10. ФОРМИРОВАНИЕ ОСНОВ СУДЕБНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

В эпоху раннего Средневековья еще не существовало четкого различия между уголовным и гражданским процессом, между об­винительным и следственным процессом, Цель права — в поддер­жании социального равновесия, поэтому судебный процесс на на­чальном этапе своего формирования воспринимался как примири­тельная процедура, связанная главным образом с реституцией, т.

Для возобновления судебного процесса суду следовало опреде­литься, кто является сторонами в этом процессе. По общему прави­лу, такими сторонами в судебном процессе были, с одной стороны лица, чьи интересы противоправно изменены другими лицами, а с другой — в таком качестве выступали лица, которые предполага­лись судом виновными в такой противоправной деятельности. Сто­роны могли требовать по суду восстановления своего нарушенного права, выполнения от стороны надлежащего исполнения обязатель­ства, которое возникало или из договора, или из правонарушения. Обе стороны в судебном процессе именовались "истцами". Об этом нам как раз и сообщает Русская Правда в ст. 21: "Искавше ли по­слуха, (и) не налезутъ, а истьц(ь) начнеть головою клепати, то(да)ти им правду железо", а также Псковская судная грамота в ст.

Формирующееся процессуальное законодательство в некоторых случаях предоставляло право истцу или ответчику поступать в со­ответствии со своим усмотрением в отношении выбора судебных доказательств, используемых в судебном процессе, а иногда суд сам определял, какими доказательствами стороны должны пользовать­ся в процессе. Так, в берестяной грамоте № 379 (стратиграфичес­кая дата — XII в.), описывающей форму процесса, употребляется термин "воли нет'"1. Еще Псковская судная грамота при разборе дел, связанных с торговой ссудой или поручительством по обязательствам займа, отмечает возможность использования оправдывающих ответ­чика доказательств по его выбору: "На того волю, на том сочат; хочет на поле лезеть, или у креста положить"[819], т. е. либо участвовать в

поединке, либо принимать присягу. В данном случае, наверное, суд сам определил систему доказательств для участвующих в процес­се, поэтому и употреблен термин "воли нет".

По общему порядку стороной в процессе выступало физичес­кое лицо, представляя либо свои собственные интересы, либо инте­ресы корпорации. Корпорацией могли выступить община или цер­ковь. К сожалению, Русская Правда не содержит никакой инфор­мации об институте представительства в средневековой Руси. Раз­мышляя о формировании института представительства, можно пред­положить, что он возник в процессе эволюции судопроизводства на рубеже XIII—XIV вв.

Формирование института представительства проходило посте­пенно, можно далее сказать, что государственная власть неохотно создавала условия для развития на коммерческой основе этого ин­ститута. Например, Псковская судная грамота в ст. 71 ("А одному пособнику одного дни за 2 орудиа не тягатся") ограничивает воз­можность участия судебного представителя, предоставляя ему право только один раз в день выступать в соответствующем качестве. Что касается правомочий представителей в судебном процессе, адвока­тов в современном понимании, то можно сделать вывод об обшир­ном круге этих правомочий. Представляется, что их объем зависел от степени родственной близости представителя стороны в процес­се, за исключением, конечно же, выполнения особых процессуаль­ных процедур, которые должны были быть выполнены исключитель­но самой стороной. Так, представитель стороны в процессе не имел права давать клятву, целуя при этом крест, за сторону, которую он представлял. Об этом говорится в ст. 36 Псковской судной грамоты: "А на котором человеке имуть сочити долгу по доскам, или жонка. или детина, или стара, или немощна, или чем безвечен, или чернец, или черница, ино им наймита волно наняти, а исцом целовати, а най­митом битись, а против наймита исцу своего наймита волно, или сам лезет".

