Община и порядок отбора рекрутов

Рекрутчина была наиболее значительной и тяжелой натураль­ной повинностью, выполнявшейся крепостными крестьянами, на­ряду с другими тяглыми сословиями, в пользу государства. B обеспечении рекрутчины отражался один из основных принци­пов управления феодального государства, по которому государст­венные повинности имели сословный характер.

Истоки рекрутской повинности следует искать в XVII в., когда по мере увеличения численности армии во время войн на постоянную службу с определенного числа дворов стали собирать­ся так называемые «даточные» люди. K сожалению, пока не из­вестно, на основе каких принципов в общинах осуществлялся от­бор в «даточные» люди. Тем не менее специалисты, занимавшие­ся историей военного дела в России, проводят преемственную линию между наборами «даточных» людей и рекрутчиной. По по­воду общегосударственных наборов «даточных» людей А. В. Чер­нов писал, что они «имели все характерные черты позднейших рекрутских наборов» K Ta же мысль проводилась JI. Г. Бескров­ным, по мнению которого в основу рекрутской системы «была по­ложена система комплектования солдатских и драгунских полков, установившаяся во второй половине XVII в.» [817] B самом начале комплектования регулярной армии при Петре I до 1705 г. набира­емые люди продолжали называться «даточными» людьми. Абсолю­тистская власть в России в лице Петра I в начале XVIII в. во имя интересов класса феодалов сумела непостоянные наборы «да­точных» людей превратить в систематические рекрутские наборы, ставшие основой комплектования армии, и заставила феодалов поступиться узкохозяйствѳнными расчетами при изъятии из их вотчин определенного числа тяглых душ в пользу государства.

C военно-организационной точки зрения истории рекрутских наборов уделялось немало внимания в специальной литературе. Сложнее обстоит вопрос о роли рекрутчины в повседневной жиз­ни деревни. Этот вопрос исследованию не подвергался. Между тем, не зная, как повинность отражалась на общественной, хо­зяйственной, семейной жизни деревни, не зная принципов, на ос­нове которых отбирались рекруты в крестьянской среде, нельзя полностью воссоздать жизнь сельской общины. Государственное законодательствЬ не дает материала для ответа на этот вопрос.

Собственно рекрутская система сложилась в 1705 г., когда были выработаны единые основы комплектования армии. Однако госу­дарственная власть и в начале XVIII в. и в дальнейшем в своих указах сообщала лишь формальные данные об условиях и организации приема сдаваемых в армию людей. B 1700 г. пред­писывалось, «чтоб люди были добрые и к службе годные, лет по 17 и по 20 и по 30...» [818]; в указе 1705 г. возраст был ограни­чен 15—20 годами, причем сделана оговорка t) приеме только хо­лостых [819]. Вероятно, при Петре I правила приема холостых лю­дей старались придерживаться. Сохранился датируемый 1715 г. список рекрутов, собранных в Ярославском у. и высылаемых в Петербург. Из 110 человек было 73 холостых, два вдовых, 17 се­мейных, об остальных 18 человек сведения отсутствовали. Отно­сительно же возраста офицеры-приемщики, по-видимому, не были связаны особыми ограничениями, так как им было предписано принимать «годных, не старых и не малых и не увечных» [820]*

B дальнейшем в законодательстве не оговаривалось семейное положение рекрутов. B 1757 г. по «Генеральному учреждению» о сборе рекрутов принимать указывалось, «кого отдатчики в отдачу объявят и поставят, только б были годные, ростом и летами», а именно от 20 до* 35 лет, не ниже 2 аршин 4 вершков (т. e. 1 м 60 см) [821]. По «Генеральному учреждению» 1766 г. возраст был снижен до 17 лет [822], а все прочие условия оставались прежние и оохранялисьв дальнейшем. До 1724 г. наборы разверстывались по числу дворов, а затем, после окончания I ревизии, — по числу душ.

Постепенно рекрутская повинность переставала быть всеоб­щей для тягловых сословий. B 1730-х годах цорковнослужители и купечество добились права поставлять в рѳкруты вмѳсто себя купленных людей; далее были допущены такиѳ жѳ исключения для мастеровых оружейных заводов и т. п. B начале XIX в. ку­печество и духовенство не несли уже ^йикаких обязательств в отношении военной службы[823]. Наборы распространялись только на русское население, и лишь во второй половине XVIII в. были введены в Белоруссии и на Украине. Только в конце XVIII в. (1793 г.) вместо бессрочной службы был установлен срок в 25 лет[824]. Попытки снизить этот срок и обеспечить тѳм самым армию подготовленными резервами наталкивались на со­противление шомещиков, с одной стороны, не желавших терять работников, а с другой стороны, опасавшихся вернувшихся из армии на родину солдат.

Только в начале XIX в. государственная власть стала пытать­ся детализировать правила персонального отбора рекрутов внутри городского населения и в общинах государственных и удельных крестьян. Так, например, согласно манифесту 1805 г. об очеред­ном наборе, предусматривалось обязательное цредставление мир­ских приговоров казенными и удельными селениями губернским казенным палатам и удельным экспедициям. Эти органы должны были проверять, не отданы ли рекруты из мдлочисленных семей и могут ли такие семьи продолжать ведение хозяйства и платить подати [825]. Несколько позднее, в 1810 г., рекрутским уставом была установлена посемейная очередь, на основе численности в семьях работников п. Однако эти правила не распространялись на частновотчинное крестьянство; в его среде на протяжении XVIII в. повсеместно и прочно сложились свои порядки и даже целые системы, часто отличавшиеся друг от друга, на основании которых происходила рекрутская «отправа».

Ha протяжении всего XVIII и перцой четверти XIX в., по официальным данным, было проведено 90 рекрутских наборов, не считая наборов внеочередных (ополчение и т. п.). По мѳре уве­личения численности армии, а тем самым и вовлечения в нее все большего цислц рѳкрутов [827] принципы отбора рекрутов складыва­лись сгихийно как собствендо внутри сельских рбщид, так и по инициатдве помещиков, хотя, конечно, воля последних имела оп­ределяющее значение. Иногда в'вотчинных документах опреде­ленно указывалось на общинное происхождение порядков рекрут­ских «отправ». B 1769 г., например, в своей ветлужской вотчи- нв| Суворовц предписывали рекрутский набор обеспечить «как в том у вас обыкновение бывает» [828]. Помещики обычно предостав­ляли общинам инициативу в разрешении тягот этой крайне бо­лезненной для крестьян повинности и в персональном отборе рекрутов; оставляя за собой утверждение мирских приговоров, они лишь следили за тѳм, чтобы этот отбор проводился на основе утвержденных ими принципов. B этих случаях мирские выборные представители представляли мирскому сходу кандидатов, имена которых затем обсуждались, заносились в мирские приговоры и передавались на утверждение. Помещичьд инструкции Шеремете­вых, Г. В. Грузинского, В. Г. Орлова, И. И. Шувалова, Межако- вых, М. М. Щѳрбатова и др. (см. гл. II) и материалы о сель­ских общинах во владениях Долгоруких (Суздальский и Нѳрехот- ский уезды), Дмитриевых-Мамоновых, Головиных и Куракиных (Чухломской у.) и других помещиков свидетельствуют о распро­страненности этой практики. Там, где во главе вотчинного управ- лѳддя стцяли приказчики, обычно им поручался общий дадзор за соблюдением правил отбора рекрутов. Однако Д. А. Шепелев в своем наказе приказчику сельца Глинка (Михайловский у.) еще в 1718 г.

У В. H. Самарина (1770-e годы) отбор производился совместно приказчиком, старостой и мирскими поверенными ,7. По ипструк- ции H. П. Панина (1820 г.) отбор рекрутов осуществлялся вот­чинной администрацией совместно с «самолучшими» крестьяна­ми [830].

Значительно реже вотчинная власть открыто брала на сѳбя инициативу в исполнении рекрутской повинности. B первой по­ловине XVIII в. такой порядок внедрялся А. П. Волынским. Ero дворецкий самостоятельно выбирал и сдавал рекрутов, прав­да из числа холостых одиноких, бестяглых людей, исходя из сек­ретных узаконений феодала, суть которых не была известна крестьянам[831]. Точно так же через сто лет поступали помещики Сухотины. По их приказам в 1831—1832 гг. бурмистры и доверен­ные люди в тульских, мценских и поволжских имениях секретно подготавливали бумаги на сдачу заранее указанных помещиками крестьян, которых затем хватали и на барский счет сдавали в губернские рекрутские присутствия. Участие мира ограничива­лось только выделением подвод[832]. Ha той же практике настаива­ли в своих проектах Вольф (1769 г.) и П. И. Рычков (1770 г.). Встречались случаи, когда помещики брали на себя выделение рекрутов из числа представленных общинами кандидатов на оче­редной набор. Эта практика существовала в тульской вотчинѳ Г. И. Шипова в конце XVIII в., которому приказчик присылал «всем крестьянам список с показанием их семейств, как даточ­ных, так и не даточных от них рекрут, и за кем ближе других очередь, приложа при том и мирской приговор, кого следует от­дать...» [833] Приблизительно так же поступал В. Храповицкий в своем смоленском имении в первой половине XIX в. B курском имении Барятинских в начале XIX в. управляющий сам обязы­вался при наборах «прозорливо все рассматривать..., не полагаясь на сельских начальников», во избежание их потворства зажиточ­ным и «семьянистым» крестьянам [834].

