ТРУД Ф. ЭНГЕЛЬСА «ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА»

Основоположники марксизма, сосредоточив основное внимание на исследовании актуальных проблем современного общественного развития и стратегии реализации его революционных перспектив, длительное время касались вопросов древней истории лишь попутно.

Вскоре после смерти Маркса Энгельс, используя его подробный конспект книги Л. Г. Моргана «Древнее общество», а также свои собственные многочисленные исследования *, в течение двух месяцев (с конца марта до конца мая 1884 г.) пишет «Происхождение семьи, частной собственности и государства», рассматривая эту работу как выполнение завещания покойного друга [см. 1, т. 21, с. 25]. Этот труд — систематическое освещение характера и структуры древних этапов развития человечества с позиций материалистического понимания истории. Книга Энгельса вышла в свет в Цюрихе в октябре 1884 г. В 1890—1891 гг. Энгельс подготовил четвертое издание книги, в которое он внес много дополнений и уточнений, учитывавших новые открытия этнографии и археологии, и снабдил его новым предисловием.

Гипотеза JI. Моргана и концепция Ф. Энгельса. Труд «Происхождение семьи, частной собственности и государства» был написан в связи с вышедшей семью годами раньше (1877) книгой Льюиса Г. Моргана «Древнее общество, или Исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации». Объясняя свой и Маркса интерес к исследованию крупнейшего американского этнографа, Энгельс пишет: «Ведь Морган в Америке по-своему вновь открыл материалистическое понимание истории, открытое Марксом сорок лет тому назад, и, руководствуясь им, пришел, при сопоставлении варварства и цивилизации, в главных пунктах к тем же результатам, что и Маркс» [1, т.

Вместе с тем приведенная оценка Энгельса не означает, что Морган был последовательным материалистом. Материалистическая теория исторического процесса, разработанная Марксом и Энгельсом, получила в ряде пунктов убедительное подтверждение со стороны исследователя, субъективно далекого от научного социализма, но отличающегося талантом и добросовестностью.

В своих характеристиках Энгельс не дает ни малейшего повода для отождествления взглядов Моргана с марксизмом даже применительно только к объяснению древней истории. Он специально подчеркивает, что в подробных выписках Маркса из «Древнего общества» имеются критические замечания, воспроизводимые в «Происхождении семьи, частной собственности и государства», и что «экономические обоснования, которые были достаточны для целей, поставленных Морганом», для целей марксистского анализа «совершенно недостаточны, все заново переработаны» [там же, с. 27].

Тематическая связь книг Энгельса и Моргана делает актуальной в философско-историческом плане проблему соотнесения их взглядов на развитие первобытнообщинного строя в классовоантагонистическое общество. Это тем более важно, что в буржуазной литературе существует устойчивая тенденция к их сближению и даже отождествлению , которая порою проскальзывает и в работах некоторых марксистов.

Прежде всего отметим, что Энгельс занимался проблемой генезиса классового общества и материалистическим обоснованием такового задолго до появления книги Моргана, о чем свидетельствуют, например, соответствующие разделы «Анти-Дюринга». Кроме того, Морган и Энгельс в анализе древнего общества шли разными путями. Морган подходит к проблеме как этнограф, проделавший кропотливый сравнительно-исторический анализ богатейшего эмпирического материала.

Далее, Морган был стихийным материалистом лишь в результатах, но не в методологических принципах своего исследования. Он видит в основе истории развитие интеллекта в результате изобретений и открытий, развитие идеи управления, идеи семьи и идеи собственности, представляя себе при этом развитие общественных учреждений как плоско-эволюционистское развертывание скорее сопутствующих, нежели взаимообусловливающих форм [см. 4, с. 158].

Морган акцентирует главным образом генетическую связь социальных институтов, преувеличивая их преемственность и по-степенность развития в ходе истории, трактуемой в духе одно-линейного прогресса, и не выходит за рамки узкоакадемических исследований. Лишь изредка и весьма глухо Морган упоминает о «социальном движении» и об «элементе социального недоволь-ства» в античном мире [см. 4, с. 148, 154] как предвестнике общественных перемен, не анализируя специально феномен экс-плуатации и вообще не замечая глубокой специфики классово-антагонистической эпохи всемирной истории.

