РАЗРАБОТКА Ф. ЭНГЕЛЬСОМ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ АНТРОПОГЕНЕЗА И ПЕРВОБЫТНОЙ ИСТОРИИ

Необходимость придания диалектико-материалистическому мировоззрению теоретической целостности и полноты предполагает его эффективное применение не только собственно к объяснению настоящего и предвидению будущего, но и к анализу далеких глубин истории, начиная с зари человечества и первых ступеней классово-антагонистического строя.

Значение работы «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» в развитии марксизма. Эта работа Энгельса, написанная, по всей вероятности, в середине 1876 г., была задумана первоначально как введение к более обширному труду, который автор предполагал вначале назвать «Три основные формы порабощения», а затем «Порабощение работника. Введение». Именно этим объясняется многосюжетность небольшой по объему, но чрезвычайно содержательной статьи Энгельса. Замысел написать специальную работу о формах порабощения остался нереализованным, и Энгельс в оставленном им оглавлении «Диалектики природы» дал написанной вводной части работы о порабощении тот заголовок, под которым она известна сегодня. Этот очерк был включен Энгельсом в состав материалов к «Диалектике природы».

Обращение Ф. Энгельса к проблематике происхождения человека и общества было стимулировано научными открытиями в биологии и развернувшейся вокруг них острой идейной борьбой. В очерке «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» рельефно проступает идея, являющаяся стержневой для «Диалектики природы»,— идея взаимосвязи форм движения ма-терии, «включенности» низших форм в высшие, их несводимости друг к другу. Идея Энгельса об отсутствии в природе резких раз-граничительных линий и абсолютных скачков получила блестящее подтверждение при анализе генетической связи животного мира и человеческого общества.

Исследование Ф.

В третьей четверти XIX в. на стыке биологических и социальных наук сложилась очень острая ситуация. Доказательство животного происхождения человека произвело эффект взрыва в научных и мировоззренческих представлениях того времени. Резко встал вопрос о «рубеже» между животным и социальным мирами, о характере их связи и возможности отыскания переходных форм. Уже сама постановка этих вопросов была шагом вперед, ибо до этого в научной литературе либо абсолютизировался экологический момент эволюции, либо же, наоборот, преувеличивался экологический аспект жизнедеятельности высших животных. Причем в обоих случаях в конце концов приходилось апеллировать к существованию некоей внеприродной силы как источника «высшей целесообразности». Так телеология смыкалась с теологией. Вместе с тем метафизическое мышление естествоиспытателей того времени колебалось между тезисом о «животной сущности» человека и положением о «социальности» животного мира.

Преодолев однолинейный детерминизм Ж. Б. Ламарка, Ч. Дарвин превосходно прояснил биологический аспект этой проблемы. Но исследовав собственно биологическую проблематику, Дарвин оставил в тени социальный аспект антропогенеза.

Энгельсу принадлежит заслуга подлинно научной разработки социального аспекта антропогенеза, причем в условиях, когда палеоантропология едва только зарождалась.

Энгельс убедительно доказал, что становление человека и общества суть диалектически взаимодействующие стороны единого процесса антропосоциогенеза. «...С появлением готового человека,— пишет Энгельс,— возник вдобавок еще новый элемент — общество» [1, т. 20, с. 490]. Это положило конец идеалистическим мифам о «бедном» одиноком дикаре, рано или поздно «догадывающемся» о желательности объединения с себе подобными.

Звеном, связующим антропогенез и социогенез, согласно марксизму, выступает труд в диалектическом единстве его материальных и духовных моментов, представляющий собой «первое основное условие всей человеческой жизни...» [там же, с.

Стадии антропогенеза. Развитие антропологической науки иод твердило правильность принципиальных моментов сформулиро-ванной Энгельсом идеи относительно взаимосвязи трех элементов в процессе перехода от обезьяны к человеку. Это — выработка способности к прямой походке, развитие руки и развитие мозга. При этом их развитие не было синхронным, будучи диалектически детерминировано изменениями в характере и структуре их взаимозависимостей. Различные этапы развития характеризуются опережающим совершенствованием именно того из трех элементов, который открывал новую ступень взаимодействия становящегося человека с природой и новые горизонты социальности.

