Ланселот Эндрюс

Ero Преосвященство Ланселот, Епископ Винчестерский1*, умер в сентябре 1626 г., двадцать пятого числа. Ha протяжении своей жизни он славился как замечательный проповедник, как глава своего епископата, как человек, способный выстоять против кардинала Беллармине2*, славился он также благолепи­ем и молитвенностью своей личной жизни.

Англиканская церковь — совсем не порождение правления Генриха VIII или Эдуарда VI6*, она порождение правления Елизаветы. Via media7*, являющийся духом англиканства, во всем был духом Елизаветы; последняя в скромной валлийской династии Тюдоров оказалась первым наиболее полным воп­лощением английской государственности. Оценки и мироощу­щение Елизаветы получили развитие благодаря ее интуитивному умению определить правильную политику на данный момент, а также ее способности выбирать людей, которые могли бы такую политику проводить, — это и определило будущее Англиканской церкви.

Для обычного образованного исследователя культуры исто­рия Церкви не представляет собой большого интереса и, в лю­бом случае, мы не должны смешивать историю какой бы то ни было Церкви с ее духовной значимостью. Для обыкновенного любителя истории Англиканская церковь отождествляется в истории с Хукером и Иеремией Тейлором13* — но должна так­же отождествляться с Эндрюсом, а это значит, что и с поэтом Гербертом14*, и с архитектором Реном15*. Это не ошибка: любую Церковь должно оценивать по ее интеллектуальным плодам, по ее влиянию на мировосприятие наиболее восприимчивых и на умы наиболее умных, и ее необходимо делать реальной для зрительного восприятия при помощи памятников, обладающих художественной ценностью. У Англиканской церкви нет литера­турного памятника, равного Данте, нет интеллектуального па­мятника, равного св. Фоме Аквинскому, нет молитвенного об­разца, равного Хуану де ла Kpyc16*, и нет здания, столь же прекрасного, как собор Модены или базилика св. Зенона в Ве­роне17’. Однако существуют люди, для коих церкви лондонского Сити представляют такую же ценность, как любая из четырех­сот с лишним церквей Рима, не находящихся под угрозой уничтожения, собор св.

Интеллектуальное совершенство и стиль прозы Хукера и Эн­дрюса завершили становление структуры Англиканской церкви, подобно тому как философская мысль XIII в. увенчивает цер­ковь Католическую. Данное утверждение не означает сравне­ния «Законов церковного государственного устройства»19’ с «Суммой теологии». XVII векне бьш эпохой, когда Церковь за­нималась вопросами метафизики, и ни одно из писаний отцов англиканской церкви не относится к типу спекулятивной фи­лософии. При этом заслугой Хукера и Эндрюса явилось то, что они сделали Англиканскую церковь более достойной внутрен­него интеллектуального согласия. Ни одна религия не может устоять перед судом истории, если лучшие современные ей умы не содействовали ее устроению; если елизаветинская цер­ковь достойна эпохи Шекспира и Джонсона, то благодаря тру­дам Хукера и Эндрюса.

Писания и Хукера, и Эндрюса демонстрируют ту реши­мость придерживаться основного и необходимого, то осозна­ние потребностей времени, то стремление K ясности и точно­сти в делах важных, и безразличие к предметам неважным, которые и составляли генеральную линию политики Елизаве­ты. Иллюстрацию этих качеств можно усмотреть в определе­нии Церкви во второй книге «Церковного государственного устройства»1. Как у Хукера, так и у Эндрюса, — а последний бьш другом и доверенным лицом Исаака Кэйзобона20*, — мы находим также ту широту культуры, ту свободу ориентации в гуманистической и ренессансной учености, которые помогли им быть на равных с континентальными оппонентами и воз­вести свою Церковь на позиции более высокие, чем позиции местной еретической секты.

Они были отцами национальной Церкви и были европей­цами. Сравните любую проповедь Эндрюса с проповедью дру­гого, жившего ранее, священника, Латимера21’.

