КРИТИКА ФАЛЬСИФИКАТОРОВ ФИЛОСОФИИ Ж. В. ЛОМОНОСОВА

Великий русский ученый М. В. Ломоносов занимает видное место в истории передовой философской мысли. Его замечательные открытия в области наук о природе, его оригинальные естественнонаучные и философские обобщения сыграли большую роль в развитии материализма и атеизма.

По мнению Ломоносова, только те ученые заслуживают высокой оценки, которые, опираясь на уже достигнутые завоевания науки, решительно, не боясь трудностей, прокладывали новые пути в науке. К таким ученым он относил Галилея, Кеплера, Декарта,. Ньютона и др.

К такой группе ученых, великих новаторов в науке, принадлежал и сам М.

Высоко оценивая заслуги Ломоносова в области философии, Эйлер писал, что «нынче таковые умы весьма редки, ибо большая часть остаются при одних опытах и нисколько не хотят о них рассуждать, другие же, напротив, пускаются в такие нелепые рассуждения, которые противны всем основаниям естествознания»[21].

Труды М. В. Ломоносова, рассылавшиеся по всем академиям Европы, возбуждали горячий интерес ученых Германии, Италии, Франции, Швеции, Англии. Некоторые европейские ученые полемизировали с Ломоносовым по вопросам атомистики, физики, математики, астрономии, другие горячо его поддерживали. Еще при жизни Ломоносова его заслуги в области науки были высоко оценены. Он был избран членом Шведской и Бо- лонской академий наук. В специальном отношении Шведской академии наук говорилось: «Санктпетербург- ской императорской Академии наук господин советник и химии профессор Михайло Ломоносов давно уже пре- именитыми в ученом свете по знаниям заслугами славное приобрел имя, и ныне науки, паче же всех физические, с таким рачением и успехами поправляет и изъясняет, что королевская Шведская академия наук, к чести и к пользе своей, рассудила с сим отменитым мужем вступить в теснейшее сообщество. И того ради Шведская королевская академия наук за благо изобрела славного сего господина Ломоносова присоединить в свое сообщество и сим писанием дружелюбно его приветствовать, дабы яко член соединенной королевской Шведской академии, уже как своей взаимное подавал вспоможение.

Петр Варгентин, Шведской королевской академии наук секретарь»

Приехавший в Россию сразу же после смерти М. В. Ломоносова французский ученый доктор медицины Ле-Клерк в своем выступлении на заседании в Академии «аук дал такую оценку научной деятельности Ломоносова: «Не стало человека, имя которого составит эпоху в летописях человеческого разума, обширного и блестящего гения, обнимавшего и озарявшего вдруг многие отрасли. Не стало возвышенного поэта, который в минуты своего поистине славного творчества равнялся той птице, которая, поднявшись выше облаков, неподвижно останавливает взор на светило, не ослепляясь его блеском... Общество пользовалось его знаниями, ваши летописи воспользуются его славою. Его будут чтить всюду, где будут просвещенные люди» [22].

В России многие ученые, анализируя научное наследство Ломоносова, с особой силой подчеркивали постановку и решение им новых научных проблем, прокладывание новых путей в науке. Выдающийся русский ученый конца XVIII и начала XIX в. академик

В. М. Севергин писал о Ломоносове: «Распространить в науках новый свет, открыть пути, ведущие их к вящему совершенству и проложить к тому твердые стези: сие суть такие подвиги, кои предоставлены токмо мужам редким, великими способностями одаренным»

Ломоносов боролся за освобождение науки, в том числе и философии, из-под влияния идеализма и религии. Не случайно реакционно настроенные ученые России и западных стран середины XVIII в. считали Ломоносова одним из серьезных и опасных противников. Они встречали в штыки его передовые естественнонаучные, философские и общественно-политические идеи. Уже при жизни Ломоносова появились первые недруги и фальсификаторы его естественнонаучных и философских теорий. В Петербургской академии наук Шумахер и его сторонники всячески третировали Ломоносова, организовывали выступления на собраниях академии и в печати против новых открытий и обобщений великого русского ученого.