Энгельс глубоко вскрывает именно эту, оставленную Морганом в тени существеннейшую сторону исторического развития, выявляет тенденции и перспективы общественных изменений далекого от нас прошлого, указывает на подлинного субъекта этих изменений. Благодаря этому Энгельсу удалось материалистически связать историю древности и современности в единый процесс, целостность которого отнюдь не исключает, а, напротив, предполагает глубокое качественное различие его закономерно возникающих и сменяющих друг друга стадий.

Материалистическая интерпретация Энгельсом моргановской схемы исторического процесса вытекает из самой сущности марксистской теории общественно-экономических формаций и их закономерной смены.

Энгельс существенно обогатил, а по сути дела и преобразовал идущую в конечном счете от Лукреция Кара и систематизированную Морганом схему периодизации древней истории, введя it нее важнейшую идею классовой борьбы и ее апогея — социальной революции. Таким образом, Энгельс не просто материалистически интерпретировал гипотезу Моргана, но и выявил важнейшую закономерность исторического развития исследуемой эпохи, которая не была замечена Морганом и без учета которой не возможно адекватное познание социальных процессов, происходивших в эпоху предыстории человечества.

Развитие первобытного общества и переход от него к классово-антагонистическому обществу. Воспроизводя в своей книге разработанную Морганом «триадичную» структуру эпохи дикости, Энгельс проясняет и углубляет ее материалистическое понимание. Он акцентирует внимание па формировании речи, постоянном употреблении огня и создании лука со стрелами как на первых, но важных вехах закономерного процесса поступательного развития производительных сил. В трактовке Энгельса импульсы к тем интеллектуальным усилиям, которые были необходимы для этих открытий и изобретений, их характер и результативность и, наконец, сама потребность в открытиях и изобретениях опреде-ленного типа детерминируются достигнутой к этому времени сту-пенью взаимодействия людей с природой, развитием труда.

Ранняя ступень дикости — по существу грань между биологи-ческим и социальным уровнями материального мира, этап завер-шения антропогенеза и начала собственно общественной истории. Называя этот период «переходным состоянием» [1, т. 21, с. 29], Энгельс как бы возвращается конспективно к некоторым идеям своей работы «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека». Он вновь подчеркивает созидательную роль речи как средства коммуникации, накопления и хранения знаний об окру-жающем мире.

Средняя ступень дикости начинается с изобретения огня и знаменует собой классические формы первобытнообщинного строя. Огонь коренным образом изменил и энергетический потен-циал, и демографическую структуру [см. 5, с. 116—117], и обычаи первобытных людей, открыл возможность освоения новых природных зон.

Поздняя ступень дикости — зрелость и закат первобытнообщинного строя. Энгельс видит начало этой ступени в изобретении лука со стрелами, что стало не только вехой в развитии производительных сил, но и «зерном» будущих коренных преоб-разований производственных отношений.

Анализируя древнюю историю, Энгельс вскрывает глубочайшую связь между отношением людей к природе и их отношением друг к другу, исследует положение индивида в общине и особенности психики первобытного человека. И здесь он идет значительно дальше Моргана, который намечает связь хозяйственных форм с социальными отношениями лишь через посредство ПСИХО-логических факторов. Энгельс коренным образом меняет положе-ние Моргана, помещая между экономическими и психологически-ми явлениями собственно социальное звено — общественные отношения, подчеркивая примат материальных предпосылок раз-вития древнего общества и выявляя в самой сущности хозяйст-венной деятельности определенные этапы развития, а затем и назревающей смены способов производства. Благодаря научному подходу классический первобытнообщинный строй выступает у Энгельса вовсе не как некий идиллический рай, «золотой век» Руссо, и не как ад, «война всех против всех» Гоббса, Дюринга и сторонников. Суть общественных отношений этого периода Эн-гельс видит в чрезвычайно жесткой зависимости человека от природы, диалектически отразившейся на характере как спло-ченности внутри общин, так и соперничества их друг с другом.

Энгельс дает научную характеристику первобытнообщинной формации как объективно обусловленной формы общественной жизни, на развалинах которой складываются более высокие обще-ственные порядки.

Моргановское понятие «варварство» выступает в контексте концепции Энгельса как обозначение перехода от первобытнообщинной формации к классово-антагонистическому обществу.

Низшая ступень варварства характеризуется началом социальной дифференциации общин и племен на стадии неолита в зависимости от экологических условий и демографических предпосылок развития производства и представляет собой по существу этап разложения первобытнообщинной формации. На прежнее возрастное и половое разделение труда наслаивается межплеменное — между племенами земледельчески — скотоводческими и еще остающимися на стадии присваивающей экономики.

