Джон Толанд

1 Английский философ

Родился: Умер:

30.11.1670 г. 11.03.1722 г.

«Открывание истины грозит ей презрением». (Толанд)

¦ «Поскольку вероятность не является знанием, я изгоняю все гипотезы из сво

Прожил — 51 год

ей философии».

• Родился в Северной Ирландии близ Лондондерри.

Толанд дал жизнь термину пантеизм, впервые употребив это слово в 1705 г. (от греч. pan — всё, theos — Бог), означающее отождествление Бога с природой.

Толанд был первый, кто напрочь и непримиримо категорически исключил «покой» (и как слово, и как понятие!) из своего учения:

Материя не может быть неподвижной и пребывать в состоянии абсолютного покоя.15

С Жизнеопределяющей критической мишенью стали для Толанда (вот уж поистине загадки философского мозга!) сочинения Спинозы — «Этика» и «Основы философии Декарта, доказанные геометрическим способом». Один из ходивших по рукам рукописных текстов Толанда был сымитирован под якобы письмо и имел название с подчеркнуто выделенной позицией его писавшего — «Опровержение Спинозы» Э:

Вся система Спинозы не только ошибочна, но в корне неверна и лишена всякого основания. Я лично склонен предположить, что его главным недостатком было неумеренное стремление сделаться главою направления, иметь учеников и дать свое имя новой философской системе. В этом он хотел походить на своего учителя Декарта и усматривал в удаче последнего пример для подражания. Я думаю так не потому, что Спиноза употребляет выражения «моя философия», «наша система» и иные, им подобные, — это пусть!, а потому, что человек строит целую философскую систему без всякого основополагающего принципа, на непрочном основании.

Спиноза придерживается того взгляда, что материя по природе своей бездейственна

Спиноза нигде не сделал попытки определить понятия движения и покоя.

В 1710 г. Толанд, по возвращении в Англию, приобретает дом в местечке Ипсом в Суррее, где прожил до 1718 г., занимаясь литературной деятельностью.

Сочинения Толанда:

«Племя левитов» (1691):

/ Этот несохранившийся стихотворный памфлет подвергал острой критике духовенство и церковь. Священнослужители (левиты) уподоблялись Толандом страшной язве, разъедающей человеческое тело. /;

«Христианство без тайн, или Трактат, показывающий, что в Евангелии нет ничего сверхразумного или противоразумного и что ни одно христианское учение не может быть названо тайным в собственном смысле слова» (1697):

/ Книга вызвала негодование церковников и по специальному постановлению ирландского парламента была сожжена палачом в Дублине (Ирландия) в сентябре 1697 года. Сам Толанд, спасаясь от преследований, был вынужден бежать в Лондон. /;

«Свободная Англия» (1701);

«Письма к Серене» (1704):

/ Здесь пять писем, три из которых адресованы непосредственно прусской королеве Софии-Шарлотте (Серене). София-Шарлотта интересовалась философскими вопросами, была знакома с Лейб-ницем и другими видными мыслителями своего времени, со мно-гими из них находилась в переписке. Во время пребывания в Бер-лине (1701 г.) Толанд принимал активное участие в диспутах, которые велись в салоне королевы, неоднократно беседовал с ней. В результате такого любомудрого общения и возникли «Письма к Серене», опубликованные на английском языке в Лондоне.

Псевдоним Серена был раскрыт самим Толандом в 1708 г. в его произведении «Адеисидемон», вышедшем через несколько лет пос-ле смерти Софии-Шарлотты. /;

«Адеисидемон» (1708):

/ Название трактата искусственно сконструировано Толандом из древнегреческого слова «деисидемон» («суеверный») и отрицатель-ной приставки «а», что вместе означает «несуеверный». Написана книга на латинском языке. /;

«Иудейские древности, или История Страбона о Моисее и иудейской религии»:

/ Это сочинение было напечатано в одной книге с «Адеисидемо- ном».