Значительно сложнее обстоит вопрос о принципах отбора рек­рутов. Активная роль, предоставленная помещиками общинам в выполнении рекрутчины, позволяла им корректировать установлен­ные феодалами принципы и проводить решения, отвечающие сво­им интересам. Несмотря на отсутствие единообразия в порядке отбора рекрутов, в общинах, принадлежащих разным помещикам, на протяжении XVIII — начала XIX в. прослеживается опреде­ленная закономерность в развитии систем несения повинности.

Бытование этих систем определялось разными причинами — отно- шонием феодала к различным имущественным группам крестьян­ства, установившимися традициями, но главным образом экономи­ческими процессами, протекавшими в русской деревне, и прежде всего втянутостью деревни в товарно-денежные отношения. Раз­витие этих систем происходило преимущественно на основе трех принципов: отбор из числа большесемейных (т. e. многотяглых) крестьян, из числа малотяглых или «бесхозяйственных» («непроч­ных») либо на основе всеобщего охвата повинностью мужского состава общины. При этом устанавливалась определенная очеред­ность, согласно которой члены общины привлекались к повин­ности. *

Как правило, во всех случаях вне очереди при наборах в ре­круты отдавались «штрафные» крестьяне. Кроме того, осущест­влялась разрщпенная правительством покупка частным образом людей, которых сдавали в счет падавшей на общину развѳрстки, а также покупка квитанций, продававшихся государством взамен натуральных людских поставок. Сдача «штрафных» и специально купленных людей, а также покупка рекрутских квитанций услож­няли специфичность рассматриваемой повинности в социальном и хозяйственном аспектах.

Государственный принцип сдачи в рекруты холостых мужчин, провозглашенный указом 1705 г., вряд ли мог быть соблюден повсеместно; однако он не прошел бесследно и учитывался в практике некоторых вотчин до второй половины XVIII в. B O6o*- ленской вотчине С. Г. Нарышкина с центром в с. Спасском (близ г. Малоярославца) в 1730-х годах в рекруты брали по об­щему жребию, но соблюдалось предписание владельца «о непре- ставлении наперед женатых» [835]. B суздальской вотчине Долгору­ких — с. Лежневе, по данным 1740—1750-х годов, рекрутские набо­ры обеспечивались за счет «подозрительных», холостых и членов больших семей. B приговоре 1746 г. мир констатировал, что сда­ваемые «люди безтяглые и гулящие и в ту рекрутскую отдачу быть достойны» [836]. B 1758 г. бурмистр с. Лежнева был заподоз­рен владельцем вотчины в потворстве зажиточным крестьянам и получил строгий выговор — «с ково надлежит отдачею з достаточ­ных и полномощных таковых закрыВаешь, которые ни в которыя поборы в рекруты не покупывали и детей своих не отдавыва- ли» [837]. Бурмистру указывалось сдавать бестягяых, членов семей «достаточных» крестьян и запрещалось трогать семьи «двойни­ков», т. e. насчитывавших двух работников 2в. После этого в мир­ском приговоре 1759 г. сдача рекрутов мотивировалась: «холост и одинок», «холост», «холост от брата» или «от братьов и отца» и т. д.[838]

K середине XVIII в. потягольный принцип при отборе рек­рутов стал проявляться вполне опредѳлѳшю. B тех случаях, когда повинность в известной последовательности распространялась только на более сильцых большесемейных крестьян и от нее осво­бождались хозяйства, имеющие двух («двойники») или одного работников, соблюдалась известная логичность, отвечавшая духу самой повинности как общинной; при этом порядке предохраня­лись малочисленные по своему составу семьи, что в какой-то степени способствовало внутри общины нивелировке рабочих воз­можностей крестьянских семей. Когда же, наоборот, повинность распространялась и на малоТяглые семьи, она, отвечая интересам зажиточных слоёв деревнй, «очйщала» Oe бт хозяйственно слабых элементов, хотя при этом миру приходилось брать на себя выпол­нение йх тягловых повийностей и как-то заботиться о существо­вании тех семей, которые лишались по приговору общины своих кормильцев. Ничем не прикрытая социальная направленность та­кого отбора рекрутов внутри общин очевидна. Эти различия в по- тягловом подходе к выполнению рекрутской повинности проявля­лись в разных вотчинах и отражали разные стремления как фео- даЛов, так и отдельных слоев общинного крестьянства.

По известным данным первой половины XVIII — начала XIX в., порядок, нри котором рекрутчийа распространялась на «семьянистых» крестьян, существовал в общийах, принадлежав­ших Щербатовым, П. А. Румянцеву, Бобринским — Гагариным, ГрузинсКйм — Голицыным. Первоначально, в 1770—1780 гг., кэто- му жѳ порядку склонялся и В. Г. Орлов.

СлоЖение порядка рекрутской очереди и его дальнейшая весь­ма характерная эволюция хорошо прослеживаются на протяжении всего XVIII в. в вотчинах ЩербатбЕвых. Еще чв 1711 г. при первых рекрутских наборах староста галицкой Парфеньевской вотчины запрашивал кн. Ю. Ф. Щербатова: «впредь как будут солдаты и как ты, государь, укажешь семьянистых ли отдавать или малотяглых» [?][839]. B вотчинной переписке первой четверти XVIII в. не сохранилось прямых сведений, что предпочел Ю. Ф. Щербатов. Известно лишь его приказание от 1723 г. при­казчику ярославской вотчины отдавать в рекруты по жребию; «солдат будет даведетца отдавать, отдавай с жеребья. Собери по­пов и всех крестьян и мечи жеребей прй них...» [840]. Материалы 1740—1770 гг. свидетельствуют об отдаче в рекруты в вотчинах Щербатовых из большесемейных дворов. Можно думать, что имен­но этот порядок и был принят Ю. Ф. Щербатовым. B инструкции его внука М. М. Щербатова (1758 г.), адресованной приказчику все той же ярославской вотчины с центрамц в селах Михайлов­ском и Кузьмодемьянском, была предусмотрена техника разверст­ки мирским сходом рекрутской отдачи между селами и деревня­ми, по которой группы селений, исходя из наличного числа душ, распределяли между собой поотавки определенного количества рекрутов, а затѳм по жребию устанавливали очередность отдель­ных деревѳнь в выделении людей и их снаряжении на военную службу [841]. При этом внутри деревень рекруты определялись жре­бием, кидавшемся между «семьянистыми» крестьянами. Сохра­нился реестр за 1724—1742 гг., в котором перечислены все рек­рутские наборы, произведенные за эти годы, и указано участие определенных групп селений в поставке рекрутов («в оной набор михайловские», или «нагорные», «игрицкие» и т. п.) [842]. Такой порядок сохранялся до 1770-х годов.

B марте 1771 г. в той же вотчине был составленѵреестр всем крестьянским семьям, где были учтены за предшѳствуклцие годы все рекрутские отдачи[843]. Анализ реестра свидетельствует о тра­диционно сохранявшейся до этого момента ответственности боль­ших семей за поставку реАрутов и об относительно незначитель­ном развитии денежного откуна, несмотря на льготы, предостав­лявшиеся феодалом крестьянам в этом случае. По инструкции Щербатова 1758 г. откуц предусматривался только тогда, когда на семью уже упал рекрутский жребий. При этом глава крестьян­ской семьи мог окупить половину стоимости рекрута (другую по­ловину платил мир) и получить на год полное освобождение от оброка и барских работ, а на другой год — выполнение того и дру­гого в половинном объеме. Если же он единолично выплачивал стоимость рекрута, то освобождался на 2 года полростью от обро­ка, 2 года платил лишь его половину и 4 года не нес никаких работ. Кроме того, в первом случае крестьянская семья освобож­далась от участия в трех последующих рекрутских наборах, а во втором случае — в семи. Te же крестьяне, которые участвовали jB мирской денежнощ складке для выплаты второй половины поку­паемого рекрута, цолучали на год облегчение по уплате оброка. Такие же льготы предоставлял в середине XVIII в. своим крестьянам П. А. Румянцев (за покупку целого рѳкрута освобож­дение на 2 года от государственных и барских податей и ра­бот) [844]. Поэтому можцо предполагать, что до середины XVIII в. покуцка рекрутов не была еще сильно распространена в крестьян­ской среде н помещики считали нужным ее поощрять.

Повдаеѳ такие милоотж обычно не встречались. Известно, прав­да, что по укаву. помещика П. А. Щепелева в 1810 г. в барщин­ном имении Аргамаково (Пензонская губ.) крестьянские семьи, окупавшие рокрутов, освобождались на одно тягло от барской ра­боты [845].

По реестру 1771 г. в ярославской вотчине М. М. Щербатова был учтен 171 двор (семей), в составе которых числилось 470 душ м. п. от 6 до 72 лет. Из них за предшествующие годы только одна семья купила полного рекрута, а более чем пятая часть — 37 семей (без бобылей и одиноких), не имевших годных к воен­ной службе, никогда не несла никаких обязательств по рекрут­ской повинности. Таким образом, очевидно, что повинность вы­полнялась большесемейными крестьянами, которые по подсчетам составителей реестра поставили за предшествующие годы в общей сложности в счет повинности 98 человек. Обычно такие семьи приносили единичные жертвы, но в реестре отмечен случай, ког­да большая семья Федота Иванова^состоявшая из трех братьев с детьми и племянниками, за несколько рекрутских наборов потеря­ла четырех мужчин. Однако и после этого она насчитывала пять мужчин-работников (от 15 до 62 лет) и не потеряла тяглоспособ- ности[846].

