II. Новое сознание человечества

Это сознание формировалось в течение многих месяцев и лет, и против него оказались и окажутся в дальнейшем бессильными ложь и лицемерие реакционных классов. Когда ужасы бойни стали особенно велики, раздались первые героические, хотя еще и одинокие, голоса; их было немного, и они не имели решающего влияния. Атмосфера фарисейства и безумия, созданная плутократическими правительствами, опьянила политиков с нечистой совестью; народы были отправлены на бойню при печальном соучастии желтых социалистов, которые, таким образом, в час испытания отреклись от своих проповедей международного братства, иолучив взамен местечки в министерствах воюющих держав.

Был момент, когда зарницы идеализма осветили горизонт. Президент Вильсон возродил некоторые надежды у людей, напуганных ужасами войны. Его слова выражали высокие принципы, и можно было верить, что какая-то частица строгой пуританской морали сохранилась среди коррупции капитализма янки. Это было мимолетное сияние. В момент подведения итогов идеалы были по- беждены вожделением; поборники справедливости поняли, что политики были не в состоянии освободиться от низкого меркантилизма того режима, которому они служили. Дипломатия правительств оказалась неспособной обеспечить народам мир.

Моральному падению паразитических классов противостояли моральные силы трудящихся классов, утвер- ждавшие всеобщую волю к обновлению мира.

Как и следовало предвидеть, целебный кризис общества начал сказываться в первой из капиталистических стран, изнуренных войной. Просвещенное меньшинство русского народа с проницательностью, сравнимой только с его энергией, вырвало государственный механизм из рук паразитических классов, поставив его на службу трудящимся классам. Глубокое моральное значение этого события вскоре синтезировалось в удачной и выразительной формуле «кто не работает, тот не ест», она означала, что справедливость — высший идеал этики и права - требует, чтобы каждый человек выполнял полезную функцию в обществе, в котором он живет.

Окруженные капиталистическими государствами и издерганные заговорщиками из разложившегося самодержавия, освободители-идеалисты русского народа вынуждены были организовать свои силы для борьбы против внутренних и внешних врагов. С примерной твердостью, которая может быть только у людей, не являющихся профессиональными политиками, они заговорили с народами мира на новом языке, изложив свои цели всеобщего обновления, и на деле доказали искренность своих намерений. С этого момента — ноября 1017 г. — русская революция стала символом нового сознания человечества и пробным камнем в различении сторонников паразитизма от сторонников труда.

Борьба между этими двумя коллективными сознаниями приняла международный характер. Капиталистические правительства поняли, что новая мораль трудящихся ставит под угрозу их паразитические привилегии; поэтому среди развалин войны они сделали попытку поправить свои дела на основе общего сопротивления требованиям производительных классов. Перед обновляющим движением, существующим, например, в России, они согласились уступить второстепенное, чтобы сохранить существенное, вступив на путь «реформизма», стремящегося укрепить капиталистический режим; чтобы сделать более действенным этот маневр, они удовлетворили личное честолюбие желтых социалистов, предложив им место за своим столом. С чувством стыда за человеческое достоинство мы должны сказать, что многие из этих политиков, достигших старости в парламентских кулуарах, поспешили стать опорой капиталистического режима. Изменив доверию, которое им оказали трудящиеся, они предательски перешли в ряды паразитов.

Привилегированные классы располагают средствами принуждения для организации блокады России и изоляции трудящихся классов от всего мира: регулярными армиями, средствами транспорта и связи, явной и тайной полицией, авантюристами, наемниками, белой гвардией и ста другими средствами угнетения, действенность которых измеряется их взаимной выручкой под защитой государства. Они располагают также средствами информации и общественного одурманивания — от телеграфа и печати до парламентской трибуны и алтаря, приспособленных для служения интересам паразитических классов в двойном — национальном и международном — масштабе. Наконец, на их стороне подлое соучастие желтых социалистов всего мира, самых честолюбивых, ослепленных надеждами на участие в консолидации капиталистического режима, и самых трусливых, запуганных наемников.