Читать проповеди Эндрюса нелегко. Это проповеди лишь для того читателя,кто способен возвыситься до их содержания. Наиболее явных характеристик их стиля три: организация — иначе говоря, расположение и структура, — точность в упот­реблении слов и, соответственно, насыщенность. Последнее свойство надо еще определить. Bce они становятся наиболее ясными при сравнении с прозой, значительно более извест­ной, но заслуживающей, по моему мнению, более низкого ме­ста, — с прозой Донна. Проповеди Донна или фрагменты из проповедей Донна, конечно же, известны сотням людей, едва ли слышавшим об Эндрюсе; и известны они именно по тем причинам, по которым они уступают проповедям Эндрюса.

B предисловии к замечательно подобранным выдержкам из проповедей Донна, опубликованным несколько лет назад «Ок­сфорд Пресс»22*, мистер Логан Пирсолл Смит, сначала попы­тавшись объяснить проповеди Донна и прояснить их «удовлет­ворительным образом», замечает:

«И однако, в них, как и в его поэтических произведениях, остается нечто неясное и таинственное, что так и не поддает­ся нашей конечной интерпретации. Когда читаешь эти древ­ние наставляющие и поучающие страницы, приходит мысль, что Донн часто говорит нечто иное, нечто задевающее душу и личностное, и, однако, в конце концов, нечто для нас невнят­ное».

Можно придраться к слову «невнятное» и задаться вопро­сом, не является ли невнятное часто смутным и неоформлен­ным; но по сути своей утверждение верно.

Епископ Эндрюс, однако, принадлежит к сообществу ду­ховных от рождения, .

che in questo mondo, contemplando, gustd di quella расе.

...кто, окруженный миром зла,

Жил, созерцая, в неземном покое24’.

Перевод М. Лозинского

Интеллект и чувсто находились в гармонии; и отсюда про­истекают особые свойства его стиля. Желающим эту гармонию обосновать стоит проанализировать, прежде чем переходить к произведениям, том Preces Privatae. Эта книга, составленная им для частного молитвословия, была опубликована лишь пос­ле его смерти; несколько рукописных экземпляров, возможно, были розданы разным людям при его жизни - на одном из них стоит имя Уильяма Лода25*. Книга, судя по всему, была напи­сана Эндрюсом на латыни и переведена им на греческий; ча­стично она написана на древнееврейском; несколько раз ее пе­реводили на английский язык. Самое последнее ее издание — перевод Ф.Е. Брайтмена 1903 г. с интересным предисловием. Это почти целиком подборка библейских текстов, а также дру­гих теологических текстов из огромного круга чтения Эндрю­са. Каноник Брайтмен замечательно разбирает эти молитвы в одном из абзацев, который стоит процитировать целиком:

«Однако структура — это не просто внешняя схема или рам­ка: внутренняя структура столь же точна и компактна, как и вне­шняя. Эндрюс развивает некую содержащуюся в его уме идею: каждая строка что-то сообщает и добавляет. Он не распространя­ется, а продвигается вперед; если он повторяется, то потому, что повтор обладает поистине выразительной силой; если он наби­рает аргументацию, каждое новое слово или фраза представля­ет собой новое развитие мысли, существенное дополнение к тому, что он говорит.

Первую часть этого отличного анализа можно столь же ус­пешно применить к прозе проповедей Эндрюса. Сами молит­вы, достойные — на что, похоже, намекает каноник Брайтмен — занять у англикан место рядом с «Духовными упражнениями» Лойолы и сочинениями Франциска Сальского26*, демонстриру­ют приверженность личной молитве (говорят, что Эндрюс проводил за молитвой около пяти часов в день) и публичному ритуалу, завещанному Эндрюсом Уильяму Лоду; а его страст­ное желание упорядоченности в религии отражается в его страстном желании упорядоченности в прозе.