B 1807 г. при сборе ополчения мир той же вотчины стал определять в ратники и единственных работников в семье. Уп­равляющий И. Зверев с беспокойством писал по этому поводу в вотчину: «на каком положении они (т. e. семьи этих рекрутов.— В. A.) останутся, хто их будет кормить и где они обогреются, разве миром та деревня будет сие выполнять, в протчем желаю, чтобы сия милиция не состоялась, а то много горьких слез бу­дет» [847]. Однако это беспокойство было лишь поздним сожалением о нарушении старого порядка. По реестру 1771 г. видно, что в вотчине рекрутская повинность стала распространяться на все дворы и из собственно общинной (по силе тягла) превращаться в подворную.

Это изменение объяснялось двумя основными причинами: уве­личением рекрутских наборов и развитием товарно-денежных от­ношений в деревне, стимулировавших откуп крестьян OT этой по­винности и покупку ими жѳ или общинами людей на стороне для сдачи их в рекруты, а также покупку продаваемых прави­тельством рекрутских квитанций.

По мере развития практики покупки рекрутов на стороне во второй половине XVIII в. внутри общин менялись и взгляды на порядок отбывания повинности. Bo второй половине XVIII в. в ряде случаев и феодалы и миры следили за тем, чтобы покуп­ка рекрутов крестьянами не подорвала их тяглоспособности. B 1768 г. в волостном мирском приговоре костромского села Сидоровского с деревнями разрешение трем крестьянам на покуп­ку рекрутов было дано при их обязательстве бездоимочной еже­годной уплаты податей[848].

В. И. Суворов в 1781 г. в письме в свою ветлужскую вотчину ставил вопрос точно так же[849]. C той же целью его сын, А. В. Суво­ров, разрешал своим пензенским крестьянам купить рекрута толь­ко общиной, разверстывая его стоимость «по имуществу каждого всем миром» [850].

Однако большесемейные, более тяглоспособные крестьяне, ра­зумеется, тяготились повинностью и добивались ее распростране­ния на всех односельчан, причем вне учета материального уров­ня каждого двора. Покупка рекрутов путем мирской складки в пропорциональных мужскому составу семей долях, казалось бы, давала возможность уравнивать обязательства всех дворов и по­зволяла сохранять работников даже там, где они насчитывались единицами. Подобная подворная финансовая «уравнительность», при которой феодалы и миры уже переставали задаваться вопро­сом о возможности всех крестьянских дворов вынести рекрутчи­ну в денежном выражении, была безусловным этапом в трансфор­мации порядка несения рекрутской повинности. Однако, как уви­дим ниже, к чему приводила подобная практика, наглядно свидетельствуют сохранившиеся документы первой четверти XIX в. вотчин Бобринских — Гагариных.

B приволжских вотчинах Щербатовых этот этап начал про­слеживаться в реестре 1771 г., так как семьи, ранее не несшие повинности, но имевшие в своем составе годных к военной служ­бе, были обложены денежными взносами (от 25 до 100 руб.) или подлежали участию в очередных жребиях. Семьи же, ранее поставившие рекрутов, исключались из общего расчета или об­лагались более низкими взносами на покупку (10—15 руб.); при­чем попасть в жребий могла даже семья, в которой оставался лишь один годный к службе в армии. Составленный через 20 лет, в 1790 г., новый реестр отразил именно этот порядок очереди [851]. B нем было учтено только 44 семьи, из которых по жребию над­лежало взять в рекруты 12 человек; еще два человека в реестрѳ числились условно, до выплаты полного денежного взноса. От жребия освобождал взнос (или три четверти его) на покупку по­ловины рекрута (200—150 руб.). Семьи, не имеющие годных к службе, все же освобождались от взносов, а семьи, имеющие толь­ко одного работника, обходились очередью.

Наконец, в 1796 г. «при мирском сходе» был принят общий «оклад» рекрутской повинности, на основании которого выявляют­ся результаты мирской практики несения подворной рекрутской поййнпости[852]. B повый роестр были внссоны 216 семейств, при­чем в их перочне учтены только работники м. п., ^cero 392 че­ловека от 13—14 до 56—58 лет. B нем были эафиксировАны все сдачи рекрутов с наиболее ранней датой 1778 г. и всВ-денежные взносы, по-видимому, за эти жѳ годы (по 1796 г.). Рекруты нату­рой — 34 человека — поступили соответственно только от 34 се­мей, в то время как рекрутских денежных взносов было собрано 10 021 p. 50 к., на которые, исходя йз средней цены за одного рекрута в то время в 400 руб., можно было купить 25 человек. Эти взносы платились всеми семьями, исключая тех, кто отдал на­турой в рекруты или в дворовые (всего 43 семьи). Взносы были очень различные. Одни крестьяне, пытаясь все же избежать рек­рутчины, вносили по 5—25 руб., другие, что было много реже, от­дельными крупными взносами окупали целого или половину рей- рута. B дальнейшем отправление рекрутской повинности в денеж­ном выражении в вотчинах Щербатовых все более развивалось. За 1780—1827 гг. в Воскресенском (Нерехотский у. Костромской губ.) и Романово-Борисоглебских имениях (Ярославская губ.) ІЦербатовых крестьяне выплатили почти 102 тыс. руб.[853]

Ha протяжении второй половины XVIII в. аналогичные из­менения прослеживались в ветлужской вотчйне Суворовых. Еще в 1769—1770 гг. община имела «обыкновение» сдавать в рекруты по жребию малотяглых крестьяй [854], хотя и расходилась во мне­нии по этому вопросу с владельцем. В. Й. Суворов предписывал приказчику: «хороших домов береги и от них в рекруты не Да­вай» [855], «женатых, домовых и одиноких в рекруты не отдавать и тем домов не разорять, а отдавать от семейства неженатых или шатающихся ленивцев, неспособных к работам» [856]. B 1791 г. по­мещик по-прежнему требовал, чтобы «богатые» крестьяне при на­борах «бедных» не притесняли и от «малых семейств», дабы домов их не разорить, никого не отдавали[857]. Тем не менее в обіщине уже существовала подворная очередь («очередь по семействам»), и приказчик, ссылаясь на тяжесть рекрутских наборов, писал по­мещице о необходимости «всех нас поверстать поровну», «по мирскому разобранию и по очереди отдаем в рекруты, хотя из одиноких». При этом прйказчик даже наставлял помещицу, что в льготах тем, кто не вносит деньги на покупку рекрутов, «никакой полезности нет», так как другие крестьяне «обижаются»[858].

Тот же процесс и в то же время можно проследить в вотчи­не кн. А. Б. Голицына с Центром в с. Писцове (Нерехотский у.

Костромской губ.). B 1771 г. в челобитной к А. Б. Голицыну от имени волостной сходки, отражавшей, без сомнения, мнение боль­шесемейных крестьян, содержалась просьба изменить существу­ющий порядок рекрутской отдачи тѳлько из тех семей, которые имели в своем составе не менее трех работников. Мирская сход­ка просила распространить повинность на прочие семьи — «двой­ников», «одиноких», «семейных маловозрастных» (т. e. где было много малолетних детей мужского пола), малотяглых и в рекру­ты не годных, а также аннулировать милости прежнего владель­ца Г. В. Грузинского, по которым некоторыесемьи «ради услугйх» были освобождены от рекрутчины[859]. А. Б. Голицын вынужден был согласиться и в начале 1772 г. узаконил мирскую денежную складку на покупку рекрутов, в которой участвовали все крестьяне определенными долями «без обиды»; семьи, не имевшие ГОДНЫХ K службе из-за малого роста, и малосемейные обязывались отку­паться [860].

По сохранившимся отрывочным данным за 1757 y., в Писцовѳ уже тогда практиковалась мирская децежная складка на покупку рекрутов, но в ней принимали участие лишь отдельные крестьяне, окупавшие отдельгіые доли их'стоимости[861]. По данным 1780-х го­дов, в Писцове уже существовала разработанная система откупа, в которой падавшие на отдельные дворы доли рекрутов (от 1A до целого) определялись численностью мужского состава семей. По расчетам вотчинного правления 1806 г. рекрутские взносы, па­давшие на душу м. п., по-видимому, заранее автоматически опре­делялись из среднего набора двух человек с 500 душ. За 1780— 1788 гг. на 552 взноса крестьянские семьи вотчины обеспечили покупку 99 рекрутов. Эти подсчеты соотносятся с данными вотчин­ной справки, состаВленной, вероятно, вскоре же после IV реви­зии (1782 г.). B ней указано, что крестьянами вотчины (по-ви- димому, между III и IV ревизиями, т. e. 1762—1782 гг.) было куплено 154 рекрута и отдано натурой 99 человек. B конце 1780—1790-х годов в связи с повышением стоимости рекрутов (с 400 до 500 руб.) масса крестьян вносила по решению мирско­го общества дополнительные взносы (в 1794 r.-98, 1795 г.— 287 человек). Учитывая, что по III ревизии в вотчине насчиты­валось 3006 душ м. п., нельзя не признать существенности в 1760—1790-х годах масштабов крестьянского откупа от повинно­сти. B начале XIX в. рекрутские денежные взносы для многих крестьян становились непосильными; по сохранившимся вотчин­ным бухгалтерским документам, составленным неряшливо и пото­му не очень понятным, можно предположить, что отдача в рекру­ты натурой в 1802—1810 гг. все ше преобладала. Из регистра, составленного в 1817 г., следовало, что ata 1807—1815 гг. вотчйна отдала в солдаты 141 чѳловѳка (при 4782 душах м. п., по данным V ревизии 1795 г.) б|.