«Письмо против духовенства» (1712);

«Соображения в пользу натурализации евреев» (1714);

«Назарянин, или Иудейское, языческое и магометанское христианство» (1718):

/ Здесь Толанд выясняет то, что заимствовано мусульманами из раннего христианства. Он считает, что христианские элементы в исламе берут свое начало от так называемого евангелия Варнавы, проповедника в I в. н. э., спутника и некоторое время сподвижника апостола Павла. Евангелие Варнавы упоминается в произведениях христианских писателей, однако до нас текст его не дошел.

Многосодержательна тематика этого сочинения. Толанд, к при-меру, останавливается на споре апостолов Петра и Павла, нашед-шем отражение в христианской традиции. Петр, по преданию, был проповедником среди иудеев, которые, уверовав в Христа, продолжали исполнять иудейский закон (праздновали субботу, совершали обрезание и т. д.). Павел же учил среди язычников и отвергал предписания иудаизма. /

// Выражение «язычники» означает, собственно, идолопоклонников, верующих во многих богов и претендующих на особые откровения от них, а также практикующих разнообразные обряды, установленные в их честь. Евреи относили всех, кроме себя, к

9 120 философов, т. 2.

258

TOJAHJ

категории язычников и называли их обычно «народы», откуда и произошло слово gentiles («язычники»), //; «Тетрадимус» (1720):

/ «Тетра» по-гречески означает «четыре». В «Тетрадимус» входили такие сочинения:

0 «КлидофоруС , или Об экзотерической и эзотерической филосо-фии»;

Толанд: «У большинства философов было (как мы узнаём из источников) два учения: эзотерическое и экзотерическое, или тайное и открытое; последнее они сообщали всем без разли-чия, а первое — в весьма осторожной форме — лишь своим лучшим друзьям, да ещё немногим другим, кто был способен его понять и не злоупотреблял бы им». 0 «Ходегус»; 0 «Ипатия»:

// Сочинение посвящено Ипатии, ученой женщине древности, известной своими работами по астрономии и математике, зверски убитой в 415 г.

/ Книга была издана анонимно с ложным указанием места издания — Cosmopoli. В действительности же она была напечатана в Лондоне. /

• В последние годы своей жизни Толанд сильно нуждался. Продав за долги дом, он переселяется в Путней, близ Лондона, и находит приют в семье сельского плотника. Умер Толанд 11 марта 1722 г. на 52-м году жизни. На своей гробнице он завещал начертать следующую им самим сочиненную эпитафию:

«Здесь похоронен Джон Толанд,

Который, родившись в Ирландии, близ Лондондерри,

Учился в Шотландии и Ирландии, а в юности также в Оксфорде

И не раз ездил в Германию,

Зрелый же возраст провел близ Лондона.

Поклонник всех наук, со знанием больше десяти языков,

Борец за истину, защитник свободы,

Но ничей ни последователь, ни приверженец,

Которого ни угрозы, ни бедствия не заставили

Запятнать данную ему жизнь

Предпочтением выгодного честному.

Дух его соединяется с отцом-эфиром,

От которого некогда произошел,

А тело, повинуясь природе, опускается в материнское лоно,

Сам же он будет вечно воскресать,

Никогда, однако, не становясь тем самым Толандом,

Который родился 30 ноября.

Остальное ищи в сочинениях».

> 2 СУДЬБА JJ C ®®Раз каменного покрывала на мраморной ста-

• г? у туе египетской богини истины Изиды был для Толанда

каким-то определяюще значимым. Понимание здесь затруднено, ибо очень личностей и аллюзивен смысл. Но платформа проблемы чувствуется без каких бы то ни было ускользаний: Как нельзя заглянуть под камень накидки в скульптуре, так, может быть, не надлежит открываться истине в обществе? Ведь всех, кто рискнул это сделать, общество не ценило, а карало и преследовало. Делая это грубо, жестоко, хищно. В Толанде боролись два начала — человеческое (самосохранение) и предначертанное (бесшабашность оракульства). Он основался в середине, делая иногда вылазки то в один, то в другой стан.