Читатели, не решившиеся приступить к пяти большим то­мам проповедей Эндрюса в серии «Библиотека англо-католичес­кого богословия», могут с большей легкостью начать ознакомле­ние с «Семнадцати проповедей о Рождестве», опубликованных в отдельном томе, изданном Гриффитом, Фарраном, Океде- ном и Уэлшем в серии «Древняя и современная библиотека богословской литературы»27*: его все еще можно кое-где отыс­кать. Дополнительным преимуществом является также И TO, что все эти проповеди посвящены одному и тому же предмету — Воп­лощению; они были произнесены в присутствии короля Якова B первые дни Рождества между 1605 и 1624 гг. И в этих пропове­дях, произнесенных в присутствии короля Якова, также извест­ного богослова, Эндрюс не ограничивал себя, как ему иногда слу­чалось делать при обращении к более простой конгрегации. Ero эрудиция здесь проявлялась в полной мере, а его эрудиция — неотъемлемая часть его самобытности.

Епископ Эндрюс, как можно догадаться из сказанного выше, старался в своих проповедях ограничивать себя прояс­нением того, что он считал основополагающим для догмы; он сам говорил, что за шестнадцать лет ни разу не упомянул вопроса о предопределении, которому пуритане, вслед за своими конти­нентальными собратьями, придавали столь большое значение. Важнейшим догматом было для него Воплощение; имеется возможность сравнить семнадцать вариантов раскрытая той же самой идеи. Читать Эндрюса на такую тему — все равно, что слу­шать лекции великого эллиниста, поясняющего текст аристоте­левой «Аналитики»: изменяющего пунктуацию, вставляющего •или убирающего запятую или точку с запятой, чтобы сделать затемненный по смыслу отрывок неожиданно проливающим свет, задерживающегося на отдельном слове, сравнивающего употребление этого слова в его ближайших и самых отдален­ных контекстах, проясняющего прерванную или загадочную глоссу до ясной глубины. Людям, чей ум привык питаться не­внятной тарабарщиной нашего времени, когда для всего нахо­дятся слова, но ни о чем нет точных представлений; когда слово, понятое наполовину, вырванное из своего места в какой-то не­известной или полусформированной науке, например, в психо­логии, скрывает и от автора, и от читателя абсолютную бессмыс­ленность утверждения; когда все догмы под сомнением, за исключением догматов естественных наук, о которых мы прочли в газетах; когда самый язык богословия под влиянием необуздан­ного мистицизма популярной философии то и дело становится языком уверток, — таким людям Эндрюс может показаться пе­дантичным буквалистом. И лишь когда мы проникнемся его прозой, проследуем за развитием его мысли, мы обнаружим, что его исследование слов завершается торжеством согласованности. Эндрюс берет слово и производит из него мир; он давит и давит слово, до тех пор пока не выдавится весь сок значения, наличие которого мы не могли бы даже и представить ни в одном сло­ве. Для этого процесса необходимы качества, ранее нами упо­мянутые, — упорядоченность и точность.

Возьмем, почти наугад, отрывок из пояснений Эндрюса к тексту «Ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь» (Лк 2: 11). Любой отрывок, взятый для рассмотрения, должен бьггь жестоко вырван из сво­его контекста.

«Кто это? Три вещи сказаны об этом Ребенке Ангелом. (1) Он — «Спаситель». (2) «Который есть Христос». (3) «Христос Гос­подь». Три из его именований, основательно и упорядоченно выведенные одно из другого хорошей последовательностью. Мы не можем пропустить ни одно из них; они необходимы все. Наш метод на земле — начинать с великого; на небесах на­чинают с благого.

Во-первых, следовательно, «Спаситель»; это Ero имя, Иисус, Soter; и в этом Имени Ero милость, Salus, «сохранение здоро­вья или спасение». Такое имя, как глаголет о нем великий Ора­тор, Soter, hoc quantum est? Ita magnum est ut latino uno verbo exprimi non possit. «Это имя Спаситель настолько великое, что нет другого такого слова, которое может выразить его мощь».

