий произошло силою Нантского эдикта, изданного Генрихом ІѴ-м; протестантизм полу­чил право гражданства. Ho Людовик XIV в 1685 году снова отме­нил Нантский эдикт. Ha протестантов воздвигнуты были страшные гонения; они подвергались всевозможным истязаниям. Тысячи из них, которые не хотели подчиняться насильственному обращению, должны были оставить Францию. B Германии Вестфальский мир упрочил существование обоих вероисповеданий в тех пределах, в каких они находились в 1634 году. Ho там, где в этом году та или другая религия не была терпима, государь имел право изгонять из своих владений ее последователей.

Начало веротерпимости водворилось в Европе главным образом вследствие развития светского образования. Это одна из главных заслуг мыслителей XVIII века. Огромный отголосок имели статьи Вольтера по поводу процесса Каласа, подвергнутого пыткам и ко­лесованию по приговору Тулузского парламентав 1761 году. B Гер­мании Фридрих II, питомец философии XVIII-ro века, говорил: «в прусских землях всякий может на свой манер спасать свою душу (in den preussischen Landen kann ein Jeder nach seiner Fagon selig werden). B прусском Общем Земском уложении 1794 г. постановлено: «каж­дому жителю должна быть дозволена полная свобода веры и совес­ти». Tex же правил держался Иосиф II, который в 1781 г. издал Акт терпимости, разрешающий всем австрийским подданным свобод­ное исповедание веры. Ho его преемники отступили от этих начал и возвратились к прежним порядкам. Вообще, это было более снис­хождение, нежели право. B Англии, после революции 1688 года был тоже издан Акт терпимости относительно диссидентов, за ис­ключением однако же католиков и сект, не признающих Троицы. Диссидентам разрешено было публичное отправление богослуже­ния в регистрованных домах, под условием, что они принесут при­сягу верности и отрекутся от папской власти (oath of allegiance and supremacy), а также подпишут заявление против претворения при­частия (transsubstantiation). Священники, кроме того, должны были подписать некоторые из 39 статей англиканской церкви. Ho к долж­ностям диссиденты все еще не допускались, хотя иногда это разре­шалось в виде снисхождения. Против католиков удерживались стро­гие законы: им запрещалось не только занятие общественных долж­ностей, но и приобретение земель, содержание школ и учение; даже их браки не признавались законом и запрещалось супружество с протестантами. Самые собрания их были узаконены только в 1779 году. Впрочем, эти законы никогда в точности не исполнялись; на практике они значительно смягчались отсутствием преследования и судебными решениями.

Полное выражение учений XVIII века представляет североаме­риканская конституция 1787 года. B ней Конгрессу воспрещено из­давать законы, касающиеся введения какой-либо религии или вос­прещающие ее отправление. Te же начала были провозглашены Французской революцией. Статья 10

гласит: «Никто не должен быть преследуем за свои мнения, даже религиозные, лишь бы их выражение не нарушало общественного порядка». Конституция 1791 года обеспечивала «вся­кому человеку право исправлять то богослужение, к которому он привязан». Империя утвердила эти правила. Веротерпимость в са­мом широком своем значении была признана не только для христи­ан, но и для евреев. Гражданские и политические права сделались совершенно независимы от вероисповедания. Замечательны в этом отношении слова, с которыми Наполеон обратился к протестантс­кой депутации, представлявшейся ему по поводу коронации: «я хочу, чтобы знали, что мое намерение и твердая воля — охранять свободу вероисповеданий. Власть закона прекращается там, где начинается

неопределенная власть совести, закон и государство ничего не мо­гут против этой свободы: таковы мои правила и правила народа, и если бы кто-нибудь из моего потомства, который мне наследует, позабыл принесенную мною присягу и, обманутый внушениями лож­ной совести, вздумал ее нарушить, я предаю его общественному негодованию и разрешаю вам дать ему название Нерона». C успеха­ми французского оружия эти начала разнеслись по Европе и боль­шей частью удержались, несмотря на последовавшую затем реак­цию. B настоящее время это драгоценное завоевание нового време­ни окончательно упрочилось в европейских государствах и вошло, как основной закон, во многие конституции. B Англии законы 1792 и 1794 годов дали католикам гражданские права; акт 1829 года, на­зываемый Эмансипацией католиков, открыл им и политическое по­прище. B 1828 году отменены для диссидентов прежние стеснения. Наконец, в 1858 году евреи допущены в парламент. B Германии новые имперские законы сделали гражданские и политические пра­ва независимыми от вероисповедания. To же последовало и в Авст­рии. Даже евреи, которые, вследствие унаследованной от средних веков узкой нетерпимости, долго подвергались разнообразным ог­раничениям, были уравнены с другими. Ныне антисемитское дви­жение, взывающее к самым низким страстям, находит отголосок только в отребье народонаселения. Объединенная Италия, освобо­дившись от церковных пут, также примкнула к общему движению. Только в государствах Пиренейского полуострова начала религиоз­ной свободы не получили полного развития. B Португалии протес­тантам воспрещено публичное богослужение. B Испании открытие в недавнее время первого протестантского храма возбудило протес­ты общества. B Швеции правом общественного богослужения поль­зуются только секты, признанные государством.

У нас в старину религиозная нетерпимость господствовала, как и везде. При Иване III, после собора 1504 года, созванного против жидовствующей ереси, многие последователи этой секты были со­жжены, другие сосланы в заточение. Позднее большой Московский собор 1667 года, созванный Алексеем Михайловичем при участии вселенских патриархов, осудив старообрядцев, постановил, на ос­новании древних приговоров Вселенской церкви, что «еретики и раскольники не токмо церковным наказанием имут наказатися, но и царским, сиречь градским законом и казнением». Соответственно этому, многие раскольники, которые не хотели покаяться, были

преданы сожжению «за нестерпимые их богомерзкие хулы», a' дру­гие были разосланы в заточение по тюрьмам и монастырям. B 1685 году, в дополнение к прежним узаконениям, велено было: 1) рас­