Всеобщий подворный принцип несения рекрутчины в огром­ных владениях Шереметевых сложился между 1720 и 1760 гг. B «наказе» А. М. Черкасского (1719 г.), послужившем основой для инструкции 1764 г. Шереметевых, порядок рекрутской отдачи никак не оговорен. B инструкции же 1764 г. подчеркивалось, что­бы! сдача в рекруты проводилась по очередным книгам без нару­шения, дабы средним и малотяглым крестьянам «обид и разоре­ния» не было 5\

B вотчинах других помещиков при всеобщей подворной по­винности все же сохранялся потягловый подход при выделении рекрутов. По инструкции И. И. Шувалова чувствуется, что в его вотчинах когда-то господствовал порядок, при котором рекрутчи­ну несли только большесемейные крестьяне. B 1790-х годах на них налагались большие тяготы: крестьянин, имевший трех-четы- pex сыновей, обязывался поставить целого, а имевший двух сыно­вей — половину рекрута. Bce же прочие крестьянские семьи обла­гались денежными взносами[862]. По инструкции Барятинских 1805 г. управляющий курским имениемобязывалсяследитьзатем, чтобы дома «бедных» и «одиноких» крестьян не были «разорены» рекрутскими наборами [863]. B пензенских имениях П. А. Шепелева, по данным 1808—1810 гг., выделение рекрутов осуществлялось по «валовому жребию», но, кажется, все же с учетом подворного, имущественного и семейного состояния крестьян [864]. B то же вре­мя H. П. Панин приказом в свою вотчину с. Вязовка (Мещев- ский у.) обязывал выделять рекрутов по очереди, начиная с боль­ших семей и кончая «двойниками» [865]. Точно к такому же поряд­ку склонялся автор проекта «Положения» 1827 г. по управле­нию пермскими владениями Строгановых [866].

B других частнофеодальных владениях общинная традиция выделять рекрутов только из больших семей держалась более стойко. B 1790-х годах в вотчине кн. М. П. Голицына (Кадни- ковский у.) община во главе с бурмистром определяла в рекруты из «семьянистых очередных» [867]. B епифанской (Тульская губ.) родовой вотчине гр. А. И. Орловой (урожд. Салтыковой), насколь­ко можно судить по жалобе 1824 г. крестьян братьев Герасима и

Домоития Андреевых, жеребьевая очередная книга составлялась но тому же принципу. Они писали, что уже выполняли повин­ность и новая постановка в первую очередь Дементия, имеюще- гопять сыновей (от года до 18 лет), им «весьма отяготительна и несносна» перед другими, в частности, перед М. Григорьевым, имеющим по ревизии в семье до12 душ и ныне только постав­ленным на очередь, хоть ранее от него «сроду отдачи не было». Справедливость этой жалобы подтверждалась рапортом бурмистра вотчины в московскую контору А. И. Орловой, где он писал, что рекрутская очередь устанавливается миром «по семейству и по старшенству лет...» [868]

Общинная традиция выполнять рекрутчину за счет больших семей сохранялась до 1811 г. в Киясовском имении гр. А. Г. Боб­ринского (Коломенский у. Московской губ.). Летом 1811 г. бур­мистр и крестьяне с. Киясовки обратились к своему владельцу с просьбой, аналогичной той, которая была прислана в 1771 г. от мира Писцовской вотчины кн. А. Б. Голицыну. Они писали, что, как известно его сиятельству, в рекрутской повинности стоят на очереди крестьяне, имеющие по три — пять работников, но, избе­гая повинности, они «повреждают» себя, «почему и находются во отдачу негодны и делаются праздны». Следует иметь в виду, что членовредительство жестоко каралось законом, преследовалось са­мими общинами и безнаказанно его осуществить было совсем не просто. Поэтому этот пункт «преамбулы» прошения вполне бук­вально принимать во внимание не следует. Он был внесен лишь для создания впечатления о необходимости расширить контингент обязанных нести рекрутчину. Основной пункт прошения, без­условно, касался семей, имеющих по два работника, которые в по­винности никогда не участвовали и «мирской общей тяготы на себе никакой не предвидют»[869]. Община полагала, что с таких «двойников», а также с «повредивших» себя необходимовзиматьде- нежные взносы в мирскую складку на покупку рекрутов. А. Г. Боб­ринский «по силе прошения» согласился, но во избежание злоупо­треблений приказал, чтобы при проводимой мирским обществом раскладке всегда присутствовали представители соседней общины. По «рекрутскому очередному подворному списку» 1816 г. видно, что в вотчине, в состав которой входило помимо с. Киясовки с. Ситня и шесть деревень, была принята строго подворная систе­ма. Каждый двор, поставляя рекрута, освобождался от повинно­сти на 20 лет; если солдат погибал на войне, то срок окончания очереди для этого двора удлинялся и новая очередь начина­лась спустя 20 лет после его смерти. Взятые из семей в дворо­вые люди засчитывались, как рекруты; в^том случае двор обхо­дился очередью до смерти дворового. Если семья разделилась, а рекрут был ей сдан до раздела, то срок окончания очереди касался обе части раэдѳлившейся семьи. Однако на семьи, иа ко­торых н рекруты были отданы «штрафные», эта льгота не распро­странялась. При откупѳ срок очѳреди устанавливался со дня эне- сѳння денег. Часто в вотчинах других помещиков сумма откупа определялась по численности мужского состава крѳстьянских се­мей. B данном случае это соотношение не предусматривалось, но от объема откупа зависел срок льготы (покупка целого рѳкрута давала льготу на всѳ 20 лѳт, половины рекрута — на 10 лѳт) Ѳ1. Te же принципы прослеживаются в аналогичном документе, дати­рованном 1819 г.[870]

При составлении описанной рекрутской очереди (1816 г.), судя по отдельным датировкам взятия в рѳкруты членов той или иной семьи, рѳкрутские наборы учитывались с конца 1780-х го­дов. За все это время из 150 дворов вотчины охвачено повинно­стью было только 89 дворов, при этом собственно в рекруты из 74 дворов поступило 77 человек, 12 дворов откупилось, из трѳх двороВ члены семей были взяты в дворовые люди. Обращает на себя внимание слабое развитие откупа, носившего до 1811 г. доб­ровольный характер. Мѳжду тем после введения общей подвор­ной повинности откуп со стороны «двойников» стал обязательным. Как бы уравнительно ни проводилась денежная раскладка на «двойников», повледствия обложения малотяглых крестьян додол- нитеяьным денежным налогом не заставили особо долго себя ждать. По данным 1821—1824 гг., «двойники» вотчины должны были уплатить 68 315 руб., из которых фактически было внесено 7499 руб., а 60 816 руб. числились как недоимки перед миром, и виновные в ней могли постоянно ожидать отдачи в рекруты вне очереди[871]. Таким образом, под давлением большесемейной части крестьянства переход к «уравнительному» подворному несе­нию повинности вел к задолженности малосемѳйных крестьян. Такие крестьяне попадали в мирскую кабалу, н община могла сдать их в рѳкруты в порядке компенсацивиза мирские долги, что, разумеется, означало разорение крестьянской семьи[872].

Некоторые вотчинные управления, понимая сдедствия этого процесса, сдерживали ѳго. B 1811 г., судя по пометкам, сделан­ным на «расписании рекрутской поставки седьца Мануйлова с де­ревнями», вотчинное управление кн. Гагариных приказывало об­ходить очерѳдью те семьи, рде было один-два работнйка м. п.[873]

По свидетельству У. Карповича, в первой трети XIX в. и в других вотчинах за малосемейными крестьянами сохранялось пра­во предоставлять рекрутов только в случае мирской необходимо­сти[874]. По его утверждению крестьяце этим пользовались и, раз­деляя семейства, надеялись «чрез них избавится от рекрутской очереди» [875].

Как мы видели, в Киясовском имении А. Г. Бобринского кру­говая подворная очередь, установленная на 20 лет, формально не предусматривала охвата повинностью по поколениям, хотя на практике получалось, по-видимому, именцо так. B других случаях уже вв второй половине XVIII в. при всеобщем подворном по­рядке несения рекрутской повинности мужской состав каждой семьи вовлекался по поколениям. Эта особенность отражала даль­нейшее развитие подворного принципа. По данным 1770—1790-х го­дов, в имениях В. H. Самарина отбор рекрутов осуществлялся жребием по семейным возрастным «кругам». Этот подход к реше­нию повинности отражался и при ее обсуждении на мирских сходках, где голосование производилось отдельными «домами» вне учета их тяглового и noflyumqro состояния[876]. B жребии участво­вали все семьи, кроме тех, где при одном работнике имелись ма­лолетние дети, но при условии, что такие семьи образовались не путем раздела. B противном случае и они привлекались к жре­бию. Сам В. H. Самарин не одобрял бытования этого исключе­ния и в 1776 г. со свойственным ему ханжеством обещал его искоренить, «ибо жребий падает по божьему произволению» [877]. Действительно, в 1780-х годах В. H. Самарин усложнил порядок метания жребия, введя отдельные разряды для бедных семей, для неимеющих лошадей, для тех, кто исправно пахал барскую пашню и т. п.[878] Откуп от повинности даже в рассрочку поощ­рялся.

В. H. Самарин требовал привлекать к покупке «не скуд­ных» крестьян, особенно тех, кто в составе своей семьи не имел годных для военной службы, чтобы «мир не мог сказать, что мы делаем не справедливую потачку, а наипаче не мог жало­ваться на нас богу»[879]. Откуп, осуществленный одной семьей, имел силу только на один «круг». B случае раздела семьи откуп сохранялся только за главой семьи, а младшее, отделившееся по­коление попадало в жребий того же «круга» вне зависимости от величины уже внесенной суммы откупа[880]. При рекрутских набо­рах по внутривотчинному согласованию отдельные селения, как й у Щербатовы*, отпрайЛйЛй йбвиййостЬ за другиА, A AatAM осво­бождались от нѳе йА ближайшие годы[881].