Решающий шаг в процессе перехода от обезьяны к человеку заключался вначале в выработке прямой походки, что повлекло за собой определенные изменения скелета, строения черепа, органов зрения, двигательных центров мозга и т. д. Но главным было то, подчеркивает Энгельс, что «рука стала свободной и могла теперь усваивать себе все новые и новые сноровки...» [1, т. 20, с. 487]. Это был толчок ко второму этапу антропогенеза. Развитие руки как естественного орудия труда, с помощью которого начинается создание искусственных орудий, привело к тому, что с этого времени человеческая жизнедеятельность из пассивно приспособляющейся к среде превращается в активную деятельность, направленную на изменение самой этой среды.

Это дало толчок третьему этапу антропогенеза, развитию мозга, формированию его верхних отделов и лобных долей — субстратной основы речевого общения и обобщающего мышления, формирования языка как средства общения и аккумуляции опыта, как средства идеального орудия преобразования материального мира.

Многие исследователи, отвергающие идеалистический миф о божественном сотворении человека, все же продолжают метафизически акцентировать внимание только на одном из двух основных моментов антропосоциогенеза.

Главной мыслью очерка Энгельса является идея теснейшей взаимосвязи изменения среды и поведения населяющих ее высших антропоидов. Как причина и следствие они непрерывно переходили друг в друга, образуя сложную и многонаправленную структуру чрезвычайно длительного эволюционного процесса.

Становление труда как специфически человеческого способа жизнедеятельности и ступени социогенеза. Силой, направляющей процесс морфологических изменений прсдковых форм высших антропоидов, явился груд. В каком смысле труд создал человека, если собственно труд сложился, как пишет Энгельс, именно только в процессе антропогенеза? Ведь именно труд, подчеркивает Энгельс, составляет «характерный признак человеческого общества, отличающий его от стада обезьян» [1, т. 20, с. 491].

Метафизическое мышление сегодня, так же как и во времена Энгельса, не способно вскрыть противоречивую природу труда, отыскать «намеки» на труд в животном мире и в то же время избежать биологизации этого социального феномена. В современ-ной буржуазной литературе распространены концепции, либо игнорирующие роль труда в процессе антропогенеза (ГІ. Тейяр де Шарден, Л. Харди и др.), либо сводящие суть трудовой деятельности ископаемых форм высших антропоидов к чрезвычайно примитивной манипуляции материальными предметами, примем отбрасываются скрытые механизмы их коммуникативной дея-тельности и формирующейся рефлексии (Р. Лики).

Абсолютизация любого из указанных моментов искажает как социальную сущность человека, так и биологическую сущность животного мира. Например, 3. Фрейд рассматривал человека как животное, «скованное» культурой, а К. Лоренц, подобно Ф. Ницше, считает современного человека лишь промежуточным звеном между животным и собственно человеком.

Энгельс развивает мысль о том, что труд в своих генетических истоках основан на специфических формах биологического приспособления высших животных к окружающей среде. Суть этой адаптации состоит в том, что жизнедеятельность организма может быть обеспечена не только пассивным, рефлекторным при-способлением к среде, но и активным изменением, преобразова-нием этой среды, чему на первых порах служит образование со-ответствующих инстинктов и естественных органов труда.

Источником человеческого труда, вероятно, является инстинк-тивный, животнообразный труд как особый вид биологической специализации, при которой адаптация к среде происходила через воздействие на среду. Энгельс воссоздает картину того, как предковые формы высших антропоидов встали на путь вначале эпизодического, а затем и систематического использования от-дельных предметов природы в качестве дополнения к естествен

но

тіьім органам обеспечения своей жизнедеятельности. Энгельс прослеживает, как эта деятельность изменяла морфологию пред- ковых форм высших антропоидов, как новая форма приспособления привела к появлению охоты в качестве основного средства обеспечения жизни, а следовательно, к употреблению мясной пищи, способствующей ускоренному развитию мозга, и к развитию его сигнально-коммуникативных функций [см. там же, с. 492, 489].

Постоянное использование биологически бесполезных предметов природы в качестве средств обеспечения жизни постепенно приводило к выбору наиболее удобных и к исправлению найденных в природе «полуфабрикатов» и требовало ускоренного развития мозга.

В этом пункте развития произошли изменения в соотношении доминировавших до сих пор биологических и качественно новых социальных закономерностей. Согласно современным представлениям, биологическая перестройка организма к этому времени в основных чертах уже завершилась, далее совершенствовалась уже лишь структура мозга при практически неизменной его массе. И именно отсюда берет начало развитие присущих человеку форм собственно социальности. Это — тот «перерыв постепенности» развития, тот рубеж двух периодов данного процесса, относительно которых можно говорить как «о естественном рождении человека в ходе биологической эволюции и «самопорож- дении» человека в результате собственной предметной деятельности» [6, с. 21].