Средняя ступень варварства, экономически основывавшаяся на первом крупном общественном разделении труда,— это своего рода «перевал», поворотный пункт процесса смены первобытнообщинной формации классово-антагонистическим обществом. Это — эпоха противоречивого сосуществования и противоборства различных типов организации общественного производства и брачно-семейных институтов, собственности примитивно-коллективистской и складывающейся корпоративно-обособленной (развивающейся затем в частную), первобытнодемократической и раннеаристократической политических форм.

Экономическим фундаментом высшей ступени варварства было использование железных орудий, формирование ремесла и резко активизировавшиеся обменные связи. Главное социально- экономическое содержание этой ступени — процесс складывания частной собственности, антагонистических классов и государства и вытеснение либо глубокое преобразование институционных и духовных реликтов первобытнообщинного строя.

Высшая ступень варварства вплотную примыкает по времени к цивилизации, т. е. к классово-антагонистическому обществу. Но их хронологически-генетическое соседство отнюдь не должно, по мысли Энгельса, затмить «разительную противоположность между ними обоими» [там же] как существенную разницу между различными общественно-экономическими формациями.

Следуя методу Энгельса, можно отметить совпадение трех стадий развития производства эпохи варварства с тремя специфическими типами регулирования хозяйственной деятельности. Речь идет о последовательном переходе человечества от создания запасов средств жизни, сырья и природных предпосылок производства к складыванию новых связей с окружающей средой, а затем и к целенаправленному изменению среды. Возникают частная собственность, государственная власть и моногамная семья.

Развитие производства, обусловливавшее смену стадий варварства, вело также к изменениям в размещении населения. Генезис производящей экономики обусловил тенденцию к оседлости и увеличение населения. Возникновение городов способствовало объединению в одном месте ремесленников различных специальностей. В городах же размещаются общественные органы и должностные лица, а значит, социальная верхушка, развивающаяся в господствующий класс. Сельскохозяйственная округа превращается в поставщиков продуктов и сырья для городских жителей, постепенно оставляющих занятия земледелием и ското-водством. Происходит разделение города и деревни.

В структуре социальных связей родовой общины постепенно все более отчетливо выделяются три основных аспекта общественного бытия — производство, продолжение человеческого рода и социальное регулирование, которые, как подчеркивает Энгельс, развиваются в диалектически-противоречивой взаимообусловленности. И если у Моргана движущей силой исторических изменений выступает развитие интеллекта, на основе которого формируются «идеи» семьи, собственности и управления (которые отнюдь не адекватны по содержанию реальным социальным институтам), то Энгельс, исследуя объективные процессы генезиса моногамии, частной собственности и государственной власти, определяет в качестве их материальной основы общественное разделение труда.

Диалектика брачно-семейных и социально-классовых отношений. Генезис частной собственности. Глубокое различие представлений Моргана и Энгельса о структуре исторического процесса исследуемой эпохи заключается и в том, что Энгельс материали-стически преобразует моргановскую «идею управления», подчер-кивая классовый характер государственной власти в антагони-стическом обществе и глубочайшую связь частнособственнических и семейно-брачных отношений с последней. В предисловии к пер-вому изданию своего труда Энгельс пишет: «Согласно материа-листическому пониманию, определяющим моментом в истории является в конечном счете производство и воспроизводство непо-средственной жизни. Но само оно, опять-таки, бывает двоякого рода. С одной стороны — производство средств к жизни: предметов питания, одежды, жилища и необходимых для этого орудий; с другой — производство самого человека, продолжение рода... Чем меньше развит труд, чем более ограничено количество его продуктов, а следовательно, и богатство общества, тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых связей» [1, т. 21, с. 25—26]. Но чем более развивается труд, тем более экономические связи вторгаются в семейно-брачные отношения как форму производства человека, начинают над ними господствовать и изменяют их. Так, процесс происхождения моно-гамной семьи был обусловлен, как подчеркивает Энгельс, форми-рованием частной собственности.

Брачно-семейные отношения сложились не только как сфера интимного общения между индивидами противоположных полов, как ячейка воспроизводства человеческого рода, но и как первичная хозяйственно-бытовая «клеточка» общества. Глубоко вскрывая диалектику развития семьи и социально-классовых отношений, Энгельс показывает исторический путь развертывания каждой из этих функций семьи и их обусловленность соответствующей ступенью общественно-экономического развития, в частности, общественного разделения труда.