кольников, которые хулят святую церковь, производят в народе со­блазн и мятеж и остаются упорны, по троекратному у казни допро­су, буде нелпокаятся, жечь в срубе; 2) покорившихся отсылать в монастыри, где не женатых оставлять всю жизнь, чтобы снова не увлеклись в раскол, а женатых, по испытании, отдавать на поруки, и если снова предадутся расколу, казнить тою же казнью; 3) изу­веров, увлекающих простолюдинов к самосожжению, жечь самих; 4) тех, которые перекрещивали взрослых и детей, называя прежнее крещение неправым, казнить смертью; 5) тех, которые перекрещи­вались с детьми, если покаятся, бить кнутом и отсылать к архиере­ям, а если останутся упорны, казнить смертью; 6) недавно совратив­шимся и покаявшимся чинить наказание, смотря по вине, и отсы­лать на патриарший двор для исправления; 7) обвиняемых в расколе, если они будут запираться и будут уличены, бить кнутом, хотя бы и покаялись, и отсылать в дальние города; 8) обличенных в укрыва­тельстве раскольников и в доставлении им пищи и пития и т. п., одних, смотря по вине, бить кнутом, других ссылать в дальние го­рода; 9) имения раскольников и недобросовестных поручителей, ко­торые будут сосланы в ссылки, продавать в пользу казны. Таким образом, раскол был всюду воспрещен; раскольники лишены были всяких гражданских прав. Они убегали в пустыни и леса и там уст­раивали себе скиты; но и там их преследовали, разоряли их жили­ща, а самих предавали суду и нередко казнили смертью. Как извест­но, эти суровые меры не привели ни кчему.

K счастью, они удержались недолго. Петр Великий возвратил раскольникам гражданские права. B 1714 году их велено было пере­писать и положить в двойной оклад. B указе было сказано: «буде к святой церкви не обратятся и похотят быть в своей раскольничьей прелести, и такие бы приходили и записывались в платеж двойного оклада, объявляя доношениями о себе по домашним своим, в прика­зах церковных дел, без всякого сомнения и страха, и не внимая не­которых пустяшному совету». Это было первое водворение свобо­ды совести в нашем отечестве, хотя еще с весьма значительными ограничениями. Раскольникам велено было даже носить особые знач­ки на платье.

Ближайшие преемники Петра, не отступая от этих начал, под­держивали и усиливали стеснения. Ho при Петре III произошел по-

ворот. 19 января 1762 года был объявлен именнойуказ, разрешаю­щий раскольникам, бежавшим за границу, возвратиться в Россию и поселяться в Сибири, в Барабинской степи и других подобных мес­тах, причем им не делать никакого препятствия в содержании за­кона по их обычаям и по старопечатным книгам, ибо, как выраже­но в указе, «внутри Всероссийской Империи и иноверные, яко магометане и идолопоклонники, состоят, а те раскольники-христиа­не, точно в едином застарелом суеверии и упрямстве состоят, что отвращать должно не принуждением и огорчением, от которого они, бегая за границу, в том же состоянии проживают бесполезно». Ека­терина продолжала эту политику. Беглым раскольникам объявлено полное прощение, если возвратятся в отечество, предоставлено се­литься в любых местах, избирать род жизни, какой пожелают; им дарованы разные льготы, разрешено носить бороду и не ходить в указном платье. Раскольники были освобождены от двойного окла­да, подчинены общим присутственным местам, допущены по тя­жебным делам к свидетельству и присяге; наконец, введено едино­верие, разрешающее обратившимся в православие сохранять свои древние обряды. Под сенью этой гуманной политики размножились раскольничьи скиты. B самой Москве, во время чумы 1771 года, возникли Преображенское и Рогожское кладбища, составлявшие цен­тры обоих главных старообрядческих толков — беспоповщины и поповщины. Император Александр I манифестом 15 октября 1801 года подтвердил все эти льготы и торжественно повелел «не стес­нять вероисповеданий». Ho в царствование его преемника последо­вала реакция. B 1827 году велено было не преследовать оставшихся у раскольников попов, но новых не дозволять. Точно так же запре­щено было строить новые молельни и поправлять старые; если же требуется поправка, то велено их уничтожать. Вследствие этого зна­чительное количество молитвенных зданий были уничтожены и ото­брано множество книг и икон. Впоследствии, по смерти последнего служившего у раскольников беглого попа, алтари Рогожского клад­бища были запечатаны, а Преображенское передано единоверцам. Так это и остается доселе, несмотря на некоторые новые предостав­ленные раскольникам льготы.

B настоящее время свобода вероисповедания, как общее начало, признается у нас Основными Законами империи. Статьи 44 и 45 гласят: «все не принадлежащие к господствующей церкви поддан­ные Российского государства, природные и в подданство принятые.

И* также иностранцы, состоящие в российской службе или временно в России пребывающие, пользуются каждый повсеместно свободным отправлением их веры и богослужения, по обрядам оной». «Свобо­да веры присвояется не только христианам иностранных исповеда­ний, но и Евреям, магометанам и язычникам, да все народы, в Рос­сии пребывающие, славят Бога Всемогущего разными языки, по за­кону и исповеданию праотцев своих, благословляя царствование Российских монархов и моля Творца вселенной о умножении бла­годенствия и укреплении сил Империи».

Однако в приложении эти высокие начала веротерпимости под­вергаются значительным ограничениям. Воспрещение переходить из православия в другую веру, насильственное удержание в право­славии записанных в него уважительными или неуважительными способами из других исповеданий, наказание совершающих недо­зволенные требы, воспрещение дозволенного прежде публичного богослужения раскольникам, гонения, воздвигаемые на некоторые секты, в последнее время особенно на штундистов, наконец, все возрастающие стеснения евреев, которые ограничиваются и в выбо­ре места жительства, и в занятиях, все это составляет крупные от­ступления от признанных нашим законодательством начал. Можно сказать, что с освобождением крестьян у нас водворилась граждан­ская свобода; полное же осуществление религиозной свободы, про­возглашенной нашими Основными Законами и составляющей выс­шее требование истинно христианской нравственности, справедли­вости, человеколюбия, наконец здравой политики, предстоит еще впереди.

2. . Положение церкви в госу­

дарстве определяется двояким ее значением: как нравственно-рели­гиозного и как юридического союза. Выше было уже выяснено от­ношение государства к церкви, как нравственно-религиозному со­юзу; здесь остаетсярассмотреть положение церкви, какюридической корпорации.