Ломоносов бичевал и тех горе-ученых, которые присваивают себе чужие научные исследования, пытаясь предать забвению их авторов. Он с полным основанием предупреждал ученых и журналистов от подобного опасного шага: «Главным образом пусть журналист усвоит,— писал Ломоносов,— что для него нет ничего более позорного, чем красть у кого-либо из собратьев высказанные последним мысли и суждения и присваивать их себе, как будто бы высказывает их от себя, тогда как ему едва известны заглавия тех книг, которые он терзает» [28]. Все эти положения, как и многие другие, изложенные в этой статье, не потеряли своего значения и для нашего времени.

После смерти Ломоносова реакционные силы в России и на Западе, их представители в области науки и культуры делали различные попытки извратить или в лучшем случае игнорировать богатое идейное наследство гениального ученого. Проводившаяся на протяжении многих десятилетий политика искажения передовых идей Ломоносова, замалчивания его научных заслуг, создание различных преград к распространению его трудов нанесли несомненный вред развитию науки и послужили поводом для ложного утверждения, что якобы Ломоносов был забыт и не оказал влияния на последующее развитие научного познания, что якобы лишь в начале нашего века русский ученый В. Мен- шуткин вновь открыл Ломоносова. Подобный вымысел ничего общего не имеет с действительным ходом развития науки. Реакционные деятели всячески противодействовали распространению передовых идей Ломоносова, стремясь принизить его наследие. Однако труды Ломоносова получили высокую оценку среди ряда видных ученых, служили для многих из них одним из важных идейных источников. Н. Н. Поповский, А. А. Барсов, Я. П. Козельский, П. С. Батурин и целый ряд других передовых русских ученых второй половины XVIII в. находились под непосредственным влиянием Ломоносова. Многие русские мыслители конца XVIII и I половины XIX в. не только защищали передовые научные идеи Ломоносова, но и творчески их развивали. Достаточно указать на имена В. М. Севергина, И. А. Дви- губского, Д. М. Перевощикова, А. Л. Ловецкого, М. Ф. Спасского, М. Г. Павлова, Г. Е. Щуровского, М. А. Максимовича и др. Передовые русские ученые решительно протестовали против попыток некоторых естествоиспытателей и философов фальсифицировать работы Ломоносова, предать их забвению и незаслуженно отдавать предпочтение работам отдельных ученых стран Западной Европы. Так, Д. М. Перевощиков, восторгаясь теорией Ломоносова о природе теплоты, в 1824 г. писал: «Предположение Ломоносова не имеет ли всех достоинств истинной теории? Ежели имеет, то почему мы, русские, оставляем его в забвении? Почему в учебных книгах своих без исследования повторяем слова иностранных ученых, которые, не зная рассуждений Ломоносова, единогласно утверждают, что Румфорд первый предположил происхождение тепла от внутреннего движения тел?»[29] Подтверждением правильности высказываний Перевощикова может служить и такой факт. Еще в середине XVIII в. Ломоносов положил прочные научные основания новой теории теплоты. Свои научные выводы в виде ряда статей Ломоносов опубликовал на латинском языке в изданиях Петербургской академии наук. Многие ученые западноевропейских стран знали о работах Ломоносова. А. А. Куник писал: «Первая серия академических записок, называвшихся в то время комментариями, была принята учеными Европы очень радушно и положила прочное основание научной славе Академии. Сама Академия сочла необходимым несколько времени спустя напечатать второе издание всей этой серии, а в Болонье в 1740—1752 гг. появилась даже перепечатка первых восьми томов. Вторая серия, которая с 1750 г. издавалась под заглавием «Новых комментариев», при всей неудовлетворительности тогдашних международных сношений и книжной торговли также успела разойтись по различным государствам Европы и обратить на себя внимание тамошних ученых, как это, между прочим, уже видно из различных рецензий, явившихся в периодических изданиях того времени» [30]. В этих академических журналах публиковались и многие работы Ломоносова. И тем не менее в XIX в. крупнейшие ученые этих стран ни одним словом не упоминают о Ломоносове. Так, немецкий ученый Рудольф Клаузиус (1822—1888) в своей работе «Механическая теория теплоты» повторяет положения и выводы Ломоносова и не делает ссылок на работы своего гениального предшественника. Р. Клаузиус писал спустя 100 лет после опубликования работ Ломоносова следующее: «В прежнее время было почти всеобщим воззрение, что теплота представляет собою особое вещество, которое в большем или меньшем количестве находится во всех телах, чем и обусловливается большая или меньшая высота их температуры; предполагалось, что все тела выделяют это вещество, которое затем с огромной скоростью пролетает через пустое пространство и даже через области, заполненные весомой массой, образуя, таким образом, лучистую теплоту. Однако в новейшее время проложил себе путь взгляд, что теплота представляет некоторый род движения. При этом находящаяся в телах теплота, обусловливающая их температуру, рассматривается как некоторое движение весомых атомов, в котором может принимать участие также и находящийся в телах эфир. Лучистая теплота рассматривается как колебательное движение эфира» [31].