Семейно-круговой порядок сохранялся в имениях Самариных A в первой йетверти XIX в. B инструкции Ф. В. Самарина 1817 г. «рекрутской отдаче» была посвящена подробно разработан­ная глава[882]. B отличие от отца Ф. В. Самарин признал необхо­димость иной последовательности жребия — начиная с больше­тяглых и койчая «двойниками». Семьи с одним работником пдлу- чАли отсрочку до появления еще одного тягла, но в случае от­сутствия в них годных к военной службе они обязывались участ­вовать в денежной мирской складке. Феодал брал на свой счет пропитание старйКов, если по сдаче тяглецов в рекруты они ока­зывались одинокимА и нетрудоспособными. B отличйе от старого порядка разделийпійеся семьи выполняли повинность совместно, а йе Индивидуально.

Тогда же,’ в 1811 г., мир нижегородской Быковской вотчины Демидовых (Васильсурский у.) также обязал одиноких или се­мейных, но не годных к военной службе крестьян денежной «об­кладкой», которая использовалась на снаряжение сдаваемых ре­крутов, с тем чтобы «некоторым образом семьянистым, отдающим из между себя натурою в рекруты, подспорить» [883].

Уже во второй половине XVIII в. йа основе подворного, семейно-кругового поряДка происходила дальнейшая эволюция принципов вьІполнейИй рекрутсйой првинйости, когда общийнЫй, тем более дифференцированный потягловый подход стал заменять­ся всеобщим персональным учетом всего мужского СОстава каЖ- дой семьи. Принципиально повийность переставала быть общин­ной, хотя ее отправление организовывалось по-прежнему общи­ной. При таком порядке уже на каждую душу мужского пола обязательно налагались определенные обязательства в несенйи рекрутчины. B прймом смысле слова это* пОрйдок йельзя на­звать всеобЩёй воинской повинностью, так как устайавлиВалАсь обйзательйость не всеобщего личного несения военной службы, а лишь обязательность всеобщего личного учаСтий, при ответст- вейности всей семьи в отправлении повинности. B мирском прйґо- воре 1789 г. вотчины В. С. НарЫшкина с центром в сельце За­горье (близ ПереслаВля-Залесского) четко указывалось, что вы- делеййе рекрутов осуществляетсй миром, «не выключая нй едййого человёкА о разобраййи настойщёго салдацкого ряда»7в.

Практически* как правило, крестьяпская сомья должна была или окупить за каждого своего члена причитающуюся на него долю рекрутов, или поставить человека натурой. B последнем случае член семьи, уходящий в рекруты, искуп$л не только свою долю повинности, но и брал на себя доли других членов семьи, кото­рые таким образом считались «окупленными» и освобождались впредь от повинности.

Подобный лично-семейный порядок несения рекрутской по­винности с разложением долей рѳкрута на отдельных лиц одной семьи вырабатывался под воздействием все более распространяв­шейся практики денежного откупа.

Такая система развивалась в большой галицкой вотчине Ку­ракиных Погорелки в 1780-1810-x годах (Чухломской у. Кост­ромской губ.). 0 ней можно судить по принятой миром в 1787 г. росписи «для рекрутской оправы» [884]. Этот документ при­мечателен в нескольких отношениях. По этой росписи прослежива­ются, во-первых, порядок рекрутской очереди, во-вторых,— сте­пень и характер учаотия 328\ крестьянских семей вотчины в 'вы- полнении повинности за предшествующее время и, наконец, в-третьих,— внутрисемейные отношения, проявлявшиеся при вы­делении в рекруты тех или иных членов семей. Из росписи ясно видно, что рекрутские очереди касались последовательно всех по­колений большинства этих семей, а каждая из них уже выполня­ла повинность, исходя из своих возможностей. Ha каждую душу м. п. разверстывалась деньгами или натурой одна четвертая часть рекрута. Часто в росписи обобщенно указывалось, что такая-то семья (дом) отдала в рекруты того или иного своего члена либо окупила рекрута или определенную его часть (одну восьмую, одну четвертую, три четверти, половину). Сплошь и рядом в рос­писи конкретно указывалось, что глава семьи окупил себя, а за своих детей отдал в рекруты или одного сына* или племянника; в другом случае указывалось, что за двух братьев, стоявших во главе семьи, отдан в рекруты третий брат, а за детей «отправы» еще не было; в третьем случае эа главу семьи засчитана доля ушедшего в армию его отца; в четвертом — за крестьянина и его сына засчитаны доли с дяди, жившего вместе с ними и взявшего на себя исполнение повинности; в пятом —большая семья, состо­явшая из двух братьев, двух сыновей, племянника и трех вну­ков, поступилась племянником и, кроме того, деньгами окупила две трети стоимости рекрута; в шестом случае трое разделивших­ся братьев указали, что за себя они сообща окупили целого рек­рута без восьмой доли, за детей двое братьев еще никакой «от­правы» не несли, а третий окупил половину рекрута; в седьмом — отец окупил своих детей и т. д. Однако и при таком ^всеобщем порядке несения повинности мир руководствовался определенны­ми соображениями; так, в 1789 г., представляя^урмистру 17 кап- дидатов, из которых необходимо было сдать несколько человек, мирские люди в своем приговоре сделали существенную оговорку: при сдаче «хороших поберегать» [885].

Вотчина Погорелки в 1780-1790-x годах была безусловно втя­нута в товарно-денежные отношения, и значительная часть кре­стьян стремилась откупиться от рекрутчины. По росписи 1787 г., только деньгами «оправляли» падавшие на них доли рекрутов 111 семей, 10 семей одновременно сдавали натурой и выкупали деньгами дбли рекрутов, а 120 семей выполняли повинность толь­ко натурой. Всего по росписи за предшестгіующее время отдель­ными семьями было сдано в рекруты 150 человек и окуплена покупка не Mfeiiee 55 рекрутов. За 69 семьями повинность числи­лась, но «оправы» никакой они не делали; 18 бедняцких или ма­лотяглых семей или были освобождены от нее, или вносили не­значительные денежные суммы[886]. Создается отчетливое впечат­ление, что община в большей степени стремилась к покупке рек­рутов, нежели к сдаче натурой[887]. K этому она поощрялась и самим владельцем — А. Б. Куракиным. B 1788 г. за сдачу пяти крестьян оы сделал выговор бурмистру, не успевшему купить рек­рутские квитанции, и строжайше подтвердил миру необходимость заблаговременной ежегодной покупки 15 таких квитанций, чтобы сдача крестьян не была ему «прискорбна и разорительна»[888]. B 1791 г., посетовав по поводу дороговизны купленного рекрута, он вновь подтвердил бурмистру, что покупка «гораздо лучше, не­жели бы его натурою поставить пришлось» [889], а в 1817 г. вы­сказал «особое удовольствие» по тому же поводу [890].

Крестьяне, желавшие откупаться от повинности, давали бур^ мистру письменное обязательство, в котором конкретно указыва­ли долю окупаемого рекрута и ее назначение («за себя», «за де­тей») [891]. Ha основе таких обязательств устанавливались очеред­ности взносов и их сроки. Из сохранившейся документации 1780—1790-х годов (мирские приговоры, реестры,'справки) видно, что в. схожей (мирской) избе составлялись списки, «которым крестьянам в нынешнем году окупать рекрутство», и на основа­нии их крестьяне обязывались своевременно заканчивать выплату взносов [892]. Более того, отходники в Петербурге даже принужда­лись к денежной форме несения повинности, причем, как явствует из приказа бурмистра М. Прокофьева (1804 г.), «великосемейных допущать в малые части (покупки.— B. A.) не надлежало» 8в. Ha основании годовых рееЬтров мир, по всей вероятности, через вотчинное управление свбих господ ежегодно покупал в Москве и Петербурге рекрутов и засчитывал их доли за отдельными крестьянскими семьями. Так, в 1790 г. пяТь купленных рекрутов были разверстаны между 25 семьями, в 1791 г. четыре купленных рекрута были зачтены 11 семьями, а пять рекрутских квитанций распределены между 18 семьями, в 1792 г. три рекрута были куплены для 13чсемей,в 1793 г.четырѳ рекрута — для ІЗсемей, в 1800 г.— четыре рекрута для 19 семей, в 1801 г.— три рекрута для 13 семей и т. д.[893] По свидетельству бурмистра М. Прокофь­ева за 16 лёт его управления с 1798 по 18Ѣ4 г. крестьяне вот­чины купили более 20 рекрутов[894] (не считая рекрутских квитан­ций).

Общевотчинные ведомости раскладки рекрутской повинности, основанные на этих принципах, составлялись в Погорелках и в начале XIX в. в 1801 и 1816 гг.[895] Bo время Отечественной вой­ны в 1812—1813 гг. Погорелки выставили 117 рекрутов и опол­ченцев, что, по донесению бурмистра А. Б. Куракину, было «очень отяготильно» и заставило мир израсходовать на их снаряже­ние денег «довольное количество». Столь крупное пополнение не могло не нарушить сложившейся системы, но в 1814 г. мирская сходка восстановила старый порядок и утвердила реестр, по кото­рому 59 крестьянских семей должнь^ были внести 8595 руб. [896], на которые по ценам того времени можно было купить пять рекрутов. B 1817 г., не найдя годных к сдаче среди очередных семей и оберегая «лучших людей», мир Погорелок, «хотя и с великой нуждой», окупил за 40 тыс. руб. стоимость причитавшихся к сдаче 20 человек и предъявил военному ведомству еще шесть имевшихся у него зачетных квитанций[897].

