I. Аморальность капиталистического режима

За несколько лет до начала войны все моралисты без различия школ были единодушны, отмечая растущее разложение практической морали в наиболее развитых капиталистических странах.

Эти незначительные меньшинства антисоциальных элементов навязывали законы и обычаи в каждой стране, образуя плутократию и привилегированную олигархию, разлагавшие государственный механизм; политика и финансы вступали в сговор, чтобы узаконить накопления, привилегии, протекционизм, объединение в тресты и тысячу других средств спекуляции за счет производительных классов. Категорический призыв «Обогащайтесь честно пли нечестно!» уже выполнялся в духе второй части этой дилеммы; капитализм как система представлял собой накопление капитала, приобретенного пе собственным трудом, а путем эксплуатации чужого труда.

По мере того как государство становилось политическим орудием капиталистической плутократии, оно превращалось во все более многочисленную паразитическую фауну, которая высасывала и обращала в собствен- ную пользу жизненные силы общества. Болезнь заражала всех и вся. Общественная администрация превращалась в убежище бюрократов-бездельников, промышленность и торговля подтачивались расфранченными спекулянтами, политические партии вырождались в шайки бесчестных торговцев, церкви забыли свои религиозные учения и предавались материальному занятию накопления богатств, любовь меркантилизировалась и превратилась в грязные брачные сделки, а личная деятельность людей сводилась к тому, чтобы ловко урвать побольше плодов чужого труда. В атмосфере этой мрачной деградации такие понятия, как родина, политика, дружба, религия, семья, труд, стали утрачивать моральную ценность, превращаясь в оправдательные софизмы, служащие интересам больших и малых спекулянтов.

Этот упадок практической морали не был, однако, результатом врожденной порочности людей; это было естественное, неизбежное следствие капиталистического режима. Индивиду, если он не мирился с вечным рабским состоянием наемного труда, приходилось ожесточенно бороться против других, противопоставляя эгоизму эгоизм, враждебности — враждебность, притворству — притворство. Каждый человек конкурировал со своим ближним: банкир —с банкиром, промышленник — с промышленником, бюрократ — с бюрократом, рабочий — с рабочим. Интересы продавца противоречили интересам покупателя. Права женщин противоречили интересам мужчин. Дети желали смерти родителям, чтобы получить в наследство их состояние. Супруги при разводе обвиняли друг друга во всех грехах, чтобы получить себе незаслуженные пенсии. Избиратели эксплуатировали кандидатов, а избранные обманывали избирателей. Правители выжимали все из управляемых, священники — из верующих; военные обрекали на голод народы, которые они должны были защищать. Вся жизнь человека, богатого или бедного, деятельного или бездельника, молодого или старого, была поглощена одной заботой — обогащаться за счет ближнего или помешать другим делать это за его счет.

Этого наброска, хотя и поверхностного, достаточно, чтобы понять, что глубокие экономические причины при- вели к таким печальным моральным последствиям для всего человечества. Люди приспособляли свои идеи и чувства к этой атмосфере соперничества и обмана, привыкая строить свое благополучие на несчастье другого. Этические идеалы справедливости и солидарности постепенно вытеснялись такими порочными чувствами, как страсть к обману и угнетению.

Философы п моралисты старых школ пытались объяснить это зло дискредитацией догматических принципов теологической и рационалистической морали; прибегая к диалектике слепых или лицемерию спиритуалистов, они утверждали, что исцеление столь серьезных недугов надо искать в реабилитации самых старых, изъеденных молыо догматических учений.

Другие, более современные идеологические течения утверждали, что нравственность является функцией социальной среды.

Антагонизм интересов плутократии самых могущественных государств развязал мировую войну. Чтобы обеспечить свое господство, экономический империализм маскировался патриотизмом и идеализмом, разжигая этим в наивных массах самые низменные инстинкты насилия и разрушения, заполнив миллионами человеческих жертв мрачные окопы, где люди гибли без славы и героизма. Фарисейская дипломатия взаимного обмана приносила свои естественные плоды; правительства паразитических классов защищали свою мошну ценой жизни трудящихся классов.

Идеалы? Патриотизм? Религия? Честь? Очень скоро стали замечать, что плутократические классы, поглощенные лишь расширением сферы своих доходов, не придавали никакого значения этим словам. Германия и Англия боролись за мировые рынки, обещая своим союзникам и сателлитам какую-то долю при получении доходов от столь важного предприятия. Большее вырождение общественной морали невозможно себе представить.

Если вначале были еще какие-то сомнения, то они рассеивались по мере того, как в ходе войны становились очевидными аморальные маневры спекулянтов, поставщиков и скупщиков, организованных в международном масштабе для извлечения барышей пз голода народов, ослабленных страшным кровопусканием.

Тем временем профессиональные политики обманывали обреченных на верную смерть людей, пытаясь доказать им, что ужасная бойня есть благородная жертва во имя возвышенных идеалов; среди всех карикатур этого времени была одна очень выразительная, она изображала немецкого и английского капиталистов, одновременно кричащих друг другу: «Будем защищать наши барыши, пока не погибнет последний рабочий!»

По окончании войны во всей наготе обнаружилась моральная деградация капиталистического общества, обнажилась историческая обреченность его экономического строя.

Когда народы поняли обман и возникла угроза их выступления против его организаторов, паразитические классы подготовились к обороне, пустив в ход все заржавевшее оружие традиционализма. Политики, преследовавшие церковь, без колебания стали требовать от трудящихся классов религиозного послушания; эксплуататоры из правительства опозорили патриотизм, защищая иностранных капиталистов и выступая против трудящихся своей собственной страны; говоря о порядке и восстановлении, они посеяли насилие и хаос; говоря о мире, они отравили мир ужасной ненавистью.

Капиталистический режим точно ненасытная пасть. К чему стремился этот режим по окончании войны? — Сохранить свой паразитический образ жизни и удержать трудящиеся классы в экономическом рабстве. Чего требуют победившие паразиты? — Барышей, привилегий, доходов, денег. Что защищают побежденные паразиты? — Барыши, привилегии, доходы, деньги. Как велико моральное падение этих политиков, пытающихся свести на нет жертвы народов ради колоссальной и ужасной авантюры торговцев без чести и совести!

Эта совокупность стремлений, противоречащих справедливости, отражается в уме получающих прибыли как систематическое и связное целое. Это старое моральное сознание, которое не остановится перед самыми недостойными средствами для достижения своих преступных целей: увековечить привилегии паразитов, сохранить эксплуатацию чужого труда, воспрепятствовать человеческому согласию.

В условиях такого морального разложения, являющегося следствием капиталистического режима, необходимо признать бесполезным любое средство, не ставящее себе целыо ликвидацию учреждений, на которые этот режим опирается.

Моральной основой социального мира должны быть справедливость и солидарность. Справедливость наступит только тогда, когда станет невозможной эксплуатация человека человеком, когда необходимым условием права на жизнь будет обязанность трудиться; солидарность наступит только тогда, когда исчезнут паразитические классы, когда все человеческие существа станут братьями на основе совместного труда.

Провозглашение этих идей абсолютно исключает возможность достижения социального мира до тех нор, пока не будут ликвидированы порожденные капитализмом интересы и связанные с ним учреждения. Чтобы ликвидировать в обществе привилегии и паразитизм, необходимы новые юридические, политические и экономические отношения. В нынешнем обновлении мира трудящиеся классы являются самой крепкой надеждой морального возрождения человечества в соответствии с некоторыми принципами, нашедшими свое первое практическое применение в русской революции.