Обратимся к работе М. В. Ломоносова «Размышления о причине теплоты и холода», написанной в последнем варианте в 1749 г. и опубликованной в трудах Петербургской академии наук, Novi Commentarii Acade- miae scientiarum imperialis Petropolitanae (т. I, СПб., 1750, стр. 206—229). Работа была напечатана на латинском языке. Труд Ломоносова о причинах теплоты и холода не мог быть незамеченным учеными Европы. И именно в этом труде, опровергая научно несостоятельную гипотезу о теплороде, Ломоносов пришел к выводу, что «достаточная причина теплоты заключается во внутреннем движении связанной материи тел» [32]. Исходя из того, что материя существует в двух видах — «собственная» и «связанная» материя, т. е. вещество тел и «посторонняя», т. е. эфир, русский ученый объяснял тепловые явления вращательным движением мельчайших частичек вещества тел. Вместе с тем Ломоносов признавал, что тепловые явления объясняются также движением частичек эфира. На основе тщательного рассмотрения проблемы теплоты он приходил к выводу, что «нельзя приписывать теплоту тел сгущению какой-то тонкой, специально для того предназначенной материи, но что теплота состоит во внутреннем вращательном движении связанной материи нагретого тела. Тем самым мы не только говорим, что такое движение и теплота свойственны и той тончайшей материи эфира, которой заполнены все пространства, не содержащие чувствительных тел, но и утверждаем, что материя эфира может сообщать полученное от солнца теплотворное движение нашей земле и остальным телам мира и их нагре- вать, являясь той средой, при помощи которой тела, отдаленные друг от друга, сообщают теплоту без посредничества чего-либо ощутимого»

Во II половине XIX и начале XX в. тенденция замалчивать замечательные открытия и теоретические обобщения Ломоносова усилилась, несмотря на то что появилось больше возможностей ознакомиться с трудами великого ученого, особенно после опубликования целого ряда работ о Ломоносове в 100-летнюю годовщину со дня смерти. В конце XIX в. Русская Академия наук приступила к изданию собрания сочинений Ломоносова. Однако западные историки естествознания, не говоря уже об историках философии, с еще большей настойчивостью продолжали игнорировать, а зачастую просто отрицать научные заслуги Ломоносова. Это находило отражение даже в лучших работах западных буржуазных историков естествознания. Что же касается «исследований» реакционных буржуазных историографов, то они были написаны в духе открытой дискриминации выдающихся достижений русской науки и ее славных представителей: Ломоносова, Осиповского, Лобачевского, Сеченова, Менделеева и многих других видных русских ученых.. Показательна в этом отношении большая работа по истории науки немецкого идеалиста Фридриха Даннемана. В своей 4-томной работе по истории естествознания этот автор даже не упоминает о научных идеях Ломоносова в области физики, химии, геологии, астрономии. Ни слова он не говорил и о материалистических философских идеях русского мыслителя. Не случайно В. И. Ленин, давая оценку книги Даннемана «Как создавалась наша картина мира?», содержащей резюме вышеназванной 4-томной работы, пишет: «Автор небрежно, важничая, фельетонно намечает философские вопросы, пошло» [33].

В предисловии к своей работе «История естествознания. Естественные науки в их развитии и взаимодействии» Ф. Даннеман сам указывал на важность научного изучения истории естествознания в различных странах, на то, что необходимо «обозреть пройденный путь и почерпнуть в богатой сокровищнице прошлого науки новую надежду на дальнейшее проникновение в связь и совокупность естественных явлений» [34]. Немецкий историк естествознания признавал, что невозможно изложить историю наук в Германии вне рамок общего развития знаний.