Выделив три основные формы брака — групповой, парный и моногамный — как специфические формы социальной регуляции отношений между полами, Энгельс тем самым показал обусловленность их сложившимися общественно-экономическими отношениями. Групповой брак фиксировал главным образом сферу полового общения, парный — деторождение, а моногамная семья через институт наследования имущества и социальных привилегий — образование хозяйственной, потребительско-производствен- ной микроячейки. Моногамия, пишет Энгельс, «была первой формой семьи, в основе которой лежали не естественные, а экономические условия», а потому «первая появляющаяся в истории противоположность классов совпадает с развитием антагонизма между мужем и женой при единобрачии, и первое классовое угнетение совпадает с порабощением женского пола мужским» [там же, с. 68] .

Полем борьбы противоположных тенденций хозяйственной деятельности явилась община. Внутри нее развивались эти тенденции, которые в конце концов подорвали общинные традиции и открыли простор для имущественной дифференциации и развития классовых антагонизмов.

Истоки развития частной собственности Энгельс видит в развитии производительных сил, в углублении разделения труда, а также в обусловленной этими факторами интенсификации обмена.

Эскизно намеченные в концепции Энгельса стадии формиро-вания частной собственности естественно связываются с после-довательным обособлением сначала собственности отдельных об-щин внутри племени, затем собственности глав больших семей внутри общины и наконец — с концентрацией объективных пред-посылок процесса производства в пределах малых, индивидуаль-ных семей. Процесс формирования частной собственности пер-сонифицируется автором «Происхождения семьи, частной собст-венности и государства» в новых складывающихся социальных группах — военной аристократии, жреческой верхушке, купцах и ростовщиках. Развитие частной собственности в конечном счете, оказывается главной основой генезиса антагонистических клас-сов.

Таким образом, осуществляя диалектико-материалистическое исследование генезиса частной собственности, Энгельс показывает, что появление частной собственности обусловлено определенной ступенью развития производительных сил и общественного разделения труда. Поэтому оно не плод деятельности интеллекта, реализующего субъективно поставленные цели определенных социальных групп, а результат объективно сложившейся потребности в принципиально новом способе общественного регулирования производства и потребления, открывшем человечеству возможность дальнейшего развития производительных сил и культуры.

Диалектика становления государства. Специфической формой социальных отношений, типичных для первобытнообщинной формации, является род. Морган впервые в мировой науке дал систематическое описание рода, акцентируя при этом внимание на генетической связи между институтами рода и складывающимся государством. Энгельс дал последовательное диалектико-материалистическое истолкование открытия Моргана, вскрыв в объективных противоречиях рода элементы качественно противоположного ему института — будущего государства. Он рассматривает государство как конструктивное отрицание рода, тем самым преодолевая идеализацию последнего Морганом.

Энгельс показывает, что «вырастание» государственной власти из институтов рода — только одна, хотя и очень важная, сторона проблемы. Одновременно происходит расшатывание и «размывание» рода новыми социальными связями — профессиональными, территориальными, хозяйственными. С ходом изменения социальных связей в общих чертах совпадает развитие форм и методов регулирования общественных отношений и производственных процессов. Распадается «естественно выросшая структура» раннего варварства, основанная на кровнородственных связях. В ее рамках не было места для социальных конфликтов, ибо, не говоря уже о малой степени индивидуальности личных устремлений того периода, «все вопросы решают сами заинтересованные лица, и в большинстве случаев вековой обычай уже все урегулировал» [1, т. 21, с. 98]. В ходе экономического развития интеграция про-изводителей выходит далеко за пределы родственных уз и раз-рушает родо-племенную организацию. Объединение общин друг с другом увеличивало потребность в деятельности по регулированию их отношений. Главным образом вне родовых структур, на почве слияния верхушки различных общин формируется особый слой людей, выключившихся из непосредственного участия в про-изводстве и лишь «сверху» регулирующих его. Знатные и богатые семьи, подчеркивает Энгельс, «начали складываться вне своих родов в особый привилегированный класс» [там же, с. 111], пока выполнявший общественные дела, но уже объективно имеющий и свои специфические, отличные от общественных, экономические интересы.

