ГУрджиев Г. И. (к 125-летию со дня рождения)

Георгий Иванович Гурджиев — эллинопонтиец по происхождению, родился в 1872 в г.Помри (Александрополь, в советское время Ленинакан, Армения). Умер в 1949 г. в США. О своем отце Иване (Иоаннисе, Яннисе) и своей родословной в книге «Встречи с замечательными людьми» (Москва, 1994) Гурджиев пишет: «Мой отец происходил из греческой семьи, предки которой эмигрировали из Византии, покинув свою страну, чтобы спастись от преследования тур-ками после завоевания Константинополя.

Приверженцы мистического мировоззрения высоко оценивают учение Гурджиева. Так в энциклопедии «Мистики XX века»(М., 1996) отмечается: «Беспощадная гурджиевская ирония по отношению к эпидемическим идеям прогресса, торжества разума в обстановке духовной деградации привлекает к нему людей, чутких к фальши и про-тивостоящих массовому гипнозу».

Доктрина Гурджиева, оспаривающая ценность западного «рацио» и аналитического мышления, включает в себя элементы йоги, дзен- буддизма и суфизма. Тем не менее учение Гурджиева не сводится к восточной созерцательности, безмятежности и пассивности, так как идея о внутренних усилиях (даже сверхусилиях) с целью постепенного духовного роста составляет один из центральных моментов этого учения, пафос его устремлений.

Центральный момент его воззрений — проблема личности человека и его сущности. Вот об этом и хотелось бы поразмышлять.

Есть различные концепции личности в психологии, этике, социологии и философии.

Концепция личности, выдвигаемая Гурджиевым, принципиально иная. Она основана на том, что в человеке нет единого «я» или «скорее существуют сотни, тысячи маленьких «я» в каждом из нас» (Гурджиев Г. Беседы с учениками. Киев, 1992. С. 3). По Гурджиеву, человек — это марионетка, механическая кукла, которую приводят в движение невидимые нити; это — машина, действия которой всецело определяются внешними обстоятельствами. Будучи во власти своих переменчивых желаний, стремлений и страхов, человек никогда не бывает равен самому себе, он всегда различен. Он каждый раз отождествляет себя с тем, чем он занят в данный момент, с тем, что привлекает его внимание в другой момент; с тем, что увлекает его в третий момент, и т.д. Можно сказать, что человек сегодня берется за одно дело, завтра за другое, послезавтра за третье и так далее до бесконечности. Иначе говоря, человек — это запутанный клубок противоречий, побуждений и реакций. Он пребывает в состоянии сна наяву, хотя ему кажется, что он бодрствует. Отсюда постулат: «Мы — машины. Мы полностью управляемы внешними обстоятельствами. Все наши действия следуют в направлении меньшего сопротивления давлению внешних обстоятельств».

Возникает трудный вопрос: каким образом рождается «иллюзия» единства и целостности человека? Ответ П.Успенского, последователя и популяризатора Гурджиева, гласит, что эта иллюзия создается «ощущением одного оставаться тем же самым» (Успенский П.Д.

Чувствуя, что аналогия с буферами в технических устройствах недостаточна для объяснения осознания человеком единства своего «я», Гурджиев не настаивает на тезисе о полном отсутствии в человеке какого-либо ядра. Точнее, Гурджиев развивает идею, согласно которой человек есть множество мелких «я», каждое из которых в зависимости от обстоятельств и направленности интересов (добывание денег, продвижение по,службе и т.п.) главенствует в данный момент. При других обстоятельствах и другом настрое на роль главного «я» (Хозяина, по терминологии Гурджиева) претендуют другие «я». Или, говоря словами А.Зелинченко, горячего приверженца Гурджиева в наши дни, каждое из этих «я» оказывается «калифом на час, так как вскоре его свергнет другой претендент, власть которого также непродолжительна, как и его предшественника» (Зелинченко А. Психология духовности. М., 1996. С. 60) Приведенные суждения не бесспорны, во всяком случае представляются чрезмерно преувеличенными. Однако следует признать, что в них запечатлено важное наблюдение: поглощенность человека многообразием повседневных забот, господство над ним изменчивых внешних обстоятельств, его податливость разнообразным влияниям, своим слабостям и наклонностям.