Ho мы не столько собираемся рассматривать ecce, какое оно великое, сколько gaudium, какая в нем радость; вот о чем мы бу­дем говорить. И в этом отношении, что бы ни говорили, конеч­но же, нет в мире радости, подобной радости человека спасенно­го; нет радости столь великой, нет вести столь желанной, как для человека, готового погибнуть, — если нет ему спасения, — ус- льпиать о том, кто его спасет. Для погибающего от болезни — ус- льпиать о том, кто его снова сделает здоровым; для ожидающего приговора — о том, кто помилует и спасет его жизнь; для стра­шащегося врагов — о том, кто выручит и надежно укроет. Рас­скажите любому из них, дайте им уверенность лишь в Спаси­теле — это лучшая весть из всех полученных человеком за всю его жизнь. B имени Спасителя — радость. И именно таким об­разом, этот Ребенок также Спаситель. Potest hoc facere, sed hoc non est opus Ejus. «Это Он может сделать, но это не Ero работа»; есть более отдаленные материи, и ради более великого спасе­ния пришел Он. И возможно, нет у нас ни одной из упомяну­тых выше нужд; мы сейчас не больны, не в страхе перед зако­ном, вне опасности со стороны врагов. Й возможно, когда такая нужда вдрут появляется, мы воображаем себе, что по­мощь и облегчение придут откуда-то еще. Ho в том, ради чего Он пришел, в том Спасении нужда есть у нас всех; и никто, кроме Него, не может нам здесь помочь. У всех у нас поэтому есть повод радоваться Рождеству этого Спасителя»28*.

A затем, после этой череды коротких предложений, — никто так не владеет искусством короткого предложения, как Энд­рюс, — где он стремится найти точный смысл и сделать этот смысл живым, он слегка, однако существенно, меняет ритм и переходит к более общим рассуждениям.

«Я не знаю, как это получается, однако, когда мы слышим о спасении или слышим, что упоминают Спасителя, в нашем сознании немедленно возникают идеи спасения гоюти, нашего временного бытия, нашей телесной жизни, а о дальнейшем спасении мы не думаем. Ho есть и другая жизнь, о чем не сле­дует забывать, и есть более великие опасности и разрушение, коего надо страшиться более, чем того, что мы имеем здесь, и было бы хорошо, если бы нам иногда об этом напоминали. Помимо кожи и плоти мы имеем душу, и это наша значитель­но лучшая часть, также испытывающая необходимость в Спа­сителе; она тоже подвержена разрушению и у нее тоже есть разрушитель, и от них-то она хотела бы быть спасенной, и об этом-то надо задуматься. Вот о чем должны быть все наши мысли и беспокойства: как избежать гнева, как спастись от грядущей погибели, к которой наши грехи обязательно нас приведут. Именно грех погубит всех нас.»29*.

ji

B этой удивительной прозе, по видимости повторяющейся, топчущейся на месте, но, однако, развивающейся самым что ни на есть обдуманным и упорядоченным образом, часто встречают­ся сверкающие фразы, навсегда остающиеся в памяти. B эпоху смелых дерзаний и эксперимента в языке Эндрюс стал одним из наиболее изобретательных авторов, чьи приемы захватывают внимание и запечатлеваются в памяти. Фразы, такие, как «Хри­стос не сумасброд. Что говорите вы о двенадцати днях?»30* или «слово в слове, бессильном промолвить слово»31’, остаются с нами; остаются и предложения, создающие — прежде чем Эн­дрюс извлечет из текста весь его духовный смысл — эффект конкретного присутствия.

O мудрых мужах с Востока, Волхвах, он пишет:

«To было вовсе не летнее путешествие. B холод шли они в это время года, в самое худшее время года для путешествия, и особенно долгого путешествия. Дороги раскисшие; погода пронизывающая, дни короткие, солнце в наибольшем отдале­нии, in solstitio brumali, «в самую глухую зимнюю пору»32*.