0 вызове ответчика в суд Русская Правда не содержит конк­ретных указаний. Мнения исследователей по этому вопросу разде­лились. Н. Дювернуа полагает, что призыв ответчика в суд осуще­ствлялся безо всякого участия органов государственной власти[820]. М. Ф. Владимирский-Буданов считает, что "процессуальные отно­шения сторон устанавливаются, по общему правилу, договором меж­ду ними"[821]. С. В. Юшков сомневается в этом и отмечает, что вызов ответчика в суд производился судебными органами, хотя прямых доказательств участия судебных органов в вызове ответчика в суд в XI—XII вв. еще нет. Но "исходя из косвенных доказательств, можно полагать, что вызов ответчика в суд после подачи жалобы истцом или обвинителем производился вспомогательными судебными орга­нами — мечниками, отроками, рядовичами"[822]. В действительности,

для того, чтобы делать выводы о порядке вызова в суд, вначале сле­довало бы оговорить характер претензий истца к ответчику. Если эти претензии не носили уголовно-правового характера, то, вероят­но, процессуальные отношения сторон определялись договором меж­ду ними о судебной инстанции, сроках явки в суд и самом предмете спора. Постепенно важнейшим условием таких договоренностей стал срок явки в суд. Если сторона не явилась в суд без уважительной причины в установленный срок, ей грозила полная потеря исковых требований. В этом случае истцу выдавалась "бессудная" грамота, т. е. решение или приговор без судебного разбирательства. Иногда такая грамота называлась "обетной", так как ответная сторона да­вала "обет", т. е. обязательство присутствовать на процессе, и потом не сдержала своего обещания. Об этом порядке упоминается в ст. 39—41 Новгородской судной грамоты: "А кто обечается к суду к коему дни, ино после обета отсылки к нему не слать; а не сядет судья того дни, ино коли судья сядет, ино тогда к нему отсылка; а не ви­дит отсылки, и почнет хорониться, ино слать к нему отсылка в двор трижды, да и биричем кликать; а не станет к суду, ино дать на него грамота обетная, а обету болши трех денег не быти". Уважительной причиной неявки в суд могла стать специальная "срочная" грамо­та с указанием на новые сроки слушания дела. Об этом говорится в ст. 30 Новгородской судной грамоты: "(Ил}и истци у коего судьи воз— мут срок и срочные за печатми, а той судья переменится, а кто будет судья на его место, ино тым истцом стать перед тыми судьями да и срочные свои положити на той срок, а тому судье судити той суд да и кончати". Такая отсрочка могла выдаваться только единожды. В случае смерти представителя стороны, оформившей такую отсроч­ку, сторона либо сама должна была явиться в суд, либо назначить в срок нового представителя.

Как же определялось участие сторон в процессе до начала су­дебного разбирательства? Как правило, это было результатом сдел­ки между истцами, сутяжниками. Стороны договаривались между собой о предмете спора, сроке явки в суд и о судье, который будет разбирать их тяжбу. Если же сторона не являлась в установленный срок к судье, она теряла право на иск о восстановлении нарушенно­го права, а противной стороне выдавалась бессудная грамота. О возможности возникновения таких юридических последствий идет речь в Новгородской берестяной грамоте № 302 (стратиграфичес­кая дата — 20-е — середина 40-х гг. XV в.): "... за Яковом-попом ... Как, господин, позаботишьси о моей голове, чтобы на меня не воя- вилась (т. е. не была составлена) бессудная грамота? А я тебе, сво­ему господину, низко об этом [челом бью]"1. Составитель письма обращается к попу Якову с просьбой решить какой-то вопрос (мо~

жет быть, связанный с предметом судебного дела или со сроком начала судебного разбирательства, или его переносом). В против — ном случае писавшему грозило получение бессудной грамоты, и он либо терял право требовать восстановления нарушенного права, если был истцом, либо вообще устанавливался виновным и обязывался восстановить нарушенные права истца.