Мы видели, что корпорации могут иметь характер частный или государственный. To и другое прилагается к церкви. Как частная корпорация, церковь есть союз, образуемый свободным соединени­ем верующих, имеющий известное устройство и пользующийся граж­данскими правами. Как политическая корпорация, она занимает из­вестное место в государственном строе и получает некоторую власть над членами, а вместе и большее или меньшее влияние на граждан­скую область.

Это государственное положение церкви определяется, B свою очередь, двояким ее значением для государства. Во-первых, рели­гия составляет один из положительных интересов народа; а так как государство обнимает собою все общественные интересы, то естест­венно, что оно не может оставаться чуждым одному из важнейших для огромной массы граждан. Обязанное содействовать удовлетво­рению духовных потребностей народа, государство дает церкви по­собия и предоставляет ей известное место в общественном строе. Это содействие тем больше, чем значительнее самый интерес для народа. Признавая свободу совести и право каждого гражданина поклоняться Богу по своим обрядам, государство не обязано одина­ково покровительствовать всем церквам без разбора; оно оказывает поддержку только тем, которые в его глазах составляют существен­ный интерес для более или менее значительной части народонасе­ления.

Ho, во-вторых, церковь имеет для государства еще гораздо выс­шее значение. Она представляет для него не только один из общих интересов народа, которым оно призвано содействовать; она вместе с тем руководит совестью если не всех, то значительнейшей части граждан, а это составляет для государства дело первостепенной важ­ности. Государство само требует повиновения во имя нравственно­го закона; оно не только принуждает, но обращается и к совести граждан. Поэтому для него в высшей степени важно, чтобы эта со­весть не подчинялась власти, ему враждебной, которая уничтожала бы нравственное отношение граждан к государству, свободное их повиновение, оставив светской власти одну только внешнюю при­нудительную силу, составляющую слишком недостаточную опору общественного порядка. Наоборот, нашедши в церкви союзника, го­сударство тем тверже может опираться на народное сознание. Ког­да обе власти действуют заодно, нет сомнения, что можно ожидать большого успеха и более прочного порядка, нежели когда они идут врозь. При этом государство не вправе ни теснить свободу совести, ни отрекаться от собственных начал, подчиняя светскую область церковной. Признавая независимость обеих властей, оно видит в церкви пособника и оказывает ей поддержку, как самостоятельному союзу, с которым оно действует заодно во имя нравственных целей человеческого общежития. B юридическом же отношении государ­ство всегда сохраняет над нею верховное право, которое принадле­жит ему относительно всех входящих в состав его корпораций.

Юридическая область подчиняется ему всецело; от нее не может быть изъята и церковь, как юридический союз. Это

(Kirchenhoheit,jus circa sacra) следует строго отличать от (Kirchengewalt, jus sacrorum), принадлежащей

исключительно духовным властям.

Верховное право государства выражается в следующих правах:

1) церквей, как корпораций (jus receptionis); 2)

за их действиями (jus supremae inspectionis); 3)

Cjus advocatiae seu protectionis). Незави­симо от того, если государство дает церкви значение политической корпорации, то оно может предоставить себе большее или меньшее участие в церковном управлении.

Право признания вытекает из того, что всякий союз может быть признан юридическим лицом не иначе, как актом государственной власти. Даже там, где вполне признаются и свобода вероисповеда­ния, и свобода товариществ, церковь не может пользоваться корпо­ративными правами до тех пор, пока она не будет признана госу­дарством за юридическое лицо. При этом государство не имеет не­пременной обязанности признавать всякую церковь юридической корпорацией. Как свободный союз, церковь возникает и существует во имя высших нравственно-религиозных начал, определяемых че­ловеческой совестью; но признание гражданского ее значения зави­сит отусмотрения государственной власти. Государство может при­знавать или не признавать ее юридическим лицом, смотря по тому, какое значение оно ей дает. A признавая ее, оно может, по своему усмотрению, определить положение ее в государстве и присвоить ей те или другие права.

Право признания не заключает в себе, однако, права установ­лять новые церкви и вводить новые вероисповедания, не существу­ющие в стране. Всего менее государство вправе делать их принуди­тельными для граждан. Это (jus reformandi)

некогда было признаваемо за протестантскими князьями; оно выра­жалось формулой: «чья земля, того и вера» (cujus est regio, illius est religio). Подобное правило противоречит как свободе совести, так и существу церкви, которая есть союз верующих, следовательно, об­разуется по внутреннему убеждению, а не по принуждению. Госу­дарство может признать церковь как корпорацию и дать ей те или другие права, но для существования корпорации необходимо пред­варительное свободное соединение лиц. Это союз, который возни­кает сам собою, а не установляется государством.

C правом признания связано и право уничтожения корпораций. Оно прилагается и к церкви. Это не посягательство на свободу сове­сти, не нарушение приобретенного права, а употребление права, неотъемлемо принадлежащего государству. Мы видели, что оно от­носится ко всем корпорациям вообще. Затруднение состоит здесь единственно в том, какое назначение должно быть дано принадле­жавшим упраздненной корпорации имуществам. И в этом отноше­нии мы видели, что нормальное правило состоит в обращении их на другие общественные цели, с разрешения или по усмотрению госу­дарства. Чем выше было общественное и политическое значение упраздненной корпорации, тем более государству принадлежит это право. Оно может предоставить членам частных и мелких союзов распорядиться по своему усмотрению имуществом упраздненного юридического лица; но если это юридическое лицо занимало высо­кое общественное положение, государство одно может распорядить­ся его наследием. Ha этом основано было отобрание церковных иму- ществ в европейских государствах в новое время. Церковь в сред­ние века заступала место государства и получала от верующих громадные имения для тех высших общественных целей, которыми она руководила. Когда новое государство, возникши из разложе­ния, вступило в естественно принадлежащие ему права, оно отобра­ло эти имущества, оставив за церковью только то, что было необхо­димо для поддержания духовного ее значения, или назначив духо­венству особые доходы. Это была такая же общая мера, как освобождение крестьян. Она означала переход от одного порядка вещей к другому.