И снова о Воплощенном Слове:

«Добавлю и далее; какая плоть? Плоть младенца. Как, Verbum infans, Слово-младенец? Слово, а не сможет вымолвить слова? Как плохо это сочетается! Это Он устроил. Как родился, как за­бавлялся? B пышных хоромах, в колыбельке из слоновой кос­ти, в княжеском одеянии? Нет, всего лишь хлев — Ему дворцом, ясли — Ему колыбелью, бедные лохмотья — Ему облачением»33*.

Он не колеблясь втолковывает, прибавляет окончания, даже играет словом ради разъяснения смысла:

«Примем же это приятое время, само по себе вдвойне при­емлемое нашим приятием, которое Он приязненно примет из наших рук».

Теперь мы можем лучше оценить суть приема, названного нами уместной насыщенностью, так как мы видели достаточ­ное количество отрывков из Эндрюса, чтобы признать всю безмерность его отличия от Донна.

Всем известен отрывок из проповеди Донна, приведенный мистером Пирсоллом Смитом под заголовком «Я не весь здесь».

«Я говорю сейчас с вами здесь, но между тем, в то же мгно­вение думаю о том, что вы, вероятно, будете говорить друг дру­гу, когда я закончу, и вы тоже не целиком здесь; вы сейчас здесь, слушаете меня и, однако, одновременно думаете, что ранее где-то слышали лучшую проповедь по поводу этого тек­ста; вы здесь и, однако, думаете, что, кажется, слышали, как где-то еще, для вас с большим назиданием, гладко излагалось какое-нибудь учение о явном Предопределении и Осуждении; вы здесь и вы сами припоминаете, что сейчас думаете: «Время было бы самое подходящее, теперь, когда остальные в церкви, сделать такой-то и такой-то частный визит»; и поскольку вы бы хотели быть там, вы находитесь там»34[39], — после чего мис­тер Пирсолл Смит очень удачно помещает отрывок о «Несо­вершенных молитвах»:

«Воспоминание о вчерашних удовольствиях, страх перед завтрашними опасностями, солома у меня под коленом, шум у меня в ухе, свет у меня в глазу, любое нечто, любое ничто, фан­тазия, химера в моем мозгу, — все смущает меня в моей молит­ве. Так что, конечно же, нет ничего, ничего в духовном смыс­ле, совершенного B этом мире»35*.

Подобные мысли никогда бы не возникли у Эндрюса. Ког­да Эндрюс начинает свою проповедь, от начала до конца ее вы уверены, что он целиком в своем предмете, ни на что больше не отвлекается; что по мере того как он все глубже проникает в свою тему, его эмоция возрастает, что, наконец, он остается «наедине с Единственным», с тайной, которую он пьггается все более точно постичь. Вспоминаешь слова Арнольда о пропо­ведях Ньюмена36*. Эмоция Эндрюса чисто созерцательна; она целиком вызвана объектом созерцания, ей соответствующему; его эмоция целиком содержится в своем объекте и им объяс­няется. A у Донна всегда есть нечто еще, то «смущающее», о чем говорит в своем введении м-р Пирсолл Смит. Донн — «личность» в том смысле, в каком Эндрюс ею не является: чув­ствуется, что проповеди Донна — «способ самовыражения». Он постоянно находит объект, адекватный его чувствам; Эндрюс же целиком поглощен объектом и потому отзывается адекват­ной эмоцией. Эндрюс обладает gout pour Ia vie spirituelle*, не присущим Донну. C одной стороны, было бы большой ошиб­кой помнить лишь то, что Донн был призван к священничес­кому служению королем Яковом против ВОЛИ И ЧТО OH принял приход, так как не имел другого способа зарабатывать на жизнь. Донн имел неподдельную склонность как к богосло­вию, так и к религиозному переживанию; но он принадлежал к тому типу людей, которому в новое время всегда находятся один-два примера; это люди, ищущие в религии убежища от смятен™ своих ярко-эмоциональных натур, не могущих най­ти полного удовлетворения нигде больше. Он, в целом, не- сколькородствененГюисмансу37*.