После того как невежественными людьми Сократу была уготована чаша с ядом, Платон мудро обеспечил себе безопасность тем, что писал скорее поэтическим, чем философским стилем.

Сам Иисус Христос поучал большей частью притчами, советуя ученикам в чисто философской манере не метать жемчуга перед свиньями, поскольку эти животные топчут такие ненужные им дары.

Древнегреческий поэт Симонид (VI—V вв. до н. э.) на вопрос Гиерона Сиракузского, что есть Бог и каков он, попросил сутки на размышление; на другой день, будучи опять спрошен, потребовал два дня; и так далее каждый раз удваивал срок. Наконец, удивляясь сему, Гиерон спросил его, зачем он так делает, на что Симонид отвечал: чем больше я рассуждаю, тем меньше надеюсь ответить на этот вопрос. ¦

У рассудительного немецкого социал-демократа Вильгельма Либк- нехта (1826 — 1900) есть такое высказывание: «Я могу не говорить того, что я думаю, но это вовсе не значит, что я должен говорить то, чего я не думаю. В первом случае это благоразумие, во втором — лицемерие».

Этим, по-моему, сказано всё. Хотя я мимоходом. отметил бы, что благоразумие тоже немало лицемерно.

Ожидания, которые проповедует Толанд, возвышенны, но недостижимы. Смелость и мужество — это категории социализации, т. е. взращённой совести, а отнюдь не следствие правительственных установлений. Истина-то без людей обойдется, а вот каково им без нее? И потому то, что говорит Толанд, если оценивать его слова и «засвечиваемые» ими его установки объективно, всё всего лишь навсего лживо правдиво, пото-му что в намерениях оно правдиво ложно:

Пусть все свободно высказывают то, что они думают, не опасаясь того, что их заклеймят позором или накажут за что-либо, кроме безнравственных поступков; пусть их мысли опровергаются или одобряются теми, кому это заблагорассудится, тогда вы наверняка услышите всю истину, а до тех пор (Си каковы же временные рамки этого химерического «до тех nop»V.V.

Любого человека можно понять. Но как понять понимание?! «Недо- молвленная истина» более похожа на недожёванный кусок. Его можно держать во рту, но нельзя проглотить. Ум умного человека очень часто его беда. Потому что беда — это когда имеющегося достаточно, чтобы больше ничего уже не хотеть. Э

Поль Гольбах:

«То, что всё во Вселенной находится в движении, что поэтому абсолютного покоя нет и быть не может, — эта истина, в которой как будто еще сомневаются столько мыслителей, была доказана в одном из сочине-ний знаменитого Толанда, появившемся на английском языке в начале этого века под названием «Letters to Serena» («Письма к Серене»)».

Странная судьба у «Писем к Серене». Они словно были приговорены к забвению: ни одного переиздания на английском языке, французский перевод появился лишь в 1768 г., немецкое издание — только в 1959 г., на русском языке «Письма к Серене» были опубликованы лишь в годы советской власти. jnl ¦ Природа У говороте.

3. УЧЕНИЕ

находится в бесконечном и непрерывном кру- ¦ Ничто не остаётся тождественным хотя бы в течение часа.

Я утверждаю, что движение есть существенное свойство материи, кото-рое так же неотделимо от ее природы, как неотделимы от нее непрони-цаемость и протяжение.

От движения зависят все формы всех телесных предметов, их возникновение, развитие и гибель. Без движения материя представляла бы собой нечто, лишенное всякой формы и цвета, не тяжелое и не легкое, не шероховатое и не гладкое, не сладкое и не кислое, не горячее и не холодное, — словом, лишенное всяких чувственных качеств, лишенное частей, соразмерности и каких бы то ни было отношений.