Однако в своих сочинениях Даннеман фальсифицирует историю естествознания, явно преувеличивая роль многих десятистепенных ученых Германии и других западных стран, недопустимо игнорирует достижения наук в России. Даннеман ссылается на многотомное издание— «Классики точных наук» под редакцией В. Оствальда. Между тем известно, что в издании «Классиков точных наук» нашла яркое выражение реакционная «западноцентристская» точка зрения. Даже такие классики русской и мировой науки, как Ломоносов, не нашли места в этом издании, насчитывающем 195 томов. Больше того, В. Оствальд, в корне извращая действительное положение вещей, заявлял, что роль Ломоносова сводилась якобы лишь к тому, чтобы пропагандировать в России достижения ученых западных стран.

Явная недооценка естественнонаучных, художественных и лингвистических работ Ломоносова имела место и в трудах многих дворянских и буржуазных историков царской России. Грубо искажались, фальсифицировались дворянскими и буржуазными историками прогрессивные философские взгляды Ломоносова, поскольку они представляли опасность для реакционной идеологии царизма.

И. В. Киреевский и другие славянофилы отрицали какую бы то ни было самостоятельность, оригинальность русской литературы и русской философской мысли. Так, Киреевский писал: «До сих пор мы были и находимся еще под влиянием французов и немцев. Жизнь нашей словесности оторвана от жизни нашего народа» [35].

В таком же положении, по Киреевскому, находится якобы и философия в России. По его мнению, не только в XVIII в., включая философские идеи Ломоносова, но и в I трети XIX в. в России якобы не было своей оригинальной философии; такую философию еще надо было только создавать. «Философия наша,— пишет Киреевский,— должна еще создаваться, и создаться, как я сказал, не одним человеком, но вырастать на виду, сочувственным содействием общего единомыслия» [36]. И это утверждалось тогда, когда в России, кроме Ломоносова, уже выступила целая плеяда таких выдающихся мыслителей, как группа просветителей II половины XVIII в., Радищев, дворянские революционеры-де- кабристы и т. д. Идеалиста Киреевского, стремившегося создать философию, которая служила бы теоретической основой христианства и самодержавия, всякая другая философия не интересовала. Он ее отрицал с порога.

Аналогичную позицию в этом вопросе занимали и русские философы-идеалисты из лагеря буржуазных либералов — Кавелин, Катков, Юркевич. Преклоняясь перед западноевропейской идеалистической философией, философы-либералы считали, что русская философия носит лишь подражательный характер, является тенью западных идеалистических теорий. Исходя из этой в корне ложной точки зрения, они отрицали наличие в России оригинальных философских традиций, их преемственности. Кавелин, например, считал, что в России якобы не было и не могло быть преемственного развития оригинальных философских теорий.

Дворянские и буржуазные историки философии России конца XIX и начала XX в. продолжали «развивать» эту точку зрения. Об этом идет речь, например, в работе русского философа-идеалиста А. Введенского «Судьбы философии в России». Искажая действительную историю философии в России, Введенский пытается «показать» заимствованный, подражательный характер русской философии XVIII и XIX вв. Поэтому его интересует не то новое, что внесли «в философскую науку передовые отечественные мыслители, а то, «как давно произошло заимствование, при каких условиях оно совершалось и распространялось и что именно успела сделать у нас философия при этих условиях» [37].

Период от середины XVIII и до начала XIX в. Введенский рассматривал лишь как период простого, апологетического усвоения и пропаганды философских теорий Запада. «Приходилось начать,—утверждает он,— прямо с усвоения уже готовой западноевропейской философии. Поэтому вполне естественно, что первый, продолжавшийся ровно 50 лет, период существования философии в России прошел почти бесследно: он только возбудил интерес к философии, расшевелил наш ум и подготовил нас к ее дальнейшему, более глубокому усвоению»[38].              •

На столь же ложных методологических позициях стояли русские историки философии— идеалисты Бобров, Гершензон, Бердяев, Булгаков и др. Отсюда крайняя реакционность их выводов о причинах, идейных истоках и роли русской философии в истории общественной мысли России и Европы. У этих апологетов помещичье-буржуазной реакции не было даже и признаков чувства национальной гордости за те замечательные научные подвиги, которые совершили выдающиеся русские ученые и мыслители.

Реакционные историки русской философии пытались в каждом русском мыслителе видеть лишь пересказчика мыслей западных философов типа Лейбница, X. Вольфа, Беркли, Юма и т. д.