Однако ценности Донна это не умаляет, хотя по этой при­чине он тем более опасен. Можно сказать, что из них двоих Эн­дрюс, в силу своей большей чистоты и связи с Церковью, с тра­дицией, более сохранил черты средневековые. Ero интеллект утолялся богословием, его чувства — молитвой и богослужением. Донн же — более человек нового времени, — если употреблять это понятие с точностью и осторожностью, без какой-либо ценно­стной подоплеки или намеков на нашу, по всей вероятности, большую близость с Донном, нежели с Эндрюсом. Донн гораз­до менее мистик; его прежде всего интересует человек. Он го­раздо менее традиционен. B своем мышлении Донн имеет, с одной стороны, гораздо больше общего с иезуитами, а с дру­гой — гораздо больше общего с кальвинистами, чем Эндрюс. У Донна неоднократно выдают себя последствия иезуитского влияния в начале его жизни38* и его последующие штудии в об­ласти иезуитской литературы; они проглядывают в его хитро­умном знании слабостей человеческого сердца, в его понима­нии человеческого греха, в его умении с помощью улещивания и уговоров добиваться от изменчивого человеческого ума вни­мания к божественным предметам, а также в какой-то улыбчи­вой терпимости посреди угроз проклятья. Он опасен только для тех, кто находит в его проповедях послабление для своей чувствительности, или же для тех, кто заворожен «личностью» в романтическом смысле этого слова, — для тех, для кого «лич­ность» представляет абсолютную ценность, — и кто забывает, что в духовной иерархии есть места выше, чем место Донна. У Донна, конечно, всегда будет больше читателей, чем у Эндрюса, по той причине, что его проповеди можно читать в разрознен­ных отрывках, а также потому, что их могут читать не интере­сующиеся самим предметом. Он владеет многими способами привлечения, и привлекает многие темпераменты и умы, сре­ди прочих — тех, кто способен к некому духовному распутству. У Эндрюса никогда не будет многих читателей ни в одном по­колении, и не для него уготовано бессмертие в антологиях. И тем не менее его проза не уступает прозе любых других пропо­ведей на нашем языке, за исключением, возможно, отдельных мест у Ньюмена. И даже той более широкой публике, что его не читает, не помешает помнить о его выдающемся месте ѣ ис­тории — о месте, самом первом по значимости в истории фор­мирования англиканской церкви.

Примечания

1 «Христова Церковь, которая существовала с начала, существует и пребудет до конца».

Комментарии

«Ланселот Эндрюс» (Lancelot Andrewes). Впервые — в «Times LiterarySupple- ment» 23 сентября 1926 г. (без подписи). Перевод выполнен по изданию: T.S. Eliot. For Lancelot Andrewes. Essays on style and order. L: Faber and Faber, 1970 г. Публикуется впервые.

** Его Преосвященство Ланселот, Епископ Винчестерский — Ланселот Эндрюс (1555-1626) - известный в Англии XVlI в. автор проповедей и богословских трудов, написанных «метафизическим стилем». C 1605 г. — епископ Винче­стерский. Один из создателей т.н. Библии короля Якова («Authorized Version») — английского перевода Библии 1611 г., одобренного Яковом I. Ею пользуется большинство англиканских церквей.

2* Беллармине, Роберто Франческо Ромоло (1542—1621) — итальянский карди­нал, влиятельный защитник католицизма, автор «Disputationes de Controversiis Christianae Fidei adversus hujus temporis haereticos» (1581—1593). Протестанты прозвали графин с узким горлом и толстым «животом» «Беллармине»— по бурлескно-гротескному сходству со своим оппонентом.

3* ...лорд Кларендон в «Истории бунта» — см. коммент.З* к эссе «Религия и литература».