С вступлением человечества в железный век и высшую ступень варварства, по мере углубления социальной дифференциации, публичная власть интенсивно развивается в собственно государство, т. е. такую форму организации классового общества, в рамках которой экономические интересы господствующего класса обеспечиваются специальными политическими институтами, и на первый план выдвигаются средства и методы вооруженного насилия.

Энгельс формулирует три основных признака государства и критерий коренного его отличия от системы самоуправления при первобытнообщинном строе.

Энгельс показывает, что власть авторитета родо-нлеменных старейшин и обычая, которая отражает первоначально интересы всего общества, еще не знающего сколько-нибудь развитого разделения труда и социально-имущественной дифференциации, в ходе становления классовых антагонизмов сменяется публичной властью, оторванной от основной массы населения и противопоставленной ему. Последнее обусловливает новый компонент публичной власти: наличие специального слоя людей, персонифицирующих и охраняющих эту власть. Публичная власть становится орудием привилегированной верхушки, перерастающей в господствующий класс, для навязывания своей воли и определенных стереотипов социального поведения подавляющему большинству населения. Публичная власть превращается в машину подавления угнетенных и дискриминируемых социальных слоев и групп. Именно в этом — сущность государства как классового феномена, и это первый, важнейший его признак.

Вторым отличительным признаком государства является, по Энгельсу, территориальная организация населения, в известной мере обусловленная спецификой размещения новых отраслей хозяйства и обмена к локализацией объективных предпосылок (земли и построек) общественного производства.

В качестве третьего признака государства Энгельс указывает на взимание с населения налогов и регулирование долговой системы. Методологическое значение этой черты государства в научной литературе неправомерно до сих пор почти не учитывается.

Между тем налоги являются специфической формой содержания машины подавления трудящихся масс за счет самих эксплуатируемых и дополнительной формой эксплуатации.

Одна из сторон диалектики развития государства заключается в том, что, вырастая на обломках рода, сохраняя по отношению к нему известную преемственность, государство вместе с тем — это антиродовая сила, ломающая оковы родовых форм управления и социального контроля. В изменившихся социальных условиях родовой строй утратил свою силу. «...Даже худшие из зол, возникавшие на глазах у всех, он не мог ни ограничить, ни устранить»,— констатирует Энгельс [там же, с. 114], добавляя: «Так как родовой строй не мог оказывать эксплуатируемому народу никакой помощи, то оставалось рассчитывать только на возникающее государство» [там же]. Трудящиеся слои оказались как бы между двух огней. С одной стороны, им угрожал властный произвол родовой знати, оторвавшейся от общинников, а с другой — безжалостная частнособственнріческая стихия ростовщичества, бушевавшая вне узких рамок рода. В этих условиях формирующееся государство становилось связующей силой цивилизованного общества.

Сущность процесса становления государства заключается в том, что государство возникает как организация собственников против несобственников, как организация по защите привилегий первых от притязаний со стороны вторых, как закрепление господства одних социальных групп над другими. Рассмотрение Энгельсом этой проблемы до сих пор сохраняет огромную методологическую актуальность, в частности, в плане критики буржуазных социологических концепций относительно «свободы» государства от господства частной собственности.

Ученые-марксисты исходят в своих исследованиях из классовой природы государства, но сложность проблем его генезиса породила различные точки зрения. Центром полемики является вопрос о соотношении во времени становления классов и становления государства. Обращение к теоретическому наследию Энгельса существенно проясняет названную проблему. Энгельс показал, что в масштабе всемирной истории процессы генезиса классов и государства являются одновременными.

В анализе становления классово-антагонистического общества, несмотря на большое сходство используемых Морганом и Энгельсом материалов, коренное различие их взглядов обнаруживается с особой силой. Энгельс в отличие от эволюционистской концепции Моргана убедительно показывает, что всемирной истории объективно присущи как целостность и единство, так и диалектические «перерывы постепенности», скачки — социальные революции. Он подчеркивает роль насилия как повивальной бабки истории, не отождествляя при этом социальное насилие лишь с одним из его видов — вооруженным подавлением.

В современной марксистской исторической литературе порой высказываются сомнения о применимости понятия социальной революции к истории древнего мира. Энгельс, специально изучавший становление классового общества и государства в древнем мире, не оставляет никаких сомнений относительно характеристики этого процесса именно как первой социальной революции в истории. Революция эта совершалась в несколько этапов, в ходе которых коренным образом изменялись отношения собственности и формы организации общественной жизни.