«Развитие мозга и подчиненных ему чувств, все более и более проясняющегося сознания, способности к абстракции и к умозаключению,— говорит Энгельс,— оказывало обратное воздействие на труд и на язык, давая обоим все новые и новые толчки к дальнейшему развитию. Это дальнейшее развитие с момента окончательного отделения человека от обезьяны отпюдь не закончилось, а, наоборот, продолжалось и после этого...» [1, т. 20, с. 490]. Совершенствовалась идеальная сторона труда. Развитие мозга, подчиненных ему органов чувств и целенаправленности сознания оказывало обратное воздействие на труд и на язык. В рамках второй сигнальной системы формируется качественно новый тип «орудий» труда — слово, знание и предвидение.

Рассматривая, таким образом, становление труда, являющегося специфически общественным, собственно человеческим способом бытия, в качестве основы социогеиеза, Энгельс последовательно реализует диалектико-материалистический принцип закономерной смены объективных стадий движения от одного качества к другим также и применительно к стадиям становления социальной формы развития. Он направляет острие своей концепции как против мифа о дикарях-одиночках, впоследствии будто бы «договорившихся» об объединении в общество, так и против примитивной натурфилософской идеи о заимствовании человеком социальных навыков у животных. Энгельс предостерегает против проведения метафизической аналогии между формами общежития у формирующихся первобытных людей и структурой отношений в обезьяньих стадах; он отвергает неправомерную экстраполяцию закономерностей, свойственных последним, на процесс антропо-генеза. Однако ошибочность этой аналогии не означает отсутствия всякой генетической связи между социальными животными и предлюдьми.

Мысль Энгельса состоит в том, что предковые формы высших антропоидов были общественными животными, и было бы нелогично «выводить происхождение человека, этого наиболее общественного из всех животных, от необщественных ближайших предков» [1, т. 20, с. 488—489]. Энгельс выдвигает в своем очерке плодотворную идею существования в отдаленном прошлом «переходных существ» как своеобразного связующего звена и одновременно границы между животным и социальным мирами. Этап «отрыва» человека от животного мира связан, по его мнению, с развитием наших обезьяноподобных предков, которые были «общественными животными» [там же, с. 488], а стадия завершения антропосоциогенеза — с эволюцией формировавшихся людей [см. там же, с. 489]. Эта идея «раздвоенности» скачка от биологической к социальной форме движения материи нашла свое отражение в общепринятой у нас ныне концепции двух диалекти-ческих скачков в процессе антропосоциогенеза.

Вскрытая Энгельсом диалектика развития труда и формирования речи отражает объективное противоречие между уже сложившимся качественно новым отношением предлюдей к природе и инерцией прежнего типа связей. Это противоречие имеет одним из этапов своего разрешения «второй скачок» на пути социогенеза, осуществление которого было обусловлено возросшей по-требностью в координации и организации деятельности индивидов. Развивается язык как средство коммуникации, организации и познания.

Взгляды Ф. Энгельса на проблемы социогенеза сохраняют все свое методологическое значение и в наши дни. До сих пор ряд западных ученых стремится принизить роль труда в процессе антропосоциогенеза. Э. Майр, например, утверждает, что использование орудий и даже их изготовление широко распространено уже в царстве животных, что только речь, а не труд, стала «ключевым изобретением, которое сыграло роль пускового механизма при переходе от гоминид к человеку» [3, с. 38]. Противопоставление речи и труда встречается и у других буржуазных авторов — лингвистов, социологов, антропологов, историков. Так, Маклюэп провозглашает решающей детерминантой общественных отношений средства и механизмы знаково-коммуникативной связи. Превращая эту сторону социальной деятельности в абсолютную силу, он противопоставляет средства коммуникации средствам производства. .

Энгельс показал, что именно труд порождает объективную потребность речевого общения. Коллективный труд на заре человечества обусловил коллективизм в других сферах жизнедеятельности людей. Но речь оказала обратное влияние на развитие труда.

Экологическая проблематика в работе Энгельса. Содержание работы «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» значительно выходит за рамки проблемы антропогенеза. Энгельс прослеживает роль уже сформировавшегося труда в жизни общества и вскрывает в этой связи диалектику объективного и субъективного, стихийного и целесообразного, творческого и репродуктивного в трудовой деятельности, диалектику расчленения последней на труд умственный (контроль, руководство, предвидение) и физический.