4* Архиепископ Кентерберийский — примас англиканской церкви.

5* Эббот, Джордж (1562—1633) — архиепископ Кентерберийский с 1610 г.

6* Генрих VIII, Эдуард VI — см. коммент. 17* к «Идее христианского обще­ства», 12*, 25* к «Заметкам к определению понятия «культура»».

7* Via media (лат. средний путь) — формула, традиционно описывающая по­ложение англиканства между римским католицизмом и континентальным протестантством, сложившееся во второй половине XVI в.

8* Пресвитерианство — см. коммент. 28* к «Заметкам...».

9* Bo времена следующих двух монархов суждено было самоутвердиться, гораз­до более настойчиво, и иным религиознымустремлениям. — Яков I (1566—1625), король с 1603 г., и Карл I (1600—1649), король с 1625 г., оба из династии Стюартов (см. коммент. 17* к «Идее христианского общества»), были като­ликами.

10* Сесил, сэр Уильям (1520—1598) — дипломат, политик, главный министр и советник Елизаветы 1 на протяжении почти всего ее правления. Грешэм, сэр Томас (1518/19-1579) — английский купец, финансист, основатель Королевс­кой биржи, близкий друг Сесила. Уолсингем, сэр Фрэнсис (1532-1590) - анг­лийский государственный деятель, секретарь Елизаветы I в 1573-1590, искус­ный дипломат, пуританин, открывший несколько заговоров против Елизаветы. п* Паркер, Мэтью (1504—1575) — архиепископ Кентерберийский с 1559 г., умеренный реформатор, сторонник «ѵіа media»; при нем Англиканская цер­ковь по религиозно-организационному устройству стала отличаться и от

римского католицизма, и от протестантизма, отмежевалась от пуритан; рабо­тал над переводом Библии, известным как «Епископская библия»(1568), кото­рым стремился нейтрализовать влияние кальвинистской женевской Библии. 12* Уитгифт, Джон (1530—1604) — архиепископ Кентерберийский, усилив­ший Англиканскую церковь при Елизавете 1 и гарантировавший ее призна­ние Яковом I.

13* Хукер, Ричард (15547—1600) - богослов, защитник Англиканской церкви в елизаветинский период. Тейлор, Иеремия — см. коммент. 2* к эссе «Рели­гия и литература».

14* Герберт, Джордж (1593—1633) - английский поэт-метафизик, ярко выра­женного религиозного склада; разочаровавшись в светской карьере, стал свя­щенником; автор сборника (ІбО стихотворений) «Храм, религиозные стихот­ворения и личные признания» (1633) и сочинения в прозе «Жрец в храме» (опубл. в его «Наследии», 1652), содержащего простые и полезные советы приходскому священнику. Элиот написал о нем небольшую книжку «Джордж Герберт» (1962).

15* Рен, Кристофер (1632—1723) — архитектор и ученый, воспитанный в тра­дициях «высокой» (т.е. близкой католицизму ветви) Англиканской церкви; с ним связана целая эпоха в английской архитектуре; создатель собора св. Павла (где он и похоронен) и нескольких церквей в классицистском стиле в Лондоне, а также Кенсингтонского дворца, пристроек к дворцу Хэмптон Корт, больницы Челси, нескольких колледжей в Кембридже и Оксфорде, Гринвичской больницы и т.д.

16* Хуан дела Kpyc - см. коммент. 19* к эссе «“Мысли” Паскаля».

17* Собор Модены - памятник средневековой архитектуры XI-XIII вв.; бази­лика св. Зенона (в честь Зенона — епископа Вероны, 362—380) - романская церковь V-XII вв.

18* Крэшо, Ричард (1612/13—1649) - см. коммент. 19* к эссе «Что такое “ма­лые поэты?”».