Одной из наиболее распространенных форм фальсификации философии Ломоносова является утверждение, что великий русский мыслитель XVIII в. якобы переносил на русскую почву идеалистическую философию Лейбница и X. Вольфа.

Бобров, Введенский, Гершензон, Булгаков, Бердяев и другие из лагеря русских идеалистов прямо утверждали, что Ломоносов и его последователи были эпигонами монадологии Лейбница и Вольфа. Для подтверждения этой версии они ссылались на то, что Ломоносов учился у X. Вольфа. Ломоносов действительно ряд лет учился в Марбургском университете, слушал лекции X. Вольфа. У него есть некоторое терминологические сходство с высказываниями X. Вольфа. В своей исследовательской деятельности Ломоносов использовал многочисленные труды немецкого ученого по естествознанию.

Одну работу X. Вольфа в сокращенном изложении Людвига Тюмига Ломоносов перевел на русский язык под названием: «Вольфианская экспериментальная физика, с немецкого подлинника на латинском.языке сокращенная, с которого на российский язык перевел Михайло Ломоносов, императорской академии наук член и химии профессор».

Однако и в вопросах естествознания Ломоносов не просто следовал за X. Вольфом, а творчески использовал ценные в научном отношении идеи немецкого ученого для постановки и решения новых научных проблем.

Что же касается философии Лейбница и Вольфа, то Ломоносов в корне расходился с ее исходными положениями. Уже во время обучения в Марбурге Ломоносов имел свои оригинальные взгляды на природу мельчайших частиц. Так, в своей студенческой работе «Физическая диссертация о различии смешанных тел, состоящем в сцеплении корпускул, которую для упражнения написал Михайло Ломоносов, студент математики и философии, в 1739 г. в марте месяце» молодой ученый отстаивал материалистическую точку зрения в атомистике. Корпускулы, писал он, обладают такими материальными свойствами, как масса, фигура, протяженность. Ломоносов неотступно защищал материалистический взгляд на строение вещества и в последующих своих работах. Лейбниц и Вольф же исходили из того, что монады — это своеобразные духовные атомы. Мир, по Лейбницу, творение бога; он наполнен духовными агомами, не обладающими материальными свойствами. Ленин так определил идеалистическую сущность монадологии Лейбница: «Монады = души своего рода. Лейбниц = идеалист.. А материя нечто вроде инобытия души или киселя, связующего их мирской, плотской связью» х.

X. Вольф придерживался по существу тех же философских взглядов, что и Лейбниц. Исходя из своих ми- стико-идеалистических принципов, Вольф пытался объяснять и такие материальные явления, как теплота. По мнению Вольфа, теплота «есть материя, которая воздуха много тончае и в которой движении теплота состоит. Мы станем ее называть теплотворною материею»[39].

В противоположность этой точке зрения Ломоносов настойчиво и убедительно доказывал, что атомы обладают такими же материальными свойствами, как и тела природы, а именно протяженностью, движением, фигурой. Так он считал, что «нечувствительные физические частицы сами также являются телами»

К переводу работы X. Вольфа по физике Ломоносов делает несколько добавлений, в том числе и по вопросу о природе теплоты. Если Вольф давал по существу идеалистическое объяснение теплоты, рассматривая ее как проявление особой нематериальной сущности, то Ломоносов в «Прибавлении» к этому разделу заявлял: «Для опровержения теплотворной нарочной материи, а особливо ее прехождения, и для установления моей системы теплотворного движения, предлагаю здесь сокращение диссертации О причине теплоты и стужи...» [40] И дальше Ломоносов перечисляет основные положения своей новой, материалистической теории теплоты.

Ломоносов поднимался до правильного понимания монадологии Лейбница и Вольфа как идеалистического учения, ведущего к мистике. В одном из писем к Л. Эйлеру Ломоносов писал, что он не хотел открыто нападать на X. Вольфа, чтобы «не показаться скорее хвастуном, чем искателем истины»[41]. Именно эта причина, признавался Ломоносов, «давно уже препятствует мне предложить на обсуждение ученому свету мои мысли о монадах. Хоть я твердо уверен, что это мистическое учение должно быть до основания уничтожено моими доказательствами, однако я боюсь омрачить старость мужу, благодеяния которого по отношению ко мне я не могу забыть; иначе я не побоялся бы раздразнить по всей Германии шершней — монадистов» [42]. Не говоря уже о том, что подобные заявления Ломоносова были прямо направлены против сторонников мистической монадологии Лейбница и Вольфа, все его работы всем своим содержанием наносили серьезные удары философскому идеализму.