Право признания простирается и на отдельные религиозные кор­порации, образующиеся внутри церквей. B гражданском отношении корпоративные права присваиваются главным образом этим мест­ным и частным союзам. K ним принадлежат монашеские ордена и монастыри. Государство имеет власть разрешать их юридическое существование, давать им более или менее прав, наконец, уничто­жать их, когда оно находит их вредными для общества. Если же орден или монастырь является не юридическим лицом, а частным товариществом, то свобода товариществ, там, где она признается, должна распространяться и на эти союзы. Конечно, государство все­гда имеет право не терпеть таких товариществ, которые оно считает вредными или опасными, но при широком развитии свободы всего менее позволительно стеснять ее именно в союзах, имеющих рели­гиозные, то есть высоконравственные, цели.

Право надзора имеет в виду как подчинение церкви общим за­конам, так и наблюдение за тем, чтобы церковные власти не выхо­дили из пределов своего ведомства, не вторгались в гражданскую область и не притесняли совести граждан. Давая церкви корпора­тивные права, государство, естественно, наблюдает, чтобы эти пра­ва не были употреблены во зло. Еще более право надзора расширя­ется, когда государство оказывает пособия церкви и дает ей полити­ческое положение. Ему необходимо убедиться, что эти пособия употребляются сообразно со своим назначением и что дарованные права достигают своей общественной цели. Надзор может быть ус­тановлен по двоякой системе: опеки или свободы, предупреждения или пресечения, смотря по степени независимости, которая предос­тавляется церкви. Он выражается в следующих действиях.

1. Соборы духовенства или требуют предварительного разреше­ния правительства, как во Франции, или они предоставляются сво­боде, как в Бельгии. Последнее одно совместно со свободой церкви.

2. To же самое относится и к взаимным сношениям духовных властей. Это имеет важное значение в особенности относительно сношений католического духовенства с папой. Оно воспрещается во Франции и разрешается в Бельгии. Ho в этом отношении вмеша­тельство государства, очевидно, состоит в полном противоречии с понятием о церкви, как самостоятельным союзе. Нельзя запретить духовным властям сноситься с их духовным главой. Через это они приравниваются к государственным должностным лицам, которые не имеют права сноситься с главой иностранного государства; их церковное положение подчиняется политическому, не говоря уже 0 тех инквизиторских мерах, которые необходимо принимаются для предупреждения и раскрытия подобных сношений.

3. B некоторых католических государствах требуется, чтобы дис­циплинарная власть папы действовала не иначе, как через посред­ство местных епископов. И этим имеется в виду оградить самостоя­тельность национальной церкви. Ho так как церковная власть все­гда может быть временно поручена папой тому или другому лицу, и самим епископам не воспрещается испрашивать в том или другом случае решение папы, то это стеснение, в сущности, имеет мало значения.

4. Церковные постановления получают силу не иначе, как с раз­решения государственной власти. Это право называется placet. Оно прилагается как к папским буллам, так и к постановлениям соборов и епископским посланиям. И от этого верховного права отказалась большая часть европейских государств. При всеобщей гласности папские буллы становятся известными народу помимо епископских посланий. Взамен того государства сохраняют за собою право объяв­лять постановления недействительными, для чего обыкновенно тре­буется сообщение их при обнародовании.

5. Злоупотребления церковных властей, как-то: превышение вла­сти, нарушение прав низшего духовенства высшим, притеснение со­вести граждан, нарушение законов и общественного мира, вмеша­тельство в политику и дела гражданские, воздерживаются админист­ративной властью. Это называется

(appel comme d'abus). B странах, где церкви предоставляется свобо­да, и это средство надзора уничтожено; злоупотребления преследу­ются судебным порядком, когда ими нарушаются общие законы. Такустановлено в Бельгии. Самый затруднительный вопрос в этой процедуре состоит в том, какую она получает юридическую санк­цию. Bo Франции, обыкновенно. Государственный Совет, которому предоставлены эти дела, ограничивается публичным осуждением и кассацией незаконного постановления, что имеет мало значения. B важных случаях приступают к удержанию жалованья и доходов, а наконец, можно прибегнуть к штрафам и даже к удалению от ка­федры и к тюремному заключению. Ho эти меры тотчас получают вид религиозного преследования, которое еще более возбуждает ве­рующих.

6. При системе опеки требуется предварительное разрешение для религиозных собраний и для построения молитвенных домов; при системе свободы, то и другое предоставляется верующим при соблюдении законных правил.

7. Надзору государства подлежат и учреждаемые церковью бла­готворительные и воспитательные заведения. И в этом отношении может либо требоваться предварительное дозволение, либо могут быть установлены общие правила, на основании которых открытие совершается без особого разрешения. Государство может предоста­вить себе в большей или меньшей степени и постоянный надзор за этими заведениями: относительно благотворительных оно наблю­дает, чтобы они не уклонялись от цели, для которой они установле­ны; относительно воспитательных оно имеет в виду, чтобы учение не производилось в духе, враждебном государству и общественно­му порядку. Это равно относится как к общим воспитательным за­ведениям, так и к тем, которые имеют целью специальное приго­товление к духовному сану. При этом государство иногда требует известных условий для занятия церковных должностей. Так, в Пруссии церковные законы, изданные во время так называемой куль­турной борьбы, требовали от приготовляющихся к духовному сану прохождения университетского курса и известных экзаменов. Против этого сильно восставало католическое духовенство, утверждая, что церкви одной принадлежит право определять условия духовного сана. Можно думать, что в этом случае оно было право. Занятие церковных должностей не может быть приравнено к государственной службе. B последней государство может требовать тех условий, ка­кие оно считает нужными; в первых это право принадлежит церкви.

8. Государственный надзор простирается, наконец, и на приоб­ретение, управление и отчуждение церковных имуществ. Государ­ство наблюдает, чтобы не было накопления имуществ, изъятых из обращения; оно старается по возможности предупредить и всякие вымогательства. Поэтому приобретение церковных имуществ обык­новенно подвергается предварительному разрешению. Относитель­но же управления имуществами государство должно убедиться, что доходы употребляются на религиозные цели, а не на какие-либо другие. B особенности, если оно дает пособия церкви или делает принудительными церковные сборы, оно имеет право наблюдать, чтобы не было излишеств в расходах и чтобы имущества не отчуж­дались без пользы. Система свободы и в этом отношении предос­тавляет церковным властям значительный простор и ограничивает государственный контроль.