В более позднее время сделка между истцами совершалась при участии представителей судебных властей. Такими представителя­ми были "детские" (грамота № 222), "дворяне" (новгородские бере­стяные грамоты № 19, 289, 12, 5, 345, 67, 4, 531), "биричи" (Новго­родская берестяная грамота № 578). Особо следует обратить вни­мание на появление такого должностного лица в судебном процес — се, как "ябедник". Он упоминается в новгородских берестяных гра­мотах № 421, 235, в грамоте № 12 из Старой Русы. Ранее участие таких должностных лиц в суде было зафиксировано только Краткой редакцией Русской Правды. Появление их относится к 20—30-м гг. XII в.

Если же претензии истца носили откровенно уголовно-право­вой характер, то вряд ли здесь можно было обойтись без участия власти. Что все было не так просто с вызовом ответчика в суд, от­мечает Новгородская судная грамота в ст. 40, говоря о насильном задержании истца, прибывшего для вызова ответчика в суд. "А примут позовника в селе, а почнут над ним силу деять, ино дать в позовниково место грамота безсудная племеннику его или другу". О таком же противодействии властям говорит ст. 57 Псковской суд­ной грамоты, описывая случай, когда подозреваемое лицо противи­лось обыску в своем дворе. В роли публичной власти на первых порах могла выступать просто община. Впоследствии, в связи с укрепле­нием государственной власти в процессах социальной регуляции, активнее стал участвовать непосредственно сам суд. Если ответчик соглашался прибыть в суд, то письменное распоряжение суда ("от- сылка")'не требовалось. Но если в установленный срок ответчик в суд не явился, то суд сам вызывал его специальной повесткой — "отсылкой". Постепенно роль суда возрастала, увеличивался штат чиновников, занимающихся доставкой ответчиков в суд. Таких су­дебных чиновников именуют "детские", иногда "приставы". Небе­зынтересен в связи с этим характер работы этих судебных должно­стных лиц. Несмотря на выполнение откровенно государственных функций, обязанность содержания этих лиц возлагалась на истцов.

В последующем при вынесении судебного решения и признания от­ветчика виновным истец мог потребовать с ответчика возмещение платы, которую истец произвел судебным чиновникам в процессе судебного разбирательства. Плата за участие таких должностных лиц была строго регламентирована. Так, в Пскове эта плата равня­лась одной деньге за каждые десять верст езды пристава. В Новго­роде эта плата взималась в зависимости от того, каким судом был послан пристав. Двинская уставная грамота 1398 г. также называет суммы, выплачиваемые судебным чиновникам в зависимости от дальности расстояния за доставку судебным органам обвиняемых'. В случае разногласий между истцом и не желающим ехать приста­вом истец имел право нанять кого угодно за эту же сумму. Участие представителей судебной администрации было не безвозмездным: устанавливалась плата за хождение или выезд на место судебного должностного лица. В Новгороде эта плата, называемая "погонь", выплачивалась по-разному в зависимости от того, какой суд направ­лял представителя судебной администрации. М. Ф. Владимирский- Буданов пишет об этом так: "Если от суда владыки, то на сто верст 4 гривны, от князя по 5 кун, от его тиуна по 2 куны"[823]. О "погоне" нам сообщает Новгородская берестяная грамота № 295 (стратигра­фическая дата — 20—30-е гг. XIII в.): "... в противном случае я по­сылаю [детского и такая сумма] будет погона"[824]. Форма оплаты пред­ставителей судебной администрации не нашла своего отражения в законодательных актах, таким образом, Новгородская берестяная грамота № 295 — первое свидетельство об оплате расходов по дей­ствиям судебных должностных лиц.

Представитель судебной администрации (дворянин, бирич, ябет— ник) получал от суда позовницу (документ, обязывающий ответчи­ка явиться в суд к назначенному времени) и вместе с истцом на­правлялся к ответчику. О вызове в суд с участием дворянина по­средством позовницы сообщают нам новгородские грамоты № 89,122, 385, 307. Для вызова ответчика в суд ему вручали "отсылку" (су­дебную повестку). Об этом идет речь в Новгородской берестяной грамоте № 471. Ранее такая форма судебной повестки ни в одном из источников не упоминалась.