Солон, пишет Энгельс, «открыл ряд так называемых политических революций, причем сделал это вторжением в отношения собственности. Все происходившие до сих пор революции были революциями для защиты одного вида собственности против другого вида собственности. Они не могли защищать один вид собственности, не посягая на другой. Во время Великой французской революции была принесена в жертву феодальная собственность, чтобы спасти буржуазную; в революции, произведенной Солоном, должна была пострадать собственность кредиторов в интересах собственности должников. Долги были попросту объявлены недействительными» [там же, с. 115].

Нередко обращают внимание на то, что Энгельс в пределах одного абзаца называет деятельность Солона и реформой и революцией. Термин «реформа Солона» принят в буржуазной историографии, которая избегает понятия «революция», видя в последней как бы «вывих», аномалию общественного развития, нарушение хода истории. По форме, насколько известно, это была реформа, объявление нового закона, несомненно, принятого на фоне интенсивного брожения масс в ходе сложной и напряженной борьбы в среде самих привилегированных слоев. Но по своему содержанию и значению, по воздействию на направление дальнейшего развития греческого общества, по радикальности вторжения в отношения собственности, по резкости противопоставления одной части населения другой — это была революция. Естественно, Энгельс, называя событие, говорит о реформе (в духе принятой терминологии), но, оценивая его, оперирует термином «революция».

Эта революция «переключала» развитие общества, находящегося на пороге классовых антагонизмов, с довольно далеко зашедшего закабаления «своих» на противопоставление «единого» греческого народа окружающим варварским племенам и союзам и на закабаление последних, и тем самым назревшая экономическая потенция широкого использования прибавочного труда пе-реводилась на путь эксплуатации и угнетения иноплеменников. «Вместо того чтобы по-старому жестоко эксплуатировать собст-венных сограждан,— резюмирует Энгельс экономическую подо-плеку деятельности Солона и поддерживавших его социальных сил,— теперь стали эксплуатировать преимущественно рабов и покупателей афинских товаров вне Афин» [там же, с. 116]. Это произвело соответствующий переворот и в социальных отноше-ниях. «Классовый антагонизм, на котором покоились теперь об-щественные и политические учреждения, был уже не антагонизмом между знатью и простым народом, а антагонизмом между рабами и свободными, между находившимися под покровительством и полноправными гражданами» [там же, с. 119].

Что касается становления классового общества и государства в Древнем Риме, и в частности мероприятий Сервия Туллия, во многом аналогичных законам Солона, то, отказываясь из-за низкого качества имевшихся тогда источников комментировать обстоятельства и подробности этого процесса, Энгельс вместе с тем очень определенно оценивает его как революцию, «которая положила конец древнему родовому строю», добавляя в качестве факта, не вызывающего у него сомнений, что «причина ее коренилась в борьбе между плебсом и populus» [там же, с. 128].

И наконец, выход из того исторического тупика, «в который попал римский мир», в связи с растущей экономической девальвацией рабского труда и глубочайшим, веками взращенным презрением к физическому труду в среде свободных, также лежал на путях «коренной революции» [см. там же, с. 149]. Что касается последней, то ни Маркс, ни Энгельс никогда не отождествляли эту революцию с упрощенно понимаемой общей «революцией рабов», которая в Древнем Риме, несмотря на отдельные и довольно многочисленные, но жесточайше подавляемые восстания, не смогла произойти.

В «Происхождении семьи, частной собственности и государства» Энгельс обобщает содержание фаз всемирно-исторического формационного развития, указывая на существование трех сме-няющих последовательно друг друга форм угнетения, порабощения и эксплуатации. Собственно «рабство — первая форма экс-плуатации, присущая античному миру; за ним следуют: крепо-стничество в средние века, наемный труд в новое время. Таковы три великие формы порабощения, характерные для трех великих эпох цивилизации; открытое, а с недавних пор замаскированное рабство всегда ее сопровождает» [там же, с. 175]. Таким образом, Энгельс совершенно определенно указывает на существование в истории трех классово-антагонистических формаций.

Книга Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» — классический образец диалектического анализа проблем древней истории. Блестяще применив выработанный им совместно с Марксом метод диалектико-материалистического анализа общественной жизни, Энгельс дал подлинно научную теорию перехода человечества от первобытнообщинного строя к классово-антагонистическому обществу.