Утверждение лично-семейного принципа несения рекрутской повинности в Погорелках встречало сильное сопротивление со стороны малосемейной части крестьянства, и не случайно, как указывалось в «росписи» 1787 г., 69 семей «отправы» рекрутской не выполняли. Еще в 1785 г. бурмистр Ф. Евдокимов просил

А. Б. Куракина смирить приказом крестьян, имевших только по одному сыну, никогда не участвовавших в рекрутской «оправе» и противившихся мирскому решению о привлечении их к денеж­ному откупу. Как и в других подобных же случаях, бурмистр мотивировал это решение тем, что при этом порядке отправле­ния повинности «против семейных мирской обиды не будет».

А. Б. Куракин уклонился от вмешательства, полагаясь «на мир­ское рассмотрение»[898]. По всѳй вероятности, малосемейные крестьяне всѳ жѳ отстояли свои интересы, так как в 1788 г. Ф. Евдокимов вновь докладывал А. Б. Куракину о том, что рек­рутской отдачи и покупки со «многих» крестьян не бывало и трудно миновать выделение рекрутов из малочисленных сѳмей; тем не менее в 1790 г. он же докладывал о сдаче только из много­численных семей — «четвериковых» [899]. Co своей стороны многосе­мейная часть крестьянства не оставалась в долгу и в 1790 г., не допуская малосемейных к мирской покупке рекрутов, противодей­ствовала им самостоятельно объединиться «малыми долями» на том основании, что будто бы они «замешивают рекрутскую оче­редь» [900].

Подробные систематические данные со второй половины XVIII и до начала XIX в. о развитии лично-семейного поряд­ка отправления рекрутчины сохранились также в вотчинных ар­хивах графов Орловых. Указы В. Г. Орлова о составлении общи­нами рекрутских раскладок были разосланы по вотчинам в самом начале его вотчинного управления (1772—1776 гг.) [901]. B это вре­мя В. Г. Орлов пытался удержать дифференцированный подход к отправлению рекрутской повинности крестьянскими семьями. B начале 1774 г. он писал миру ярославской Елоховекой вотчи­ны: «бѳдным доброго жития никакова притеснения не делать» — и одновременно сообщал о своей договоренности с отдельными бога­тыми крестьянами, промышлявшими в Москве, чтобы они несли большие тяготы в отправлении повинности; «они дѳбровольиб на оное согласились и я надеюсь, что и другие первостатейные в оном спорить не будут»,— заключал своѳ письмо В. Г. Орлов[902]. Ta жѳ мысль относительно «сущей справедливости» в отношении престарелых крестьян проводилась им в письме в 1776 г. миру Спасской слободы (Ростовский у.) [903]. Тогда же циркулярно во все вотчины были разосланы указы об обязательной присылке в Москву на утверждение поименных списков сдаваемых ре­крутов [904].

B 1779 г. В. Г. Орлов не менее определенно указывал бур­мистру с. Сидоровского (Костромская губ.) с неимущих и преста­релых крестьян денежную рекрутскую «отправу» брать «по их силе», в рассрочку, так, чтобы впредь они могли выплачивдть государственные и господские податй, а в крайнем случае — во­все освободить их от уплаты 9Ѳ.

B 1770-1780-x годах в среднсволжских вотчинах Орловых от­куп от рѳкрутчины был уже сильно развит. Только вв. два года (1774—1775 гг.) в ярославской Никольской вотчине, насчитывав­шей до тысячи душ м. п., местными крестьянами была окуплена стоимость 20 рѳкрутов 10°. Из сохранившихся росписей мирской окладки на эти покупки за 1774—1788 гг. видно, что крестьян­ские семьи этой вотчины окупали каждого своего члена обычно в размере стоимости четверти рекрута [905]. Однако община учитыва­ла хозяйственное состояние дворов и ийогда дифференцированно подходила к установлению денежныхвзносовскрестьян; в 1774r., например, крестьянин И. Иванов с несколькйми братьями выпла­чивал стоимость четверти рекрута и столько же окупали крестья­не, имевшие по одному сыну, и т. д.

При отборе рекрутов натурой общины придерживались того же лжчно-семейного принципа, по которому ушедший в армию засчи­тывался соответственными долями остальным членам семьи (из расчета на человека одна четверть рекрута). B дяЛьнейшем эта црактика систематически прослеживается по мирским и вотчин­ным документам различных имений Орловых с тем только суще­ственным различием, что лично-сѳмейные обязательства по рек­рутской повинности были распространены в равной степени на всѳ крестьянское население, а разные отклонения от системы до­пускались дишь в виде милости общины. B «Уложении» В. Г. Ор­лова 1796 г. (гл. VIII) каких-либо оговорок по поводу диффе­ренцированного подхода (семойного и имущественного) к отправ­лению повинности уже не содержалось [906], и в составлявшихся в разных вотчинах рекрутских очередных книгах скрупулезно учитывалось соответствие между выполнением повинности каж­дой семьей и ее родословным мужским составом. Более того, в 1810—1813 гг. община с. Никольского, подтверждая мирскими приговорами установившийся порядок отправления рекрутской оче­реди, отнюдь не исключала из очереди крестьян — единственных работников в семье. 06 откупе в этом случае даже не упомина­лось, так как сход прекрасно понимал невыполнимость этого для оддотяглового крестьянина [907].

Постоянное внимание общин к рекрутскому откупу свидетель­ствует о том, что они стремились как можно ширѳ внедрить де­нежный порядок отправления повинности. B с. Никольском осенью 1787 г. бвдло составлено очередцре «рекрутское расположение», подтвержденное в 1788 г. мирским приговором и оцисью персо­нальной раскладки взносов, по которому все души м. п. вплоть до малолетних, содержащиеся в ревизских сказках, были расцоложе- ны по шести «граням» в зависимости от возраста и последова­тельно, по-видимому, ожогодпо окупались,04. Лица призывного возраста вносились в первые «грани» и выплачивали болео высо­кие взносы, а малолетние относились к последним «граням», по которым следовало вносить значительно меньшие суммы [908]. Та­ким образом, эта рекрутская раскладка становилась постоянным всеобщим налогом, выплатой которого каждая душа с малолетства и вплоть до 15 лет могла быть освобождена от фактического не­сения повинности. При этом мир оговаривал свое право не воз­вращать взносы семьям, если мальчик, за которого они вноси­лись, умирал до достижения пятнадцатилетнего возраста. Пол­ностью окупившие свою четверть рекрута исключались из списка. За 1783—1790 гг. сохранились погодные росписи денежных рек­рутских сборов в с. Никольском с указанием, кто, за кого и сколько должен вносить и сколько за той или иной семьей оста­ется. Так, за 1789 г. надлежало собрать с 142 человек 7629 руб., а за 1790 г. с 116 человек — 6406Ччруб.[909] Планируя эти денеж­ные поступления, общинное управление через специальный «стол» московского вотчинного управления В. Г. Орлова заблаговременно закупало рекрутов или покупало рекрутские квитанции[910].

При такой организации выполнения рекрутской повинности община сама определяла персональный порядок зачета окуплен­ным душам, исходя из установленной очередности [911]. Bce лица, подлежащие участию в очередных наборах, в общинах разных вот­чин Орловых разбивались на три очереди («отправы») и с перво­очередных категорически требовалось заблаговременное заверше­ние выплаты[912]. Определение кандидатов в рекруты «натурой» при очередном наборе технически осуществлялось жребием, кото­рый кидался между крестьянами-очередниками. Крестьянин, имевший четырех сыновей, сам определял судьбу одного из них; крестьянин, имевший трех сыновей, должен был принять в сооб­щество четвертым крестьянина-одиночку, и вопрос решался жре­бием; крестьяне с Двумя сыновьями объединялись попарно. Прин­цип, по которому жребий устанавливался между одипаковыми по составу семьями, прослеживается с 1770-х годов (1779 г. с. По­речье, Ростовский y.; 1788 г. с. Никольское и т. д.) П0, но вполне вероятно, что его придерживались и ранее.

Многочисленные наборы в годы Отечественной войны 1812 г. не могли це нарушить установленный порядок, и в мае 1814 г. общиной с. Никольского был учрежден ^Комитет советников», ко­торому было поручено привести в соответствие рекрутскую оче­редь, а отданных в армию засчитать за других членов их семей[913].

Лично-семейные очереди общины стремились установить на длительный срок таким образом, чтобы каждая душа м. п. один раз в жизни окупала свою очередь или участвовала в рекрутском жребии. B костромском селе Сидоровском с деревнями (412 дво­ров) подворная рекрутская книга 1798 г. с родословиём каждой семьи составлялась с учетом отправления повинности за каждые четверть века (1747—1773—1798 гг.) [914]. B пошехонской вотчинѳ с центром в с. Старая Пыхань (41 семья) в таком же докумен­те 1816 г. учитывался 20-летний период, в течение которого каж­дая душа должна была обеспечить «отправу» в четверть рекрута[915]. B этих двух документах были представлены генеало­гические схемы каждой крестьянской семьи и по поводу каждого ее члена указана степень его участия в отправленищ повинно­сти. B родословной книге 1798 г. Сидоровской вотчины в генеа­логических схемах каждой семьи были точно указаны все пер­сональные «отправы» с сёредины XVIII в. От платежа по рек­рутской очереди в Сидоровском в 1798 г. было персонально уво­лено лишь 10 человек «за бедностью», три человека по старости и физическим недостаткам и два человека (земский и церковный старосты) за несение мирской службы 1И.