Достоин удивления тот факт, что множество столь ужасных препятствий не остановило замечательного потока симпатий, вызванных русской революцией во всем мире. В 1918 г. считанные единицы осмеливались выразить свою симпатию к большевикам; в 1919 г., несмотря на террористическую деятельность органов общественного одурманивания, значительная часть трудящихся и независимых людей с волнением следила за судьбой русского народа; в 1920 г. большинство рабочих, членов профсоюзов и социалистов решительно поддержало дело России вопреки воле руководителей, которые боролись против России с усердием, свойственным ренегатам, у которых раненое самолюбие смешивается с кошмарами раскаяния.

В условиях враждебной пропаганды укрепилась вера тех, кто симпатизирует России. Ни фальшивая пропаганда, ни софистические аргументы, ни грязные маневры не смогли ослабить веру трудящихся мира. Мы говорим веру, ибо теперь речь идет о вере в будущее, о вере, которая ждет больших обновлений и которую не могут подавить небольшие временные трудности и препятствия. Так же как на первой фазе христианства, реформации и французской революции, новое моральное сознание человечества приобрело некоторые черты мистицизма, необходимые для действенного служения идеалу.

Поскольку условия экономического развития каждого народа очень различны, вера в русскую революцию пе означает желания всюду имитировать ее методы; это всего лишь приверженность к одной из многочисленных форм, которые может принимать современная революция в мире, это солидарность с героическими людьми, давшими наиболее действенный толчок развитию новых идеалов.

Многие невежественные люди думают, что русская революция — это локальное явление, уже закопченный процесс; они делают вывод о необходимости или отвергнуть ее, или имитировать, как будто пет другой альтернативы. Исторический критерий оценки настоящей социальной революции заставляет думать совсем обратное. Русская революция есть первая экспериментальная фаза необходимого международного процесса; русский эпизод — это не исторически законченная революция, а лишь первый шаг начавшейся революции, ее нельзя ограничить рамками России, немыслимо также, чтобы во всех странах она проявилась в тех же самых чертах.

Христианство ие одновременно проникло все страны мира, оно ие применяло одни и те же методы и не привело к одним и тем же результатам у народов, общественное сознание которых оно обновляло. Но при различных обстоятельствах звучало единство веры в евангельскую мораль; ереси и раскол пришли после победы. До этого, в период борьбы и преследований, расхождения были просто предательством.

Аналогичное состояние умов наблюдается и по отношению к современной социальной революции. Россия — это Галилея, большевики — апостолы. Верить в русскую революцию, присоединиться к ней — это значит верить в будущее, в справедливость и в моральный прогресс человечества. Критическое отношение к ней в период борьбы доказывает отсутствие веры, это удел врагов; разногласия и оговорки равны ее отрицанию, они более вредны, чем откровенное, открытое предательство. Л решающий момент коллективного действии было бы нелепостью, если бы каждый боец скрестил руки перед общим врагом, чтобы спорить о теоретических или тактических деталях. Двигаться или стоять, верить в прошлое пли в будущее, верить в реакцию или в революцию. Всякий, кто против реакции, действует как революционер; всякий, кто выступает против революции, действует как реакционер.

В противовес имморальности капиталистического режима, посеявшего в мире несправедливость, угнетение и войны, формируется повое сознание, стремящееся обновить социальные учреждения. Сегодня революционный дух стал коллективным символом веры в возможность жить в мире лучшем, чем сегодняшний; реакционный дух — это отсутствие веры, приверженность к материальным интересам, порожденным капиталистической иммо- ральностыо. Две единственные партии, на которые сегодня разделяется человечество, поступают разумно, повторяя апостольскую формулу «кто не со мною, тот против меня». Потомство решит, кто из них лучше понимает смысл социальной эволюции, но пока наши современники должны будут стать на одну или другую чашу весов или подвергнуться опасности витать в пустоте.