Я хотел бы движение целого называть активностью (action), а пространственное движение, будь оно прямое или круговое, быстрое или медленное, простое или сложное, по-прежнему называть движением (motion). Это последнее является лишь некоторым изменчивым определением активности, которая всегда, в целом и в каждой части, одна и та же и без которой движение не может принимать никаких модификаций. Я отрицаю, что материя есть или когда-либо была бездейственной, мёртвой глыбой, находящейся в состоянии абсолютного покоя, чем-то косным и неповоротливым.

Что касается меня, то я не могу поверить в абсолютное пространство, существующее якобы отдельно от материи и вмещающее ее в себя, как не могу поверить и тому, что есть абсолютное время, оторванное от ве-щей, о длительности которых идет речь.

V С Данное утверждение Толанда совсем не философично. Время не есть форма существования материи. Скорее уместно обратное: материя есть форма существования времени. Но более верным было бы следующее. Человек, допустим, подпрыгнул. Его данное пре-

бывание выше поверхности земли — это постоянная для него форма существования или есть нечто временное, случайное, даже отклоняющееся?

Считающие, что верно последнее, будут, по-видимому, в коллизии с истиной. Ну, действительно: если я могу прыгать, значит, мне это свойственно. Если свойственно, то может повторно воспроизводиться, а коль скоро так, то почему бы этим эпизодам не быть достаточно частыми? И кто будет спорить, что есть люди-прыгуны и есть люди, к примеру, в цирке, для которых «прыгать» подразумевает именно так жить и именно прыжками зарабатывать себе деньги.

Хождение по земле, стояние и прыганье вместе составляют векторы свойств людей, которые есть потому, что есть мы, и в то же время мы таковы, потому что мы можем всё это.

Понятие материи закрепляет в теории наличие родительского начала по отношению к возникающим вещам. Но! Но всякое порождение заимствует свою правоту у времени. Оно просит как бы его (времени) печати на документ, разрешающий ему (этому порождению) быть. Но время своеобразно. Оно не делегирует свои полномочия, а, подобно огню, вливается в жизненную потенцию оформляющейся вещи. И как огонь свойством выгорания проверяет горючесть вещи и вообще своим прикосновением отмеряет предметам новый срок их жизни в себе (т. е. в огне) и с собой (т. е. с огнем), так и время заражает ВРЕМЕННОСТЬЮ каждого, кто испрашивает у него (у времени) права на бытие. Собственно, время тем и живет, что беспрерывно купается в своей всем нужности и радуется тому, что еще никому не удалось уйти от него, не будучи им (временем) помазанным на существование.

Время есть, так сказать, налоговый инспектор мира. Нет такого вещества и явления в мире, которое бы было и совершало действие и не заплатило за это предоставленное в очерёдности мировых предметных судеб предпочтение налог за строго оговоренный срок права пользования вещи или явлению быть собой. Но! Ох, как важно и как трагично это «но»! Но... быть собой только СТОЛЬКО-ТО...

Время — это компонента смерти в любой жизни. Но смерть — это не жизнь, а ее неумолимо ревностный счетчик.

То, что формирует материю, то и включает для всех ее форм часы. Так что есть «материя», если она есть, и ничуть не менее есть и «время». Отдельное, независимое, равноправное.

Время никак не связано с движением. Продолжительность и право на осуществление этой продолжительности не есть одно и то же. Пусть что-то перемещается, движется, переструктурируется. Даже пусть трансформируется. Всё это обычное изменение, то есть процессирование саморазвития. Но это не время. Совсем не время! Никак не время!!

У возникающего предмета есть его основа, есть его творец, есть его хранитель, есть реставратор, есть и преобразователь. Не обходится и без того, кто задаёт предмету направление существования и импульси- рует его межпредметные контакты и занимаемые места и, так сказать, состояния и должности.

Но есть у предметов помимо тех, кто их движет и растягивает им их

проявляющуюся самость, еще один опекун. Он вовсе не из разряда ангелов-хранителей. Напротив! Он печётся, но печётся о том, чтобы перекрёсток жизни проскочили все возможные формы, на которые способна материя. Суров этот, скажем так, светофор, но он вносит порядок в Универсум. Его зеленый свет — и есть ВРЕМЯ. Э

Положение о том, что каждая часть и частица материи всегда мыслит, есть положение, противное разуму и опыту.