Общины вотчин Орловых стремились заранее обеспечить себя покупными рекрутами или рекрутскими квитанциями; бывало, что рекрутские квитанции покупались, так сказать, впрок и затем расходовались по мере необходимости. B 1784 г. община с. Ни­кольского имела 19 квитанций и в любой момент могла пред­ставить их к зачету. B 1810 г. в Никольском в «каменной кла­довой» по-прежнему сохранялось своеобразное богатство об­щины — 14 квитанций; столько же квитанций имелось у той же общины и в 1817 г.[916] В. Г. Орлов старался сохранить своих крестьян, и общины при наборах прежде всѳго сдавали квитан­ции, а эатем уже «натурой». B 1778 г. В. Г. Орлов писал бур­мистру Елоховской вотчины, что, как он слышал, в общине име­ются излишние квитанции, а потому следует удовлетворить прось­бу крестьянина E. Алексеева, предоставив ему на год отсрочку и не требуя с него очередной отправы натурой110. Отсрочкамогла быть предоставлена крестьянину также в случае финансового поручительства за него кого-либо из односельчан или даже со сто­роны. Такие случаи в вотчинах Орловых бывали. Даже в сен­тябре 1812 г. мирским приговором в с. Никольском было ут­верждено поручительство крестьянина А. Ястребова в выплатѳ им рекрутской четвѳртц в рассрочку до января 1814 г. за крестьян­ского сына В. Воробьева [917]. He сумевшие к сроку откупиться подлежали сдаче, и отсрочка, как милость, общинами оставлялась на усмотрение феодала [918].

O масштабах откупа от повинности еще болеѳ конкретно мож­но судить по документам конца XVIII — начала XIX в. Алисте- евской и Сидоровской вотчин Орловых. За 16 лет (1793-1809rr.) община нижегородской Алиотѳевской вотчины, насчитывавшая 345 дворов, истратила 19 688 руб. на покупку 32 квитанций[919]; сде­лав соответствующий расчет, можно убедиться, что община тем самым окупила рекрутские обязательства 128 крестьян и членов их сѳмей. B с. Сидоровском при 412 дворах (1424 души м. п.) за 1798—1809 гг. община собрала 37 039 руб.[920], на что можно было приобрести до 60 рѳкрутов и окупить тем самым повин­ность за 240 человек. Этими сборами ѳбщина обеспечивала пол­ностью откуп от повинности впредь за несколько наборов, так как по расчетам 1798 г. за указанное время по трѳм установ­ленным очередям надлежало-окупить более 220 человек и еще доплатить 2072 руб.[921] Сидоровская вотчина, крестьяйе которой были тесйо связаны с промыслами и ранее, на протяжении вто­рой половины XVIII в. активно использовала откуп, ибо с 1747 по 1797 г. ей было сдано в рекруты натурой лишь из 99 дво­ров 107 человек[922]. Наиболее состоятельная часть крестьян Си- доровского даже в 1812 г. откупалась от воинских наборов, не­смотря на резкое вздорожание рекрутов. B 1812 г. общиной было куплено два рекрута за 3274 руб., а в 1813 г. на покупку де­вяти рекрутов было собрано 14174 руб. B последующие годы в связи с падением курса рубля стоимость рекрутов еще более воз­росла и достигла 2000—2800 руб. ассигнациями: Тем не менее в 1816 г. для покупки 11 рекрутов в той же общине было собрано 31 460 руб., а в 1817 г. на 13 рекрутских квитанций — 26 000 руб.[923]

Покупкой рѳкрутов нѳ ограничивались финансовые общинные тяготы. При отдаче рекрутов «натурой» община в целом обеспе­чивала расходы на их сдачу, что обходилось в немалые суммы, разверстываемые на всех крестьян. Мирские сборы для этой цели («на солдацкую отдачу») учреждались сходом в Оболенской вот­чине Щѳрбатовых ѳще в 1711 г.[924] и постоянно прослеживались до позднейшей документации общин других феодалов. Помимо расходов на одежду и провиант, что, как указывалось, требо­валось по государственным установлениям, общины обычно «на­граждали» рекрутов денежной суммой, а также окупали расходы на транспорт, вознаграждали сопровождающих и обильно разда­вали взятки приемщикам всех рангов в рекрутском присутствии. Если кто-либо в деревне соглашался идти на службу своей охо­той «за род», а тем более за мир, что редко, но случалось, то, судя по практике общин в вотчинах Орловых, он^ награждался полной стоимостью рѳкрута. Фактически в таком случае община покупала своего жѳ сочлена.

B 1788 г. только сдача четырех рекрутов обошлась общине Никольской вотчиНы В. Г. Орлова в 408 p. 85 к.[925], на что мож­но было купить еще одного рекрута. По финансовой отчетности той же вотчины за 1784—1785 гг. видно, что расходы только по сдаче рекрутов немногим уступали подушной подати, выплачивае­мой общиной. B это время вотчина платила в год 824 p. 68 к. подуншых, а расход по сдаче рекрутов в 1784 г. составил 630 p. 47 Ѵг к. Если бы община сдавала в этом году купленных рекрутов, стоирших тогда по 300 руб., то общий расход но рекрут­ской повийности мог возрасти до 2 тыс. руб. и более [926].

Рекрутская бухгалтерия, црослеживаемая с 1770-х годов до на­чала XIX в. по вотчинам В. Г. Орлова, отражала своеобразные бытовые черты жизни общин. Денежная оценка рекрутов порож­дала операции и сделки, производимые как общиной, так и от­дельными крестьянами между собой. Если отдаваемый семьей рек­рут более чем полностью окупал рекрутскую повинность, па­давшую на нее, то община комценсировала семье в денежном вы­ражении иалишнюю долю рекрута. Так, еще в 1778 г. община с. Никольского возмѳстцла родственнцкам отданного в рекруты

Г. Яковлева четверть его стоимости, а за С. Петрова — полови- пу. B 1785 г. в той же вотчине из семьи крестьянина H. Ильипа был отдан в рекруты сын Федор; по общинному расчету одна четвертая часть рекрута была засчитана собственно за Фе­дора, другая — за его малолетнего брата, восьмая доля — за отца; 40 руб. недоимок были сняты со двора; 40 руб., израсходован­ные миром на лечение Федора при его сдаче в солдаты, были также исключены из стоимости рекрута; после всех этих расче­тов мир остался еще должен отцу, H. Ильину, стоимость восьмой доли рекрута [927]. B других подобных же случаях одна часть стои­мости рекрута также возвращалась семье, другая засчитывалась за расходы по его сдачѳ. B случае, если рекрут не имел «нри- родья» (т. e. родственников), то мир забирал в свою пользу доли, оставшиеся сверх его личной «отправы» [928], и засчитывал (а точ­нее — продавал) их другим крестьянам. Более того, нередко доли рекрута засчитывались семье за недоимки по подушйьгм, оброч­ным или иным платежам. B 1786 г. в с. Никольском сход ос­вободил крестьянина Андрея Шимина на 5 лет от уплаты оброч­ных, подушных и «харчевых» денег и простил недоимку в 33 p. 43 к. за отданного в рекруты брата. Решение мира никак нельзя признать милостью, так как уходом в солдаты брат Андрея Перфилий окупал лишь свою долю; другие же доли засчитыва­лись семье в счет йедоимок и будущцх оброчных платежей[929]. Совершенно очевидно, что А. Шимин за счет отданного брата пы­тался поправить свое хозяйство и не имел другого выхода для ликвидации недоимки. Тогда же часть рекрутских долей отдан­ного в солдаты Р. Стрекалова мир забрал себе за недоимки и мирские долги его семьи 13°. B 1808 г. отданному в рекруты E. Путилову та же община вернула часть внесенного ранее им самим откупного взноса, а другая часть была засчитана за оброч­ную недоимкуш. B 1801 г. крестьянин В. Артемьев расплачи­вался за недоимку долями ушедшего в солдаты брата, а в 1816 г. JI. Донсков — долями сына [930].

Глубокий трагизм скрывается за полуграмотными строками мирских приговоров, санкционировавших денежную компенсацию одиноким матерям и женам рекрутов. B 1801 г. по полному рас­чету солдатка А. Степанова получила от мира 30 руб.; в 1812 г. община после сдачи в рекруты Д. Корноухова отдала его жейе Аксинье 200 руб., которые она сама внесла за мужа, пытаясь его избавить от солдатской службы [931]. B 1813 г., отправляя в сол­даты В. Федорова, единственного сына у матери, мирские власти

Никольской вотчины сочли только возможным увеличить ему «на­граду» на 70 руб. и сиять с матери 30 p. 50 к. недоимки [932]. Вовсе жалкая судьба ожидала крестьянку той жѳ общины М. Ефи­мову; после расчета, произведенного в 1814 г. в связи с уходом в солдаты мужа, ей причиталось получить от мира 1,5 четверти ржи и 3 четверти овса, но и это зерно, оцененное в 37 руб. 50 к., было зачтено за оброк[933]. B 1799 г. Елоховская община даже обязала вдову М. Михайлову погасить задолженность мужав75р. по уплате рекрутских откупных взносов [934].