19* «Законы церковного государственного устройства» («Laws of Ecclesiastical Polity») - сочинение (четыре книги, 1594, пятая - 1597) Р. Хукера. «Сумма теологии» Аквинского - см. коммент. 10* к «Идее христианского общества». 20* Исаак Кэйзобон (1559-1614) - французский ученый и теолог, гугенот, в 1610—1614 жил в Лондоне; слишком образованный и критически мыслящий, не смог найти прибежища в какой-либо церкви. Издавал с комментариями ранних христианских авторов. Главный труд - «De rebus sacris et ecclesiasticis exercitationes» (1614) — критика «Церковных анналов» (12 т., 1559—1607) ис­торика церкви Цезаря Барония.

21* Латимер, Хью (1480—1555) — один из лидеров английской Реформации, епископ Вурстерский (с 1535), знаменитый проповедник. Из абстрактной, высокопарной сделал проповедь живой, общедоступной, порой шутливой; дающей представление об обычаях и нравах времени. Протестантский муче­ник: был сожжён как еретик по приказу английской королевы-католички Марии I.

22* ...В предисловии к ...выдержкам из проповедейДонна, опубликованным не­сколько лет назад... — «Donne’s Sermons». Selected Passages With an Essay by L.P. Smith, 1919.

23* ...преподобный Билли Санди - Уильям Эшли Санди (1862—1935), американ­ский проповедник, евангелист.

24* ...кто, окруженный миром зла... — Данте «Божественная Комедия», «Рай», 31, 110-111.

25* JIod, Уильям — см. коммент. 7* к «Никколо Макиавелли».

26* «Духовныеупражнения» (1548) Игнатия Лойолы — настольная книга иезу­итов. Франциск Сальский — см. коммент. 20* к «“Мыслям” Паскаля».

27* ...не решившиеся приступить к пяти большим томам проповедей Эндрюса... могут... начать ознакомление с «Семнадцати проповедей о Рождестве»... — B 1841—1854 гг. в Оксфорде вышло 11-томное собрание сочинений Л. Эндрю­са, в пяти томах были опубликованы проповеди. Указанный Элиотом одно­томник издан в 1887 г.

28* ...Кто это?.. — Л. Эндрюс. «Рождественская проповедь» (1622).

29* ...Я не знаю, как это получается... — Там же.

30* ...Христос — не сумасброд.... — Там же.

31* ...слово в слове, бессильном промолвить слово — B «Рождественской пропо­веди» (1618) Л. Эндрюса: «Verbum infans, Слово без слова; вечное Слово, бес­сильное промолвить слово». Элиот вспоминает свое стихотворение «Gerontion» («Геронтион»): «Слово в слове, бессильном промолвить слово» (Перевод А. Сер­геева). B поэме «Пепельная среда» (1930) — вновь перекличка с Эндрюсом: «...Есть Слово без слова. Слово в мире и ради мира....» (Перевод А. Сергеева). 32* ...Омудрых мужах с Востока, Волхвах, он пишет: «...В холод шли они в это время года...» — Л. Эндрюс. «Рождественская проповедь» (1622). Элиот пере­фразировал это описание в стихотворении «Паломничество волхвов» (1927). См. коммент. 32* к эссе «Критикуя критика».

33* ...Добавлю и далее; какая плоть?.. - Л. Эндрюс. «Рождественская пропо­ведь» (1611).

34* ...Я говорю сейчас с вами здесь... — Дж. Донн. «Пятьдесят проповедей» (1649), проповедь 14.

35* ...Воспоминание о вчерашних удовольствиях... — Дж. Донн. «Восемьдесят проповедей» (1640), проповедь 80.

36* Ньюмен - см. коммент. 37* к «Идее христианского общества».

37* Гюисманс — см. коммент. 16* к «Шарлю Бодлеру».

38* ...УДонна неоднократно выдают себя последствия иезуитского влияния в начале его жизни... — Джон Донн родился в католической семье и получил строгое католическое воспитание. Ero дядя - Джаспер Хейвуд (см. коммент. 64* к «Сенеке в елизаветинском переложении») был иезуитом, священни- ком-миссионером.