Что касается до права защиты и покровительства, то оно также может иметь различный характер. По средневековому взгляду, ко­торый получил особенное развитие в католицизме, защита церкви (advocatia ecclesiae) состояла в том, что государство поддерживало принудительной силой все постановления и действия церковных вла­стей; оно наказывало отлучаемых от церкви, преследовало ерети­ков; каноническое право имело полную силу в гражданской облас­ти, и государство прямо исполняло его постановления. Через это оно становилось к церкви в отношение служебное, что противоре­чит его существу. По светскому праву, которое есть единственное истинное право, ибо нравственный союз принудительной силы не имеет, государство независимо от церкви; как высший юридичес­кий союз, оно дает ей защиту и покровительство, но лишь настоль­ко, насколько ее действия могут иметь юридический характер, то есть в качестве гражданской или политической корпорации. Госу­дарственная защита и покровительство могут состоять: 1) в ограж­дении церкви от нападений и оскорблений; 2) в сообщении юриди­ческой силы тем действиям церковных властей, которые государ­ство признает в гражданской области, как-то: совершение браков, управление имуществами, распоряжения церковных властей в цер­ковном управлении; 3) в имущественных пособиях, как-то: жалова­ние духовенству, дарение земель, построение церквей и т. п.

Это различное воззрение на отношение церкви к государству определяет, с одной стороны, степень участия церкви в гражданс­ких делах, с другой — степень участия государства в делах церков­ных.

По средневековым началам, влияние церкви на гражданскую об­ласть было громадное. He только духовенство и церковные имуще­ства были изъяты из светского суда, но множество светских дел подлежали церковному суду. Сюда относились все дела семейные, в значительной степени и наследственные, преступления против веры, все дела лиц, находившихся в церковном ведомстве. Bce это обсуждалось на основании канонического права, которое получало силу и в гражданской области. Церковь управляла целыми отрасля­ми светских дел, как-то: воспитанием, благотворительностью, веде­нием гражданских актов. C развитием государства в новое время все это изменилось. Начало независимости гражданской области от церковной ведет, наоборот, к подчинению духовенства и церков­ных имуществ светскому суду, к изъятию гражданских дел из ду­ховного ведомства, к установлению гражданского брака, наконец, к уничтожению юридической силы канонического права в светских делах.

Однако, придавая церкви значение государственной корпора­ции, государство может сохранить за нею и некоторое участие в гражданских делах, лишь бы оно не стесняло свободы совести. Это участие может быть больше или меньше. Оно выражается 1) в религиозном освящении некоторых политических или обществен­ных действий; таковы всенародные празднества, освящение знамен, коронование монархов. Bce это, однако, юридического значения не имеет; в этих обрядах выражается только нравственная связь обще­ственной жизни с религией. 2) Религиозное освящение брака полу­чает силу гражданского действия. B этом отношении могут быть разные постановления. Проведение чисто светского начала состоит в том, что гражданский брак делается обязательным, а религиозный предоставляется свободе. Наоборот, государство может признать силу религиозного брака, установляя гражданский лишь для тех, которые отвергают церковные обряды. Таковы в особенности раз­личные, не признанные государством секты: для них необходимо введение гражданской нормы семейных отношений, иначе они об­речены на беззаконное сожительство, без всяких семейных и на­следственных прав. Ho при введении гражданского брака государ­ство, естественно, должно сообразовать свое законодательство с по­становлениями церковного права, ибо столкновения различных норм могут возмущать совесть граждан. Подобные столкновения неред­ки, особенно в католических странах, они ведут к немалым затруд­нениям. Ревностные католики восстают даже против самой идеи гражданского брака, видя в нем только признание незаконного со­жительства. Между тем брак есть, несомненно, гражданское уста­новление, имеющее юридические последствия, и в этом отношении совершенно независимое от религиозного обряда. Последний дает ему только высшее освящение, нравственно обязательное единствен­но для верующих и получающее юридическую силу лишь от граж­данского закона. 3) Иногда на духовенство возлагается и ведение метрических книг, с выдачей гражданских актов. Это делается в видах удобства: совершая обряды крещения, брака и погребения, духовенство может вести и актовые книги, для которых, при светс­ком ведомстве, надобно иметь особых чиновников, или же прихо­дится возлагать это на местные власти, без того обремененные де­лами. Особенно в обширных странах, где образование мало распро­странено и правительство не пользуется значительным контингентом надежных чиновников, содействие духовенства может быть весьма полезно. Затруднение состоит в том, что для каждого вероисповеда­ния нужно вести особые книги, а для сект, не признанных государ­ством, приходится все-таки заводить чисто гражданские списки. 4) Духовенству дается участие в управлении благотворительностью и воспитанием. Первое есть собственное дело церкви, а потому уча­стие ее всегда желательно. Bo втором случае важно: дается ли ему влияние на одно религиозное воспитание, что, без сомнения, при­надлежит к его ведомству, или же ему вверяется общий надзор и даже руководство? Последнее есть подчинение гражданской облас­ти религиозной, а вместе отречение государства от высшего руко­водства одним из важнейших интересов народа, с возложением этой обязанности на церковь. Это относится в особенности к низшим школам, где религиозное преподавание занимает главное место. C государственной точки зрения, такой постановки дела нельзя при­знать правильной; но с другой стороны, духовенству, так же как и частным лицам, не может быть возбранено заведение собственных школ, под надзором государства. 5) Иногда церковные власти засе­дают в законодательных палатах. Так, во Франции, при Второй им­перии, кардиналы заседали в Сенате; в Англии епископы суть чле­ны Палаты лордов.