97

7 Заказ Л"? 52 4

Современные буржуазные фальсификаторы истории русской философии, цепляясь за элементы деизма и

другие отступления Ломоносова от материалистического мировоззрения, явно преувеличивают все эти исторические ограниченности его творчества.

В работах Ломоносова действительно • проявлялись элементы деизма. Стремясь освободить науку из-под влияния религии, Ломоносов вместе с тем считал, что и религия и наука должны размежевать сферы своей деятельности и, не вмешиваясь в дела друг друга, мирно сосуществовать. Это нашло отражение и в таком утверждении Ломоносова: «Не здраво рассудителен математик, ежели он хочет божескую волю вымерять циркулом. Таков же и богословия учитель, если он думает, что по псалтире научиться можно астрономии или химии» [43].

Элементы деизма проявляются и в том, что Ломоносов, отдавая дань времени, иногда употребляет выражения, из которых можно сделать вывод, что он якобы признает сотворение мира. Примером может служить следующее обобщение Ломоносова: «...твердо помнить должно, что видимые телесные на земле вещи и весь мир не в таком состоянии были с начала от создания, как ныне находим, но великие происходили в нем перемены, что показывает история и древняя география, с нынешнею снесенная, и случающиеся в наши веки перемены земной поверхности. Когда и главные величайшие тела мира, планеты, и самые неподвижные звезды изменяются, теряются в небе показываются вновь, то в рассуждении оных малого нашего шара земного малейшие частицы, т. е. горы (ужасные в глазах наших громадьг), могут ли от перемен быть свободны?» [44]

Однако приведенные отдельные высказывания, содержащие элементы деизма, ни в какой мере не могут поколебать положения, что Ломоносов был не только сознательным сторонником материализма, но и обогащал его новыми положениями и выводами. Анализ многочисленных работ Ломоносова по естественнонаучным вопросам не оставляет сомнения в том, что великий русский естествоиспытатель и материалист при объяснении явлений природы не прибегает к религиозным догмам, а стремится понять эти явления исходя из самой природы, из ее законов. Лишь фальсификаторы, преследующие цель дать извращенную картину о сущности философии Ломоносова, вырывают отдельные его высказывания и искусственно группируют их. Таким путем они пытаются представить великого ученого и материалиста как поборника идеализма и религии. Именно в этом направлении идут лживые измышления одного из современных реакционных историков русской философии В. Зеньковского. Так, в своей «Истории русской философии» он пытается доказать, что Ломоносов принадлежал будто бы к «течению, имеющему религиозно- философский характер, и что это течение идет по линии секуляризации,— не отделяясь от христианства, оно отделяется и отдаляется от церкви» [45]. Однако Зеньковский вынужден признать, что естественнонаучные труды Ломоносова служили не укреплению, а подрыву устоев религиозного мировоззрения. И действительно, во всех естественнонаучных и связанных с ними философских выводах, теориях Ломоносов исходит из общего закона сохранения материи и движения, из признания того, что не только материя, но и движение существуют вечно. Так, говоря о первичном движении, Ломоносов писал: «Первичное движение — это такое, которое в себе самом имеет свое основание, т. е. не зависит от другого движения»[46]. Для доказательства этого положения Ломоносов приводит следующее строго логическое рассуждение: «Предположим, что первичное движение не существует извечно; отсюда следует, что было время, когда этого движения не было, и что движущееся тело покоилось, но было наконец возбуждено к движению. Отсюда можно заключить, что было нечто внешнее, что его двигало, и следовательно первичное движение не было первичным, что однако содержит противоречие. Поэтому необходимо принять противоположное утверждение и признать, что первичное движение никогда не может иметь начала, но должно длиться извечно»[47].

Высшее духовенство царской России начиная с 40-х годов XVIII в. видело в лице М. В. Ломоносова одного из своих наиболее опасных противников и настойчиво ставило вопрос перед царским правительством о наказании великого русского философа. Общеизвестны требования церковников «выдать» М. В. Ломоносова церкви для расправы за антирелигиозное сочинение «Гимн бороде». Действительно, своими естественнонаучными, философскими и публицистическими работами М. В. Ломоносов подрывал идейные устои церкви.