Мы мыслим при помощи мозга. А это значит, что всё, лишенное мозга, не мыслит.

Мышление есть особенное движение мозга, специального органа этой способности; вернее сказать, оно — некая часть мозга, переходящая в спинной мозг и нервы с их разветвлениями. Здесь средоточие души, здесь происходит движение мыслей и ощущений.

Надо думать, что людям очень рано были внушены такие же представления о самом Боге, какие у них сложились до того об их земных государях.

Величайшей нелепостью представляется мне обожествление случайности, этой прямой противоположности всякому порядку, разуму и плану.

Кто касается вопроса о многообразии материи, должен полагать причиною этого многообразия активность, или движение.

Любые преобразования материи не увеличивают и не уменьшают ее общее количество, как ни одна буква не прибавляется к алфавиту и не убавляется от него из-за бесчисленных сочетаний и перестановок букв в великом множестве слов и языков.

То, что все боги имеют человеческое происхождение, это несомненно. Как и люди, божества прикреплены к определенным местам, где каждый занимается своим особым ремеслом. Так, Аполлон имел справочную контору и предсказывал судьбу в Дельфах; Эскулап открыл аптекарскую лавку в Пергаме; Венера содержала знаменитый дом свиданий в Пафосе; у Вулкана была кузница на Лемноне.

В мире нет дряхлости и упадка. В своих частях и видах он пребывает во все времена в одном и том же состоянии.

На всей земной поверхности нет ни одной материи, которая не была бы в свое время частью человека. И это справедливо также и по отношению вообще ко всякой вещи.

Во многих крупных странах простое учение Иисуса Христа выродилось в самые нелепые догматы, в непонятный жаргон, смешные обряды и непостижимые таинства, и почти во всех уголках мира религия и истина были превращены в суеверие и поповские хитрости. То, что я говорю, прекрасно выражено в следующих четырех строчках, сегодня повторяемых всеми:

Ту религию, которой учит нас сама природа, Басни в тайну превратили, дары — в выгодный обман; Духовенство в дни закланий на глазах всего народа Пьет вино и ест жаркое, а народ ни сыт, ни пьян.

Есть люди, которые смешивают причину и действие, иначе говоря, движущую силу (moving force) с пространственным движением (local motion); и когда они думают, будто дают верное определение движению, они на самом деле говорят только, что движение есть движение, лишь слегка разнообразя свои термины. Если, указав на мяч, катящийся по лужайке, попросить их определить, что такое движение, они важно ответят, что это есть удаление некоего тела от других тел и т. п., а это знают не хуже философов и игроки в крокет, которые ежедневно видят это собственными гїіазами. Объяснение причины этого удаления — вот что они хотели бы услышать, но в этом вопросе философ обыкновенно та-кой же невежда, как и они сами.

Даже те философы, которые тщательно различают причину и действие, приходят в великое смущение, когда дело касается «движущей силы», как таковой. Что это за сила, где она пребывает — в материи или вне ее, каким способом она движет материю, каким образом переходит из одного тела в другое, как разделяется между многими телами, пока остальные пребывают в покое? Подобных загадок тысячи. Поэтому, будучи не в состоянии отыскать в природе такую реальность, определить, является ли она телом или духом, а тем более принять ее за модус; поскольку (не говоря уже об иных возражениях) никакая акциденция не может переходить от одного субъекта к другому и в каждом данном субъекте быть без свойственной ей причины и поскольку, с другой стороны, акциденция может быть полностью уничтожена при сохранении субъекта, — поэтому эти философы бывают вынуждены в конце концов прибегнуть к Богу и утверждают, что он, первоначально сообщивший материи движение, и поныне порождает и сохраняет его (до тех пор, пока для этого имеются предпосылки) и что он фактически соучаствует в каждом движении во Вселенной.