Co своей стороны, государство, предоставляя церкви известное влияние на гражданскую область, само принимает большее или мень­шее участие в церковном управлении. При системе церковной сво­боды, то и другое, разумеется, отпадает. Иногда это прямо выража­ется в конституциях. Так, статья 16 бельгийской конституции вос­прещает вмешательство государства в церковное управление. Статья 15-я прусской конституции гласит: «евангелическая и римско-като­лическая церкви, равно как и все религиозные союзы, устраиваются и управляют своими делами самостоятельно». Ho это допустимо только при полном разделении гражданской области и религиоз­ной. Как же скоро церковь возводится на степень государственной корпорации или когда ей оказываются пособия и поддержка со сто­роны государственной власти, в особенности если ей предоставля­ется большее или меньшее участие в делах гражданских, вмеша­тельство государства в церковное управление становится неизбеж­ным. Оновыражается: 1)вназначенииилиутверждениицерковных властей. B лютеранской церкви, а также и в англиканской, где в лице государя со светской властью соединяется и церковная, это право естественно ему принадлежит. B других случаях назначение духовных должностных лиц может быть предоставлено светской власти с утверждения церковной, или, наоборот, назначение может быть предоставлено церковной власти с согласия светской. Так, во Франции епископы назначаются главой государства, с утверждения папы; священники, напротив, назначаются епископами, с согласия светской власти. Иногда духовная власть представляет несколько кандидатов, из которых светская назначает одного, или же после­дней предоставляется право устранять некоторые лица, которые она считает себе неприязненными. 2) Распределение церковных окру­гов совершается иногда по соглашению светской власти с церков­ной. Такэто постановлено во Франции. Ho иногдаэто предоставля­ется самой церкви. 3) Светская власть участвует иногда в установ­лении самых церковных правил. Сюда принадлежит право созывать соборы в случае каких-либо замешательств или пререканий. Так, вселенские соборы созывались византийскими императорами для решения догматических споров. Московские цари не раз созывали соборы против раскольников. Людовик XIV созвал собор 1682 года, издавший Декларацию о вольностях галликанской церкви. Впослед­ствии эта Декларация была объявлена Наполеоном I основным за­коном Французской империи. B протестантских странах это право простирается еще дальше. При соединении церковной власти с свет­ской в лютеранских странах нет возможности разделить эти два ве­домства. B прежнее время князь собственной властью издавал чис­то церковные постановления; иногда это делалось при содействии земских чинов. B настоящее время все церковные законодательные меры идут через консистории и синоды; но так как эти учреждения подчинены князю, как главе, то о самостоятельности церкви не мо­жет быть речи. B Англии тридцать девять статей, содержащих в себе догматические основания англиканской церкви, были состав­лены собранием епископов и утверждены парламентом, как госу­дарственный закон, который не может изменяться иначе, как с со­гласия парламента.

При разграничении обеих областей всего важнее определить, какие постановления могут исходить из одностороннего действия государственной власти и какие требуют содействия власти церков­ной. Нарушение этого начала было первой и главной причиной ре­лигиозных волнерий во время Французской революции. Учредитель­ное Собрание издало (Constitution

civile du clerg6), в котором все церковное управление, выбор священ­ников, распределение округов регулировалось светским законом, помимо церковной власти. И папа, и значительная часть духовен­ства протестовали против такого вторжения в духовную область и не хотели ему подчиниться. Гражданскийустав был наконец отменен и заменен Конкордатом. C другой стороны, папская власть нередко отрицает у государства право определять те отношения к церкви, которые принадлежат собственно светской власти. Эти столкнове­ния противоположных воззрений повели, в недавнее время, в Гер­манской империи к так называемой культурной борьбе (Kulturkampf), которая кончилась некоторыми компромиссами, при значительных, однако, уступках светской власти.

Общим правилом следует признать, что государство определяет все, что вытекает из верховной его власти. Так как юридическая область всецело подлежит его ведению, TO от него исключительно зависит признание церкви, как корпорации, и дарование ей тех или других прав. Здесь от церкви ничего не требуется, а определяется только, какие гражданские действия ей разрешаются и какую юри­дическую силу могут иметь распоряжения ее властей. Bce это отно­сится к гражданской области, а потому установляется государством. От церкви зависит пользоваться или не пользоваться предоставляе­мыми ей правами; но требовать их она не вправе. Если же она, вза­мен приобретенных прав, принимает на себя известные обязаннос­ти, то она должна их исполнить. Еще менее государство ограничено в своем надзоре за действиями церкви. Это — не вмешательство в церковную область, а собственное, ему принадлежащее право, ко­торое простирается настолько, насколько оно считает нужным, для того чтобы удостовериться, что церковные власти не выступают из пределов своего ведомства и не действуют во вред обществу. Госу­дарство есть верховный блюститель общественного порядка, и все обязаны подчиняться его велениям. Ho иное дело участие государ­ства в церковном управлении, а равно и участие церкви в действиях государства, в качестве политической корпорации. И то и другое не может быть определено без ее согласия, ибо требования государ­ства могут противоречить церковным постановлениям или религи­озным целям, в которых церковь является верховным судьею. Согла­шение может быть установлено посредством соборных постановле­ний, там, где церковь управляется соборами. B римско-католическом исповедании оно установляется посредством с папс­

ким престолом, хотя на практике заключение таких соглашений, при унаследованных от средних веков теократических воззрениях папского престола, противоречащих истинным требованиям госу­дарства, представляет иногда значительные затруднения.

Из всего сказанного следует, что положение церкви в государ­стве может быть весьма различно, смотря по тому, какие ей предос­тавляются права. Здесь возможны четыре системы: 1) теократия,

или подчинение государства церкви; 2) господствующая церковь; 3) признанные церкви; 4) церкви терпимые. Различные системы мо­гут существовать совместно, в отношении к разным вероисповеда­ниям.

0 теократии было уже говорено выше, при рассмотрении обра­зов правления. Здесь мы должны обозреть остальные системы.

1. . Здесь государство оказывает пре­

имущественное покровительство одной только церкви, получающей высшее политическое положение; остальные только признаны, или терпимы, или даже вовсе не терпимы. Через это господствующая церковь прямо получает значение государственного установления. Оставаясь нравственно-религиозным союзом помимо государства, она, в качестве политической корпорации, вводится в состав госу­дарства, становится членом его организма и получает в нем приви­легированное место. Основание то, что известное вероисповедание, исторически сросшееся с жизнью народа, признается существен­ным государственным интересом; в нем государство ищет нравствен­ной опоры.

Привилегии, даруемые господствующей церкви, могут быть бо­лее или менее значительными. При совершенной нетерпимости они могут простираться до исключения всякого другого вероисповеда­ния из государства. При меньшей степени нетерпимости стеснения могут касаться только сект, отделившихся от господствующей цер­кви, а потому более или менее ей враждебных. Привилегии могут состоять в ограничении гражданских и политических прав лиц, при­надлежащих к другим исповеданиям. B прежнее время это имело место в Англии относительно католиков. Иногда запрещается пе­реход из господствующей церкви в другие. Первая одна получает право пропаганды. При смешанных браках вероисповедание детей определяется не волей родителей, а привилегией господствующей церкви. C признанием свободы совести все эти стеснения, как исто­рические наросты, без сомнения, отпадают. Каков бы ни был инте­рес государства, коренным правилом остается то, что оно не имеет права вмешиваться в не принадлежащую ему область совести.