Подчеркивая принципиальное отличие трудовой деятельности человека от отношения животных к природе, Энгельс пишет: «Коротко говоря, животное только пользуется внешней природой и производит в ней изменения просто в силу своего присутствия; человек же вносимыми им изменениями заставляет ее служить своим целям, господствует над ней» [1, т. 20, с. 495]. Вместе с тем это господство над природой отнюдь не безгранично. На каждом шагу, пишет Энгельс, факты напоминают нам о том, «что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять» [там же, с. 496].

Познание законов природы давало возможность ставить все более высокие цели и достигать их. Трудовые операции становились все более сложными, все более разнообразными, совершенными и многосторонними. В ходе расселения человека по планете складывались «новые отрасли труда и вместе с тем новые виды деятельности, которые все более отдаляли человека от жи-вотного... А чем более люди отдаляются от животных, тем более их воздействие на природу принимает характер преднамеренных, планомерных действий, направленных на достижение определен-ных, заранее известных целей» [там же, с 493, 494].

Дефицит природных ресурсов, ставящий естественную границу архаической форме присваивающего хозяйства, вел к новому уровню целеполагания как компонента труда — к корректировке человеком условий протекания определенных природных процес-сов. Создание искусственных условий протекания этих процессов (путем ирригации, агрикультуры, кочевого скотоводства и специализированного ремесла), дифференциация процесса об-

Щестйейпого преобразования Природы на йастйые разнородные направления делает целенолагание прерогативой отдельных лиц, а с возникновением развитого товарного производства становится функцией анонимного регулятора — рынка. Отныне субъект труда в состоянии схватывать лишь отдельные фрагменты все более расширяющегося общественного производства. Энгельс отмечает: «Люди привыкли объяснять свои действия из своего мышления, вместо того чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путем с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами в особенности со времени гибели античного мира» [там же, с. 493].

Вскрытая Энгельсом материальная связь социальных условий производства с характером его воздействия на внешнюю природу, с одной стороны, и связь их с идеологическими представлениями — с другой, имеет важное методологическое значение. Ведь модные ныне на Западе концепции будто бы неизбежной «экологической катастрофы» человечества в методологическом плане игнорируют зависимость отношения людей к природе от характера социальных условий, в которых это отношение формируется и реализуется. Присущее именно капитализму хищническое, деструктивное воздействие на природу ложно истолковывается как выражение некоего всеобщего и фатального безразличия людей к отдаленным последствиям их действий. Между тем Энгельс подчеркивает, что регулирование процесса труда, учитывающее отдаленные общественные последствия производственной деятельности, возможно; но «для того чтобы осуществить это регулирование, требуется нечто большее, чем простое познание. Для этого требуется полный переворот в нашем существующем до сего времени способе производства и вместе с ним во всем нашем теперешнем общественном строе» [там же, с. 497].

Энгельс показывает, что структура и формы организации общественного труда зависят не только от степени достигнутого человечеством господства над природой, но и от природы социального строя. Власть над природой была вырвана людьми ценой все возрастающей их зависимости от стихийных сил общественного развития, и это коренным образом изменило характер самого труда и его воздействия на внешнюю природу. Дальнейшее развитие производства, пишет Энгельс, объективно повело к «разделению населения на различные классы и тем самым к противоположности между господствующими и угнетенными классами. В результате этого интерес господствующего класса стал движущим фактором производства...» [там же, с. 498].

Таким образом, вскрывая объективную обусловленность возникновения эксплуатации человека человеком, Энгельс наметил в статье основные стадии развития этого процесса с учетом взаимосвязи производственного, экологического и демографического моментов.

Генезис частной собственности на землю рассматривается Энгельсом не как «кража» (Прудон) или «захват» (Дюринг) определенных природных предпосылок производства, а как объективно необходимое условие его дальнейшего развития. В этой связи большое методологическое значение имеет развернутый затем в книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства» тезис Энгельса о регулирующей роли собственности в общественной жизни и о ее обусловленности отношением людей к природе в рамках материального производства. Диалектико-материалистический анализ данной проблемы Энгельсом опровергает идеалистические, в том числе открыто теологические, руссоистские, прудонистские и иные концепции появления частной собственности, а также встречающуюся в новейшей буржуазной литературе идею се «переноса» в социальный мир из мира животных.

Дальнейшее исследование роли труда в истории человечества и выяснение того, как последствия крупных общественных разделений труда взломали первобытнообщинную формацию, было осуществлено Ф. Энгельсом в капитальном труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства».