— ЦЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА

Для решения этой проблемы Данте весьма искусно воспользовался тем подлинно аристотелевским и томистским принципом, согласно которому человек именно потому является существом обще-ственным, что общественная, гражданственная жизнь, позволяя людям сотрудничать между собой, необходима человеку, чтобы достигнуть полноты своего развития.

Даже эти слова, universa terra, означают для св. Фомы всего лишь всецелую территорию одного города или провинции, и происхо-дит это потому, что сотрудничество разумов, о котором он говорит в этом месте, имеет целью (и контекст это подтверждает) обеспечить людям материальное благосостояние, в котором они нуждаются. Данте идет гораздо дальше этих necessaria vitae [жизненных потребностей] , которые — по крайней мере, в его время — не требовали всеобщего сотрудничества современных механических искусств, которые сами опираются на всеобщность наук. Чтобы обнаружить у Аристотеля требование всеобщности, нужно обратиться к структуре человеческого интеллекта.

В самом деле, универсальная человеческая гражданственность необходима, если она непременно требуется для достижения человеком его высшей цели. Но человек отличается от всех прочих существ тем, что наделен разумом, то есть дискурсивной способностью, которая позволяет ему обретать новое знание и осмыслять его, отправляясь от постижения первых начал познания.

Основываясь на этом, представим себе этих человеческих индивидов, каждый из которых наделен собственным возможност- ным интеллектом. Каждый из них будет пытаться приобрести некоторую сумму знаний, пользуясь разумом; но те умопостигаемые познания, которые он способен обрести, представляют собой лишь бесконечно малую часть всецелого умопостигаемого знания, доступного человеческому роду. Это всецелое знание не способен одновременно актуализировать в себе ни один индивид и ни одна группа людей. Только человеческий род в целом вправе претендовать на него. Но это притязание будет успешным лишь при условии, что человеческий род существует как некая универсальная община, которая обладает своеобразным собственным бытием и для которой такое притязание было бы ее собственным делом: «propria operatio humanae universalitatis, ad quam ipsa universitas hominum in tanta mutlitudine ordinatur» [«Действие, свойственное человечеству в целом, в соответствии с которым упорядочивается великое множество людей во всей своей совокупности»] . Специфическая цель этого действия человеческого рода, взятого в целом, такова, что ее не способны достигнуть ни один индивид, ни одно семейство, ни одна община, ни один город и ни одно царство.

Уже в XIV в. доминиканец Гвидо Вернани посчитал возможным обвинить Данте в том, что здесь он отстаивает аверроистский тезис. Даже если он ошибался, следует признать, что все располагало к этому; к тому же я не уверен, не проявил ли Гвидо Вернани

подлинную проницательность в этом деликатном вопросе. Прежде всего, сам Данте спровоцировал его на эту ошибку, открыто сославшись в этом пункте на авторитет Аверроэса: «Et huic sententiae concordat Averrois in Commento super hiis quae de Anima» [«И с этим мне-нием согласен Аввероэс в Комментарии к книгам ‘О душе’», ibid.]. Будучи понята буквально, эта фраза означала бы, что Данте здесь соглашается с доктриной единства возможностного интеллекта, то есть с доктриной, которая утверждает существование единого воз-можностного интеллекта для всего человеческого рода, как об этом учил Аверроэс в своем комментарии на трактат «О душе». Именно так понял Вернани эту фразу Данте. Можно упрекнуть его в том, что он не попытался понять ее иначе, но не в том, что он приписал ей нечто отличное от ее буквального, ut littera sonat, смысла: «Если так говорят, отсюда, очевидно, следует именно то, что во всех людях имеется один-единственный интеллект. Но так говорить и думать — наихудшее из заблуждений, автором и изобретателем которого является упомянутый здесь Аверроэс» .

Следует, однако, пойти еще дальше. Данте не сослался бы на Аверроэса в поддержку своего тезиса, если бы не думал о нем в этот конкретный момент и если бы идея, здесь выраженная, некоторым образом не увязывалась с аверроистским учением о возможност- ном интеллекте . И она в самом деле увязывается с ним настолько хорошо, что мы не видим никакого другого учения, которое могло бы ее подсказать.

В самом деле, заметим, что эти два тезиса сущностно различны. Для полной актуализации возможностного интеллекта Аверроэс обращается к бытию; для достижения того же результата Данте обращается к гражданственности — той универсальной граждан-ственности всех индивидуальных возможностных интеллектов, которой образуется человеческий род. Если бы Данте принял авер- роистское учение в этом пункте, его собственная доктрина не имела бы резонов существовать: ведь с универсальной гражданственностью или без нее цель человечества была бы вечно достигнута в постоянстве отделённого возможностного интеллекта. Когда Данте говорит об актуализации интеллектуальной потенции всего человечества — potentia totius humanitatis, следует понимать под этим всецелое сообщество людей, universitas hominum. Короче говоря, для Данте речь идет о multitude: о том множестве индивидов, которое универсальная человеческая гражданственность делает способным достигнуть своей цели, навязывая ему единство, сущностно принадлежащее отделённому возможностному интеллекту Аверроэса.

Итак, абсолютно невозможно полагать, как это обычно делают, что Данте присоединяется здесь к доктрине Аверроэса; но верно то, что Данте преобразует ее с поразительной и поистине творческой оригинальностью. В отличие от Аверроэса, он говорит не как метафизик, констатирующий фактическое, основанное на самой структуре мира единство; он говорит как политический и социальный реформатор, глашатай гражданственности, которую только предстоит построить и которая, согласно его мысли, служит преходящим двойником универсальной религиозной гражданственности — Церкви. Именно через эту человеческую гражданственность человечество сможет достигнуть своей собственной цели. Данте утверждает это в начале своего труда. Эту фундаментальную идею он подает как ключ, открывающий его смысл: «Из того, что было разъяснено, становится очевидным, с помощью чего род человеческий лучше — или, вернее, лучше всего другого — достигает того, что ему, собственно, надлежит делать. А следовательно, было найдено и наиболее подходящее средство, которое приводит к тому, с чем все наши дела сообразуются, как со своею последнею целью: всеобщий мир, полагаемый в качестве исходного принципа всех последующих рассуждений. Атакой принцип, согласно вышеизложенному, был необходим, подобно путеводному знаку, и к нему сводится все подлежащее доказательству, как к истине очевиднейшей» . Вот то, что Данте полагает в качестве своего исходного начала. Если нет универсальной человеческой гражданственности, то нет и мира; если нет мира, то для человека нет ни возможности максимально развивать свою способность к познанию истины, ни, следовательно, возможности достигнуть своей цели. Вот та точка опоры, та первоначальная очевидность, к которой сводится и на которой стоит все, что Данте доказывает в «Монархии». В ней философия Данте будет по самой своей сути философией реформатора: «Итак, поскольку предлагаемая здесь материя есть материя политическая, больше того, поскольку она является источником и началом правильных государственных устройств, а все политическое находится в нашей власти, очевидно, что предлагаемая материя предназначена не для созерцания прежде всего, а для действия»1.

Следовательно, было бы ошибкой, как это всегда происходит с Данте, цепляться за философскую позицию, занятую им, чтобы ее преодолеть, как если бы он действительно стоял на ней ради нее самой.