Затем остаются привилегии имущественные и политические. Го­сударство имеет неотъемлемое право давать пособия из своих средств или присваивать известные доходы той церкви, которая срос­лась со всей его исторической жизнью. Столь же мало можно отка­зать ему в праве давать известной церкви привилегированное поли­тическое положение, участие в обсуждении государственных воп­росов, в общественной благотворительности, в воспитании. Оно вправе исключительно или преимущественно ей давать юридичес­кую поддержку в распоряжениях, касающихся церковного управле­ния. Ho предоставляя церкви такие привилегии, государство, со своей стороны, не может не оградить и собственную свою власть. Чем выше политическое положение церкви, чем более она входит в со­став государственного организма, тем значительнее должны быть и права государства. Поэтому здесь неизбежно господствует система опеки; здесь уместно и более или менее значительное участие госу­дарства в церковном управлении.

Случается, однако, что правительство ищет в союзе с господ­ствующей церковью нравственной опоры, которой оно не находит в гражданах, и в этих видах дает ей гораздо большие права, нежели может быть допущено в силу государственных начал. Подобные явления повторялись не раз в католических странах. B настоящее время это касается главным образом вопросов о воспитании. По­учительный пример в этом отношении представляет австрийский конкордат 1855 года, которым каноническое право признано было действующим в государстве, с предоставлением определяемых им отношений ведомству церковного суда; вместе с тем, церкви дана была полная свобода относительно имуществ, действий, постанов­лений и сношений с папой; наконец, католическому духовенству предоставлялось право не только руководить религиозным препо­даванием во всех общественных и частных как низших, так и сред­них школах, но и надзирать за тем, чтобы остальное преподавание совершалось в духе католической церкви и чтобы в государстве не обращались книги, противные религиозному учению. B 1874 году австрийское правительство отказалось от этого соглашения.

2. . B этой системе государство оказывает

одинаковое покровительство всем церквам, признанным государст­венными корпорациями. Таково, например, положение церквей во Франции, где различные вероисповедания, католическое, протестан­тское, даже еврейское и магометанское, пользуются одинаковым по­кровительством и пособиями со стороны государства. Признанные церкви могут существовать и совместно с господствующей. Так, например, у нас господствующая церковь есть православная; но ря­дом с нею признаны католическая, протестантская, еврейская и ма­гометанская, каждая со своим законным устройством и официаль­ным положением. Признанные церкви составляют государственные корпорации так же, как и господствующая; но они не связываются исключительно с государством. Последнее становится от них неза­висимым; оно видит в них существенный интерес известной части народонаселения, дает им защиту, пособия, права, даже участие в управлении, но не привилегированное положение. При равноправ­ности церквей гражданская область совершенно изъемлется из ве­дения церкви; это — общее поле для всех вероисповеданий.

C другой стороны, признанные церкви, не будучи связаны так тесно с государством, могут пользоваться большей автономией, ибо чем меньше государственное положение церкви, тем больше ей мо­жет быть предоставлено свободы. Признавая себя независимым от церкви, государство тем самым признает и церковь независимой от себя. Однако и здесь может быть установлена или система опеки, или система свободы. Выбор той или другой определяется не столько юридическими началами, сколько политическими, как-то: различ­ным устройством церквей, большим или меньшим их могуществом, господствующим в них духом, также соглашениями с церковной властью, историческим положением церкви в государстве и други­ми политическими соображениями. Развитие начала свободы в го­сударстве, несомненно, ведет и к свободе церквей.

3. . B этой системе церковь теряет характер

государственной корпорации; она остается частным союзом. Госу­дарство может допускать или не допускать подобные союзы. Мы видели, что свобода вероисповедания ограничивается требования­ми нравственности и государственного порядка. Государство не обя­зано терпеть сект безнравственных или отрицающих государствен­ную власть. Однако, за этими исключениями, всякое вероисповеда­ние должно быть терпимо, в силу свободы совести.

Терпимость может быть оказана в больших или меньших разме­рах. Основание здесь двоякое: религиозные общины могут быть до­пущены или как тов арищества, или как частные корпорации, то есть как настоящие церкви.

B первом случае они пользуются свободой вероисповедания, но не имеют корпоративных прав. Они могут владеть имуществом на имя членов, а не как юридические лица; действия властей их не имеют юридической силы. Государство вовсе не признает этих вла­стей, а видит в них только частные лица. Эта система существует в Северной Америке относительно всех церквей, в других государ­ствах относительно терпимых сект. Таково в Англии положение ка­толиков. Это лучшее средство установлять свободу вероисповеда­ния.

Эти частные религиозные союзы подчиняются общим законам о собраниях и товариществах. Мы уже видели, что они подвергаются или системе предупреждения, или системе пресечения. B первом

случае требуется предварительное разрешение собраний. Так, на­пример, во Франции для временных собраний требуется разреше­ние префекта, для постоянных — декрет, обсуждаемый в Государ­ственном Совете. Такой порядок может вести к значительным стес­нениям. B видах государственной пользы достаточно известному союзу разрешить собрания раз и навсегда. B системе пресечения устанавливаются только общие условия, при которых разрешаются собрания.

Кроме того, для подобных союзов необходимы гражданские ус­тановления, заменяющие религиозные. Таков гражданский брак.

Государство может признать религиозную общину и как част­ную корпорацию. B таком случае требуется представление испове­дания веры. Корпоративная связь разрешается, если секта утверди­лась как прочный союз, имеющий довольно значительное число пос­ледователей и совместный с интересами государства. Через это союз становится юридическим лицом, но с частным характером, без го­сударственного значения. Государство не дает церкви никакого по­собия, не вмешивается в ее устройство и управление, иногда огра­ничивает публичные* выражения вероисповедания, как-то: процес­сии, колокольный звон; но оно предоставляет ей имущественные права и оказывает ей юридическую защиту.

Таковы различные положения, которые церковь может получить в государстве.

