ОСКОРБЛЕНИЕ СЛОВОМ И ДЕЙСТВИЕМ В СЕЛЬСКОЙ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

Наиболее распространённым в сельской повседневности являлось преступление против личности. По подсчётам исследователя Л.И. Земцо­ва, сделанным на основе материалов восьми волостных судов Данковско- го и Раненбургского уездов Рязанской губернии, за период 1861 - 1878 гг.

В деревенской среде оскорбления и драки были явлением обыден­ным, и в большинстве случаев не становились предметом судебного раз­бирательства. Словесные перепалки, которые часто возникали в крестьян­ском быту, сопровождались всем многообразием русской ненормативной лексики. К таким бранным оскорблениям крестьяне относились спокойно («Брань на вороту не виснет»), понимая, что ругательства произнесены сгоряча, а всё сказанное не по злобе («Собака лает - ветер носит»). Одна­ко крестьяне воспринимали как обиду, ругательство, соединённое с уко­ризной в чём-либо позорном - воровстве, мошенничестве.

Иногда с целью выказать позор тому дому, к членам которого пита­ют какую-либо ненависть, крестьяне прибегали к символическим дейст­виям: по отношению к мужчине - отрезали хвост у лошадей, по отноше­нию к женщине - мазали дёгтем ворота дома. И эти символические дейст­вия в русской деревне считались более тяжким оскорблением, чем побои.

Крестьяне, оскорблённые напрасным наветом, для защиты чести и достоинства обращались в волостной суд, прося поступить с обидчиком «по закону». Словесные обиды волостной суд рассматривал наравне с обидами действием. В деревне считали, что оскорбления, высказанные публично, подрывают репутацию, бросают тень на доброе имя, и прирав­нивали их к клевете и доносам.

Угроза воспринималась крестьянами как совершённое преступление («Лучше обиду делай, а не угрожай»). Угроза физической расправы («гро­зил меня убить», «грозил меня сжечь» и т.п.), в представлении народа яв­лялась крупным проступком. Она почти всегда вызывала обращения с жалобой в суд, и потерпевший просил наказать обидчика «по всей строго­сти». Корреспондент Этнографического бюро из Орловской губернии Ф. Костин указывал на случай, когда крестьянин пригрозил с божбой убить своего брата. Брат подал жалобу в волостной суд. Там сочли дело важным и себе не подсудным и порекомендовали обратиться в общие су­дебные учреждения.

Отношения в крестьянской семье были далеки от идиллии, а ругань и брань между родными были делом обычным. В делах об оскорблении ме­жду родителями и детьми судьи всегда становились на сторону родите­лей. Волостной суд строго карал тех, кто, нарушив сыновний долг послу­шания, позволял себе оскорблять, или хуже того бить родителей. Так, Во- ейковский волостной суд Данковского уезда Рязанской губернии 12 нояб­ря 1872 г. слушал словесную жалобу крестьянки сельца Богословки Мат­рены Спиридоновой. Истица показала, что её сын, Михаил Кузьмин «ру­гал её скверноматерными словами ... начал её бить, разбил во многих местах до крови». Судьи постановили: за оскорбление матери подверг­нуть Кузьмина наказанию розгами к 20 ударам. Это было максимальное количество ударов, которое мог назначить волостной суд.

Вплоть до конца XIX в. никакой проверки справедливости возводи­мых на детей обвинений не проводилось, так как считали, что «ни один родитель не согласиться оклеветать напрасно своих детей». Кроме того, по народным воззрениям, родитель «по своей воле» всегда вправе нака­зать собственных детей. Если родители в силу возраста и физической не­мощи не могли наказать непутёвого сына или дочь, то они обращались к старосте или в волостной суд.

По действующему законодательству обиды, наносимые детям роди­телями, если они не подвергали жизнь опасности, были уголовно не нака­зуемыми. Напротив, крестьянские суды не только не отказывали детям в их жалобах на родителей, но и подвергали последних наказанию, если вина их была доказана. Исследователи обычного права второй половины XIX в., приводили решения, когда по жалобе сыновей на буйство и пьян­ство отцов, те были приговорены волостными судами к наказанию розга­ми или аресту.

В случае обращения крестьян в суд, тот в делах об оскорблениях словами чаще всего приговаривал виновного к штрафу в пользу потер­певшего. Так, Перкинский волостной суд Моршанского уезда Тамбовской губернии решением от 21 февраля 1872 года приговорил взыскать с Ани­кея Гугучкина один рубль в пользу Федора Верташова за оскорбление того непристойными словами. Оскорбления, высказанные прилюдно, оце­нивались более строго. В книге записей решения того же суда содержится прошение крестьянки села Черкина Агафьи Немытшевой об оскорблении её Антоном Кудрявцевым на улице словами как-то «воровкою» и «б...ю». Суд приговорил взыскать с обидчика штраф в размере 1 р. 50 коп., а за пьянство наказать розгами - 5 ударов.