Позднее процессуальные отношения сторон стали определять­ся уже не договором, а объявлением на погосте сообщения о вызове ответчика в суд. Если ответчик уклонялся от ответственности и не желал являться в суд для судебного разбирательства, если он отка­зывался заключать договор с истцом о явке в суд, тогда истцу по­зволялось "связать ответчика и вести его в суд". Об аресте ответчи­ка сообщают новгородские берестяные грамоты № 725 и 411.

Грамота № 725 (стратиграфическая дата — конец XII—10-е гг. III в.): "От Ремши поклон Климяте и Павлу. Ради Бога, пусть кто- нибудь из вас (двоих) доберется до архиепископа; скажите архиепис­копу о моей обиде и о том, как я был бит и закован в кандалы. А я ему (т. е. обидчику) ничего не должен. Прошу же вас"[825].

Грамота № 411 (стратиграфическая дата — 80—90-е гг. XIII в.): "От Микифора (?) к Оксенье. Если поймал (не указано, что) Мат— фейца, хорошенько его закуйте, а цепей [уж] сумейте раздобыть... Прикуйте в пивном погребе, и поручи его Кснятинцу, пусть стере­жет до моего приезда... Сразу же иди в село"[826].

Псковская судная грамота в ст. 93 предусматривала пошлину за наложение оков (желез) на скрывающегося ответчика: "А у кого студится должник в записи, а на зарок не станет, или изорник в записи будет, а учнет тупится, а что учинится проторы или при­ставное, или заповедь, ино все платить виноватому, кто тулится, и 2

железное" .

Таким образом, в обязанности ответчика входила (помимо уп­латы долга кредитору) еще и обязанность оплатить расходы по сво­ему содержанию.

Некоторые берестяные грамоты проясняют сведения о сроках явки в суд, Так, в берестяной грамоте № 19 (XIV в.) речь идет о "године" — сроке представления в суд соответствующих материа­лов, необходимых для судебного разбирательства, и явки в суд[827]. В письме идет речь о том, что скоро наступает срок разбирательства дела отца адресата. За производством этого дела, как пишет автор письма, наблюдает судебный пристав Филист. И хорошо бы вовре­мя доставить необходимые материалы для производства по делу. Такие сроки явки в суд и предоставления соответствующих мате­риалов известны Новгородской судной грамоте, которые назнача­лись с учетом времени, необходимого для сбора соответствующих доказательств, в ст. 24: "А кто с кем ростяжется о земле, а почнет просить сроку на управы, или на шабъры, ино ему дать один срок на сто верст три недели, а дале и ближе а то по числу; а ему сказать шабра своего на имя, за кем управы лежат, по крестному целова— нью, да и по руце ему ударити с истцом своим; а посаднику прило­жить к срочной грамоте своя печать. А иному сроку не быть. А от сроку взять гривна. Также и иным судьям давать срок по тому ж. А кой истець не возмет срочной за печатью, ино тем его и обвинить тому судье, пред коим суд был, а сроку не ждать. А о иных делех срок по старине."[828] Сроки явки в суд опирались и на традиции, и обычаи в обществе средневековой Руси. Обычно если грамота была "срочная", т. е. с указанием срока явки, то эти сроки связывались с наступлением каких-то конкретных дат, на которые традиционно назначали такие судебные разбирательства. Например, одним из таких дней было 29 июня — Петров день, день праздничный. Но судебное разбирательство было не конкретно в этот день, а, как правило, неделю спустя. Поскольку празднику предшествовал пост, суд, разумно определив, что после поста необходимо разговеться, назначал судебное заседание позже. О таком сроке и упоминается в грамоте.