Нет ничего более достоверного, чем то, что из двух противоречивых суждений одно необходимо должно быть истинным, а другое ложным.

Тепло, холод, вкус и запахи не существуют в самих вещах, которым мы их приписываем.

Незаметность движения не означает, что оно отсутствует (вспомним движение часовой стрелки!).

Покой не субстанциален и не сущностей. Он — результат взаимного сопротивления двух равных движений.

/¦¦¦ К примеру, пассажир участвует в движении плывущего корабля (не говоря уже о движениях внутри его собственного организма), хотя он и представляется покоящимся относительно того места, на котором он сидит, и остальных частей корабля, которые, невзирая на движение целого, сохраняют по отношению к нему одни и те же расстояния и положения. ¦ V С И тем не менее покой есть. Сравните. Что такое день? — Промежуток между двумя ночами, когда одна уже убыла до незаметности, а другая еше только начинается, приближаясь далеко не сразу заметной поступью. Есть ли в этом смысле день? — Нет!

Что такое день? — Промежуток, разделяющий две ночи и упорядочивающий их неслитное следование. «День» обозначает момент окончания одного бессветного периода и световое веселье мира перед приближением другого. Есть ли теперь, уже в этом смысле, день? — Да!

Рассуждение о покое можно было бы построить аналогично. Из чего пускающимся в аналитические рассуждения должно заметить себе, что в философии отрицание чего-либо тем более бессмысленно и бесславно, чем более оно активно. Ибо переливаемость смысла в словах есть главное занятие в философии, поскольку ее предназначение увязывать всё к единству, на каком бы разделении всего она временами ни настаивала.

. Философия не может ничто считать лишним, ибо ее задача выстроить целое, и здесь ей не обойтись даже без самой, казалось бы, малости. Вот отчего философия — наука без остатка, искусство без упрёка, занятие без страха. Когда она что-то опровергает или отвергает, то хвастает скорее морщинами и сединой. А вот прислушиваясь к неслышному и приглядываясь к разумному в ненравящемся — она румянеет, молодеет, окрасавливается. Э/

Бесконечная материя и есть реальное пространство и вместилище, а также реальный субъект своих собственных частей и модификаций.

С Можно, конечно, сказать, что часы и есть время, ибо циферблатный объем указаний стрелок исчерпывает весь его (времени) объём. Но время есть всё же нечто большее, чем часы: ведь как ни строй, так сказать, будильниковый образ времени, сам будильник, хоть и пока-зывает время, тем не менее как предмет необходимо живет во времени.

Можно, разумеется, сказать — возьмем еще один образ-пример, — что пожар исчерпывается объёмом того огня, который им порождается и его (пожар) как пожар реализует. Но... пожар есть всё же нечто большее, чем огонь, ибо пожар — это еще и событие. Какое? — Да кто ж не знает: он — явление порождающего уничтожения, он — олицетворение насильственной смены.

Так и тема «пространства». Понятийная чистота в познании требует его самостоятельного конструирования, ибо с ним, с «пространством» как самостоятельным фактором, постижение мира и эвристичнее, и более сродни канве человеческого способа освоения действительности. Э

Пустоты нет. Бесконечная материя непрерывна.

С Толанд хочет быть точным. Однако требование точности — не философично. Конечному существу, каковым является человек, с его недостаточным познавательным инструментарием негоже категорично судить о мире, судить о нем с безапелляционностью Бога. Пустота есть. Как есть лёд, хотя известно, что и пар, и он — всего лишь модификации воды.

В мире есть всё. Философия не должна отвергать некоторого примитивизма взглядов. Она должна уметь опираться на простое, ибо оно не только база столь нужной для понимания любого существа дела образности, но и уравниватель потенциалов романтических потуг смертного существа постигнуть бессмертное. Девиз философии: О человек, только тебе подвластно перестать быть человеком! Э

Не просите меня определить, что такое движение. Я не могу этого сделать, как не сможет ни один человек, хотя бы и самый способный.