Нередко розги назначались в качестве дополнительного наказания. Так, в 1891 г. Рождественский волостной суд той же губернии за учинён­ную драку взыскал с Петра Васильева в пользу потерпевшего 3 рубля штрафа и ещё назначил ему 19 ударов розгами. Суд также мог сделать замечание, выговор. Это использовалось в качестве дополнения к более строгим наказаниям. По решению суда выговор мог быть внесён в штрафную книгу. Так, решением Вишневского волостного суда крестья­нин Б. за побои без всякой причины был подвергнут 20 ударам розгами с записью в штрафную книгу и штрафу в сумме 3 рублей за бесчестие.

Строго каралось в русском селе оскорбление должностных лиц.

Грубость деревенских нравов и приверженность крестьян к насилию в быту являлись причиной преступлений против личности. Обычным пра­вом драки на сельском сходе были запрещены, но общественное мнение деревни считало допустимым выяснение отношений на базаре и в кабаке. По наблюдению информатора Кашина из с. Архангельского Коротоякско- го уезда Воронежской губернии, «драки между крестьянами происходят главным образом в кабаках, во время престольных праздников. Масса драк происходит во время свадеб и дележей». Иной раз крестьянин, зата­ивший обиду, старался затащить обидчика в питейное заведение, чтобы там с ним расправиться. По сведениям из Орловской губернии, побитым в кабаке мог оказаться и старшина, и урядник, и староста. А если постра­давший пытался подать жалобу, ему разъясняли на сходке, что «хорошие люди в кабак не ходят, там всякое бывает, там и чинов нет».

Деревенская потасовка являлась любимым зрелищем сельских обы­вателей. «Зеваки с удовольствием собираются посмотреть на дерущихся, подбадривая их криками.

С введением волостных судов у сельских жителей, особенно у кре­стьянок, ставших жертвами насилия, появилась возможность защитить свою честь и достоинство посредством обращения в суд. Как правило, суд вставал на защиту потерпевшего, и обиженный мог получить денежную компенсацию. Так, за нанесение побоев солдатке Аграфене Конопкиной крестьянином Ф., тот был оштрафован волостным судом на 5 рублей. Не­редко на ряду со штрафом к виновному применяли и телесные наказания. В 1891 г. волостной суд рассмотрел дело о бесчестии крестьянской деви­цы Елены Новиковой. Суд признал крестьянина Петра Васильева, жителя деревни Решетовка Рождественской волости Козловского уезда, винов­ным в оскорблении и нанесении побоев Новиковой. Он взыскал с него 3 рубля в пользу потерпевшей и за драку подверг его телесному наказа­нию розгами 19 ударов. Жалоба Васильева на приговор волостного суда в Борисоглебское уездное по крестьянским делам присутствие была остав­лена без удовлетворения.

Почти во всех решениях волостных судов по делам о побоях женщин наблюдалась одна особенность: оскорбление замужней женщины кара­лось сильнее, нежели вдовы или девицы. За побои замужней женщины обидчик наказывался или 15 - 20 ударами розог, или штрафом в 5 - 10 рублей, тогда как за побои девушки или вдовы карали штрафом от 60 копеек до 2 рублей, или повергали трёхдневному аресту. Таким образом, за одно и то же преступление волостной суд определял разную меру от­ветственности, так как общественный статус замужней женщины был выше, чем у незамужних девиц и вдов.

По мере роста крестьянского самосознания в целом и эмансипации сельских женщин в частности, к концу XIX века в волостных судах за­метно увеличилось число дел о семейных побоях. В ряде случаев суды вставали на защиту чести и достоинства женщины и наказывали семей­ных деспотов. Правовед А.Х. Гольмстен приводил примеры, когда воло­стные суды, за нанесение побоев жёнам приговаривали их мужей к нака­занию розгами от 10 до 20 ударов. Более того, чтобы не допустить повто­рения рукоприкладства, с мужей-дебоширов бралась подписка в том, что они будут обращаться с женой должным образом.

Иногда такие подписки носили предупредительный характер и к на­казанию виновных суды не прибегали. Вот содержание одного из таких обязательств: «Я, нижеподписавшийся, Г., в присутствии волостного суда, обязуюсь впредь родную сестру свою не обижать и не причинять ей ка­ких-либо побоев и дерзостей, в противном случае, волостной суд волен меня, Г., наказать розгами по своёму усмотрению». Развитие правовой культуры села проявлялось в том, что волостные суды видели свою задачу не только в наказании виновного, но и в профилактике преступлений.

Волостные суды следует рассматривать как форму перехода от тра­диционного народного правосудия к государственному законодательству. Формирование юридической культуры происходило на основе обычно­правовой системы. При всех недостатках сельского судопроизводства волостной суд являлся той силой, которая закрепляла и сохраняла нормы поведения в обыденных жизненных ситуациях.

Практика волостных судов в решении дел, связанных с преступле­ниями против личности, показывает, что оскорбления чести и достоинст­ва, равно как и физические посягательства, наказывались достаточно су­рово. Увеличение числа крестьянских обращений в волостные суды по делам такого рода являлось свидетельством роста самосознания населе­ния русской деревни.

4.1.