По согласованию с общиной крестьяне продавали соседям рек­рутские доли или рассчитывались за свои частные долги рекрут­скими платежами. B 1811 г. Никольский крестьянин С. Захаров обязался поставить в течение ближайших 2 лет четверть рекрута за И. Чекунова[935]. B 1812 г. М. Яковлев за А. Денисова, а В. Лемтюгин за М. Петрова вносили по 1000 руб. в счет рек­рутских взносов [936]. B 1813 г. никольские крестьяне С. Буслов и С. Михайлов, купив по человеку и сдав их в рекруты, про­давали («зачитали») их доли, вероятно, не беэ выгоды своим од­носельчанам [937]. Такие же сделки происходили в вотчинах других феодалов. B 1791 г. крестьянин чухломской вотчины А. Б. Кураки­на Погорелки И. Коровин с братьями «отдал добровольно»^куплен- ную четверть рекрута двум другим крестьянам [938]. Также в чухлом­ской Аксеновской вотчине Дмитриевых-Мамоновых общинные вла­сти, по данным 1811—1819 гг., за доли сданных рекрутов про­щали семьям мирские и окупали частные долги [939].

B Сидоровской общине Орловых существовала даже практика мирских отработок за рекрутские взносы для тех малоимущих крестьян, за кем числилась рекрутская очередь, но они по своим летам не могли быть сданы в рѳкруты. От 1800 г. сохранилась выписка из рекрутской книги, в которой были приведены много­численные данные о таких работах с учетом их стоимости («тас­кал лес», «скоблил лес», «в ямщиках полгода» и т. п.) [940].

Известны случаи, когда ради получения необходимых средств для откупа от рекрутчины крестьяне-отходники заключали ка­бальные сделки с предпринимателями. B 1820 г. крестьянин коло­менской Киясовской вотчины ГагариныхМ.Страхов,отдазмосков- скому купцу H. Соколову сына в «работу» на 4 года, умолил его дать кредит в 700 руб.[941]

Особые расчеты внутри общины возникали, коГда кто-либо из членов крестьянских семей попадаЛ в число дворовых людей. Повсеместно, безусловно на основе обычая, сложился порядок, при котором каждая мужская душа, эабранная помещиком из об­щины в дворовые люди, приравнивалась к рекрутской отдаче. Этот порядок существовал даже в вотчинах с очень жестким ре­жимом управления (СаМарины, Панины). Без сомнения, в данном случае общины сумели оградить свои интересы от помещиков. Известно, что такой порядок бытовал в 1739 г. в Оболенской вот­чине (Малоярославский у.) Парышкиных [942], а во второй поло­вине XVIII в. об этом сохранились данные по многим феодаль­ным вотчинам. B ярославской Никольской вотчине Орловых систе­матически осуществлялись внутриобщинные рекрутские сделки при поступлении отдельных крестьян в состав дворовых людей. B 1779 г. И. Тимофеев, взятый в дворню В. Г. Орлова, пол­ностью тем самым окупил перед общиной рекрутскую повинность в три четверти рекрута, падавшую на семью, из которой он вы­шел, а оставшуюся четверть продал. B 1780 г. В. Марков, посту­пив в дворовые каретники, не только окупил свою долю рекрут­ской повинности, но и взыскал с общины стоимость той части рекрута, которая в результате его ухода осталась в распоряже­нии мира. B 1788 г. крестьянйн никольской общины С. Ники- фиров купил для своего сына четверть «солдата» за 43 руб. у от­данного в дворовые людй В. Солдатова [943]. B 1816 г. никольская община но просьбе вдовы Т. Даниловой приговорила в связи с уходом в дворовые люДи ее Деверя засчитать йосьмую долю рекрута за ее сына, а другую восьмую долю возместить ей день­гами [944].

Нередко в бодьших вотчинах, состоявших из множества ce- лешЁ, рекрутская повинность выполнялась отдельными деревня- мй по очереди. B этих случаях былй неизбежны денежные рас­четы уже между отдельными обЩинами. 06 этой практйке, как указывалось, за 1724—1742 гг. имеЮтся данные по ярославской вотчине Щербатовых[945]. 0 подобной же договоренности между различными «третями» вотчины Куракиных в Ростовском у. име­ются сведения за 1792 r.[946] B начале XIX в. между Николь­ской и Ильинской (Сретенской) полбйинйми ярославской вотчйны Орловых систематически проводились сложные бухгалтерские рас­четы по этому же вопросу [947]. Денежные расчеты такого же по­рядка между вотчинамн Самариных осуществлялись непосредст­венно самим владельцем.

Итак, на протяжении XVlIl — начала XIX в. при иавест* ном разнообраэии систем отправления рѳкрутской повинности в вотчинах равных владельцев можно довольно определенно уло­вить общие, последовательно друг друга сменявшие тенденции, свидетельствовавшие о развитии принципов, на основе которых эта повинность выполнялась. Сдача холостых людей в рекруты* практиковавшаяся в первой половине XVIII в., по всей вероят­ности, иѳ получила всеобщего распространения, и уже тогдавот- чинники и общины стали вырабатывать потягловый подход, при котором повинность распространялась на большѳсемейные дворы. Можно предполагать, что появление такого подхода к отправле­нию рекрутской повинности вызывалось условиями наборов, кото­рые до 1720-х годов объявлялись с определенного числа дворов, и общины возлагали ее на наиболее многочисленные семьи. B дальнейшем после I ревизии, когда правительство перешло к расчетам по числу душ, повинность становилась потягловой, пе­рераставшей в подворную, обязательную для всехсѳмей, с тѳми или иными иэъятшцш или льготами малотягловым крестьянам. Подворный принцип в свою очередь постепенно перерастал в лич­но-семейный, когда к обеспечению падавшей на общину повин­ности привлекалось в персональном порядке все мужское населе­ние по возрастным «кругам» и рекрутчина окончательно теряла в принципе общинный характер. Эта система получила развитие в среде надболее втянутого в товарно-денежные отношения крѳ- отьянства, по-видимому, с середины XVIII в. и придала рекрут­ским «отправлениям» внутри общин отчетливый социальный отте­нок. При лично-семѳйной системе рекрутская повинность факти­чески определялась в денежном выражении и каждая сдаваемая в рекруты мужская душа имела свою стоимость, учитываемую во внутриобщинных расчетах. Распространение рекрутской повинйо- сти в обязательном порядке на каждый Двор, а тем более на каждую мужскую душу двора влекло расширение денеЖных рас­четов по отправлению повинности, что в свою очередь приводило к установлению самими общинами, помимо какого-либо прави- тѳльствецного установления, специального систематического на­лога, падавшего на всех крестьян. B результате в армию попа­дали тѳ, кто не имел возможности откупиться, т. e. представители средних и бедных сЛоѳв крестьянства. Это явление было заме­чено еще в дореволюционной историографии. А. Васильчиков пи­сал по этому поводу: «худшие, т. e. беднейшие, крестьянские де­ти умирали в госпиталях или на полях бДОв..., а лучшие крестьян- сййе семьи, болеё исправные и покорНыѳ, оставались в имениях, ѳХраняемые свойми благодушными господами» 15°.

Откуп от рекрутчины находился в органической свя8я со сда­чей общиной в рекруты людей, купленных на сїороне. Уже в 1712 г. община суздальской вотчины Долгоруких Ложнево пыта­лась сдать вместо своих крестьян «наемщиков» Іб1. Государст­венная власть в 1717 г. разрешила сдавать в рекруты наемных, а в 1720 г. и купленных людей [948]. B 1730-х годах в унжѳн- ской вотчине Салтыковых практиковалась уже «складка деньга­ми» при наборах, т. e. общинная покупка рекрут[949]. Как мы видели, эта кудля-продажа приобрела огромные размеры, и пра­вительство стало пытаться ограничить торговлю рекрутами. По «Генеральному учреждению» о рекрутских наборах 1766 г. такие купчие разрешалось производить за 3 месяца до объявления об очередном наборе, а по законам 1804 и 1810 гг. сдача в рекруты крестьян, купленных без земли, разрешалась лишь спустя 3 года послѳ их покупки. Однако эти меры мало к чему приводили и торговля рекрутами продолжалась [950]. Я. М. Неверов в своих за- . писках первой четверти XIX в. отмечал как обыденное явление торговлю рекрутами, которая велась как помещиками (особенно мелкопоместными), так и общинами. Он приводил удивительный по своему цинизму случай, когда община ярославского села Ми­хайловского с согласия помещика купила на его имя, а факти­чески себе деревню и при рекрутских наборах сдавала ее жите­лей в армию, освобождая тем самым своих крестьян от повин­ности [951]. Кроме того, правительство во втОрой половине XVIII в. стало продавать рекрутские квитанции и принимать их при наборах в эачѳт вместо людей [952]. B частности, после окончания в 1791 г. войны с Турцией правительство откровен­но использовало продажу рекрутских квитанций для пополнения государственной казны; для привлечения покупщиков квитанции продавались нижё рыночной цены (по 400 руб. вместо 500— 600 руб.), что He могло не привлечь внимания помещиков и об­щин [953].

В. H. Самарин, чутко улавливавший все, что могло при­нести барыш, настойчиво рекомендовал своим крестьянам восполь- зоватьси представившейся возможностью и купить впрок эти кви­танции [954]. Это же обстоятельство не было упущено из вида и

В. Г. Орловым [955].

Откуп от рекрутчины был одним из проявлений происходив­шей имущественной дифференциации крестьянства и свидетель­ствовал о постепенном высвобождении его наиболее состоятель­ной части внутри общин от натурального людского пополнения армии.

B прослеживаемой схеме последовательного развития систем отправления рекрутской повинности известноеисключениесостав- ляют только пермские вотчины Строгановых, где общины упорно оберегали «добрых» крестьян, стремясь йзбыть бестяглых и мало­тяглых; только в неосуществленном проекте «Положения» 1827 г., как уже указывалось, был предложен потягловый подход, когда рекруты отбирались начиная с наиболее многочисленных семей и с привлечением «двойников» лишь по «нужде» [956]°.

2.