Напрашиваются вопросы: в состоянии ли человек положить конец отождествлению себя с тем, что его занимает (волнует, интересует, увлекает) в данный момент? Имеется ли в человеке нечто постоянное и неизменное, т.е. некая сущность? Ответим сразу же: категория сущности, которую, согласно некоторым авторам, Гурджиев заимствовал у суфиев, является одним из ключевых понятий его учения, противопоставление же понятия «личность» понятию «сущ-ность», которое у Гурджиева носит столь решительный характер, направлено против традиционной психологии, по воззрениям которой обыкновенный человек есть венец совершенства, не нуждающийся, собственно говоря, в развитии, улучшении. Между тем человек для Гурджиева несовершенен, слишком несовершенен: он — заводная машина, хотя и довольно сложная.

Гурджиев настаивает на необходимости различать сущность человека и его личность. Он утверждает: «Сущность есть «я» — это на-следственность, наш характер, наша природа. Личность — это есть случайная вещь, воспитание, образование, суждение — все, что идет извне... Сущность не меняется» (Гурджиев Г. Беседы с учениками. С. 36). Иначе говоря, человек при рождении наделяется, так сказать, наследственной программой (кодом), будь то тип характера, цвет кожи или телосложения. Или, как отмечает А.Зелинченко, «сущностное Я» Гурджиева «похоже на семя, которое может вырасти в дерево. Являясь врожденным, сущностное Я может развиваться. Как семя, сущностное Я аккумулирует пас жизненной энергии» (Зелинченко А. Цит. соч. С. 67). Образное сравнение, проводимое Зелинченко, следует понимать втом смысле, что «сущностное «я» человека, подлинная инди-видуальность большинства людей, их сущность, пребывает в состоянии сна или полусна, но им кажется, что они бодрствуют.

Эти высказывания Гурджиева надо понимать, по-видимому, втом смысле, что душа человека как жизненная сила, данная ему как возможность, может существовать после смерти тела в зависимости от степени тех усилий, которые при жизни человека были приложены для ее роста и развития. Рассматривая душу как тонкую материю, Гурджиев продолжает: «Например, душа может кристаллизоваться в пределах Земли и остаться там, не будучи кристаллизованной для Солнца» (Там же). Если следовать этим мифологическим представлениям, то получится, что душа, будучи разновидностью тела (хотя более высшего порядка, чем обыкновенное человеческое тело), в зависимости от степени целенаправленных усилий для ее развития может сохраниться в пределах Земли, но может и выйти за ее пределы и стать астральным телом, также «ментальным» или еще какой-то аналогичной субстанцией.

Концепция Гурджиева основана на принципиальном различии между личностью («я») человека и его сущностью, между изменчивым и поверхностным «я» и глубинным, запредельным (трансцендентным), истинным «я». Последнее состояние достигается преодолением своего внешнего и фальшивого «я» на базе усиленных и постоянных упражнений типа йоги, а также разновидностью медитации, напряженного углубления в свой внутренний мир. В результате этих мер человеку открывается новая реальность, высшая действительность, абсолют, который недоступен обычному рассудку человека и его разуму. Можно не разделять убеждений Гурджиева, но нельзя не при-знать, что в XX веке среди греческой нации он является единственным мыслителем, который достиг мирового признания.

Отрадно, что в России издается и изучается наследие Гурджиева, чего, к сожалению, нельзя сказать относительно современной Гре-ции. Во всяком случае, на исторической родине Гурджиева мало кто и мало что о нем знает.

Май J997 г.