Система господствующей церкви водворилась с тех пор, как хри­стианство было признано Константином Великим государственной религией. Это господство было исключительное; все отклонения, или ереси, преследовались законом. Церковь получила самые ши­рокие права: громадные имущества, которыми она распоряжалась по усмотрению, привилегированный суд, различные льготы, ведом­ство многих гражданских дел, даже надзор за светским управлени­ем. Однако в Византии светская власть сохраняла свое верховное положение: императоры созывали соборы, назначали в них комис­саров для надзора за ходом дел, утверждали их постановления, ко­торые поддерживались принудительной силой, наконец, нередко назначали и сменяли епископов и патриархов. Ho чем более госу­дарственная власть склонялась купадку, тем более росло могущест­во власти церковной. Ha Западе, с падением Римской империи, она не только сделалась независимой от светской власти, но старалась подчинить себе последнюю и установить некоторого рода теокра­тию. Мы видели выше ее притязания. Однако эти стремления пос­тоянно встречали отпор со стороны князей, которые находили под­держку в юристах, пропитанных духом римского права. Средневе­ковые императоры и короли с колеблющимся успехом отстаивали свою самостоятельность; окончательно они восторжествовали. Фран­ция отстаивала и независимость местной церкви от папской власти. Таково было значение Прагматической санкции Людовика IX и ус­тановленной французскими королями апелляции от злоупотребле­ний.

C развитием нового государственного порядка роли перемени­лись; государство стало верховным союзом. Оставляя церковь гос­подствующей, оно постепенно распространяло на нее свою власть; установилась система государственной опеки. Это было возвраще­ние к византийской системе, с тем, однако, различием, что католи­цизм, имея в папе внешнего главу, облеченного абсолютной влас­тью, всегда сохранял большую независимость. Однако и здесь, с развитием государственных начал, религию стали рассматривать как местный народный интерес. Короли более и более брали под свою защиту местные церкви против папских притязаний. Так развилось во Франции понятие о правах галликанской церкви, состоящей под защитой государственной власти. Конкордатом Франциска I короли приобрели даже право назначения епископов. При Людовике XIV, несмотря на всю его нетерпимость относительно протестантов, пра­ва галликанской церкви были укреплены известной Декларацией 1682 года, которой не только утверждалась полная независимость светской власти и ненарушимость обычаев, принятых галликанской церковью, но отвергалась непогрешимость папских декретов, из­данных без согласия соборов.

Значение светской власти еще более возвысилось вследствие Ре­формации, которая, восставая на папство, искала защиты у светских жнязей. B то время признано было правило: «чья земля, того и вера» (cujus est regio, illius est religio). Лютеранские князья сделались даже верховными епископами своих церквей. To же самое произошло и в англиканской церкви. Права папы перешли на английских королей, которые соединили в себе высшую духовную власть и юрисдик­цию. Мы уже видели, что 39 статей англиканской церкви, а равно и Общий Молитвенник сделались государственным законом в силу актов парламента. Co времени утверждения парламентского прав­ления все влияние короны перешло на аристократию, которой зна­чение поддерживается огромным патронатством. Реформатская цер­ковь, основанная на пресвитерианском начале, сохранила более сво­боды; однако в странах, где она была установлена князьями, и она состоит под сильным влиянием светской власти.

Co своей стороны, развитие начал терпимости еще более содей­ствовало изъятию светской области из церковного ведомства, а с тем вместе и главенству государства. B этом отношении XVIII век еще более утвердил систему опеки. Церковная власть слабеет даже в католических странах; средневековый порядок окончательно ис­чезает. B Германии главным представителем этого направленияявил- ся Иосиф II, в Тоскане Леопольд. Наконец, Французская революция не только отменила систему господствующей церкви, но пыталась самое церковное устройство подчинить постановлениям светской власти. Это повело к междоусобиям и окончательно к падению ре­лигии. Наполеон I, конкордатом, заключенным с папой, восстано­вил государственное положение католицизма; но вместо господству­ющей церкви утвердилась система признанных церквей, состоящих одинаково под опекой государства. Органическими Законами вос­становлена и Декларация 1682 года относительно прав галли­канской церкви. Эти новые начала, в большей или меньшей степе­ни, распространились и в Германии.

Как реакция против этого направления, в новейшее время, с раз­витием начала свободы, явилось стремление освободить церковь из- под опеки государства. Это стремление особенно сильно обнаружи­лось в католицизме. По существу своему, римско-католическая цер­ковь, в силу сохраняемых ею средневековых преданий, ищет не столько свободы, сколько владычества. Требуя свободы для себя, она отвергает ее у других. Это явно выразилось в известном Силла- бусе, изданном Пием IX, где коренные начала общественной свобо­ды, завоеванные в новое время, подвергнуты проклятию. Упомяну­тый выше австрийский конкордат 1855 года свидетельствует о том же направлении. Оно находит поддержку в правительствах, кото­рые ищут опоры церкви против распространяющихся в обществе революционных учений. Однако эти притязания оказываются бес­сильными против современного духа. Ha практике католическая цер­ковь везде принуждена от них отказаться. Отстоять себя она может только на почве свободы, и здесь она обладает таким оружием, как никакая другая. B силу своей веками упроченной организации, воз­вышающей ее над всеми мирскими властями, она способнее всех защищать независимость религиозной области от государственной опеки. Это доказала недавняя борьба ее с Германской империей. B этом состоит крупная историческая заслуга католицизма. Теократи­ческие притязания осуждены историей; но независимость церкви от государства составляет драгоценное начало, признанию которого всего более содействовал католицизм. Изречение Кавура: «свобод­ная церковь в свободном государстве» — становится лозунгом со­временного либерализма. Эта система давно уже утвердилась в Бель­гии, несмотря на преобладание в ней католического исповедания. Она же установлена ныне в Италии. Это единственная почва, на которой возможно примирение противоборствующих стремлений. Можно думать, что в этом состоит будущность наиболее развитых человеческих обществ, ибо только этим путем внутренняя свобода человека ограждается вполне от внешнего принуждения, с чьей бы стороны оно ни последовало. Ho в какой степени эти начала могут прилагаться при данных общественных условиях и особенно при различном духе и направлении церквей, это вопрос, который отно­сится уже не к праву, а к политике.