Серьезную тревогу среди духовенства вызвали требования Ломоносова отделить науку от религии, запретить священнослужителям вмешиваться в дела науки, в деятельность университетов. Так он считал, что «духовенству к учениям, правду физическую для пользы и просвещения показующим, не привязываться, а особливо не ругать наук в проповедях» К При организации Московского университета М. В. Ломоносов требовал узаконить независимость профессоров и преподавателей от церкви. Он добился того, что в отличие от всех европейских университетов в первом университете в России не было богословского факультета.

В своих художественных произведениях Ломоносов открыто нападал на священнослужителей, высмеивал их как апостолов невежества, лихоимства, защитников предрассудков и суеверий. Все это общеизвестные факты. Но современные фальсификаторы типа Зеньковского совершенно не считаются с фактами, с действительной историей и всячески пытаются исказить взгляды выдающихся деятелей науки и передовой философии.

Современные фальсификаторы наследства М. В. Ломоносова в большинстве своем повторяют зады русской буржуазно-помещичьей историографии. Их писания опираются на выводы Иванова-Разумника, Гершензона, Бердяева и др. Известно, как грубо извращал идейное наследство передовых русских деятелей науки и культуры, в том числе и М. В. Ломоносова, либеральный историк литературы и публицист Иванов-Разумник. В своей работе «История русской общественной мысли» он утверждал, что якобы «до середины XVIII в. в России не было интеллигенции», а поэтому «не было и активной преемственной борьбы за определенные идеалы и против определенной системы» К Одним росчерком пера зачеркивалась деятельность предшественников Ломоносова в России, выдающихся просветителей эпохи петровских преобразований — Феофана Прокоповича, А. Д. Кантемира, В. Н. Татищева, И. Т. Посошкова. Исходя из такой ложной предпосылки, Иванов-Разумник и творчество Ломоносова рассматривал не как закономерное развитие передовой науки и культуры в России, а как некое чужеродное для русского общества явление, как бесплодный ложно-классицизм. Хотя ©н и называет Ломоносова «мужем великого разума», но тут же утверждает, что якобы его художественные произведения «наполнены безжизненным материалом», что «никто из русских псевдо-классиков XVIII века не сумел вдохнуть душу живую в мертвые Ломоносовские формы», что «у Ломоносова жизнь пробивается в редких прочувствованных местах и тотчас заглушается патетическими вскрикиваниями» [48]. Подобные явно предвзятые и ложные оценки наследства Ломоносова и его роли в истории русской культуры разоблачались многими прогрессивными деятелями русского освободительного движения. Так, великий русский критик и философ В. Г Белинский с полным основанием писал: «С Ломоносова начинается наша литература; он был ее отцом и пестуном; он был ее Петром Великим» [49].

Два столетия отделяют нас от того времени, когда протекала разносторонняя научная деятельность великого ученого и мыслителя. За это время многие «комментаторы» пытались в ложном свете представить гениальные творения корифея науки. Но фальсификаторы приходили и уходили, а замечательные научные идеи Ломоносова продолжали жить в умах передовых русских и зарубежных ученых.

Только в условиях социалистического строя богатое идейное наследство гениального сына русского народа М. В. Ломоносова получило наиболее полное признание и всестороннюю научную оценку. Великие открытия М. В. Ломоносова, многие его гениальные идеи, под- твержденные практикой и ходом научного познания, прочно вошли в золотой фонд мировой науки и культуры. Замечательные исследования и теоретические обобщения Ломоносова в области естествознания, философии, литературы, языкознания составляют гордость и честь русской науки. Имя Ломоносова, его великие заслуги в истории науки и просвещения признаны во всем мире. Поэтому никакие потуги современных горе-историков философии из лагеря неотомистов, христианских экзистенциалистов и неопозитивистов принизить роль русского мыслителя в истории общественной мысли и извратить его наследство в духе идеализма не могут иметь успеха.

Среди подлинных представителей науки и просвещения давно утвердилась правда о Ломоносове — гениальном естествоиспытателе, философе-материалисте, патриоте своей родины, великом гуманисте и просветителе России XVIII в.