Мы не можем дать понятийное определение движению не потому, что мы плохо знаем движение, а потому, наоборот, что мы знаем его лучше всего того, что доступно определению. Такие простые идеи, как движение, протяжение, цвет, звук, самоочевидны и никоим образом не могут быть определены; только термины, обозначающие сложные идеи, или, иначе говоря, комплексы самоочевидных идей, могут быть объектами определений, ибо термины, обозначающие простые идеи, будучи соединены вместе, вскрывают связь, предпосылку и характер целого. Так, никакими словами в мире нельзя объяснить, что такое синева, и дать о ней ясное представление человеку, никогда не видавшему этого цвета. Но предположите, что тот же человек никогда не видал золота, хотя хорошо знаком с другими металлами, он, конечно, сможет составить себе о нем отчетливое представление на основании сообщений о его желтизне и весе, ковкости, плавкости, твердости и т. д. Поэтому, когда определяются простые идеи, не следует думать, что определяются сами предметы, ибо равносильные термины не объясняют природу вещи, а только передают значение слова в других, более понятных выражениях.

Вы, Серена, говорите, что раз допущена активность материи, то, по- видимому, исчезает необходимость в верховном уме. Позвольте же вам сказать, что это наиболее необдуманное и легковесное замечание, какое я когда-либо слышал из ваших уст, ибо вы никогда не согласитесь делать одиозные выводы, противные вашему собственному убеждению, как это делают слишком многие. Не говоря уже о том, что Бог так же мог создать матерню активной, как и протяжённой, что он одинаково мог дать ей как одно, так н другое свойство, что нельзя указать никаких оснований, почему бы он не мог наделить ее первым свойством в такой же мере, как вторым; не говоря обо всём этом, разве нет необходимости, чтобы Бог в известные моменты или, вернее, всегда направлял ее движения? Разве образование животных и растений может быть объяснено одной активностью материи в большей мере, чем одним ее протяжением? И разве вы можете представить себе, что действие и противодействие тел, взаимодействие всех частиц материи могло в самом себе заключать столько изобретательности, чтобы создать хотя бы одну из этих изумительных растительных или животных машин? При всех ваших познаниях в механике вы не сумеете, как не сумел и Декарт, изобрести правила и средства для построения человека или мыши. Никакие столкновения атомов ни при каких, даже самых благоприятных, условиях не могли бы объединить части Вселенной в существующий порядок и сохранить их в нем, не могли бы создать организацию цветка или мухи, как нельзя себе представить, чтобы типографские знаки, даже будучи миллионы раз смешиваемы друг с другом, расположились наконец в таком порядке, при котором получилась бы «Энеида» Вергилия или «Илиада» Гомера, или вообще какая бы то ни было книга.

Часто в совершенно одном и том же явлении одни видят величайшее чудо, а другие — чисто естественное явление.

Всё противоречащее разуму не может быть чудом. Чудесное действие должно само по себе быть понятным и возможным. Чудеса совершаются в соответствии с законами природы, хотя они выше ее обычных действий.

УСЯ понимаю Толанда. Он познавательно заангажирован — непрестанно хочет всё объяснять и непременно объяснить. Но такое черес- чурство — не уместная дотошность, а непозволительное излишество: это всё равно что пытаться в естественнонаучном угаре помолекульно пить воду. Нам всем следует помнить, что чудо чудесно; в этом его суть. Чудо — это степень нашей причастности к основам Универсума. Оно (чудо) показывает полноту нашего права на единение со всем окружающим миром. Оно — компенсационное явление. Оно уравнивает неполноту части по отношению к целому. С «чудом» мы всегда всё, а не осколок, обломок, обрывок. Чудо начинается с нас, оно гнездится в нас, оно даровано нам как козырь и как титул.

Да и о чём тут говорить, если чудо всегда у нас, как говорится, под рукой. ^ Э

С Если есть чудо, то это, без сомнения, великодушие. Если есть Бог, то первое, что на него указывает, — это, безусловно, великодушие. В великодушии проявляется внечеловеческое в человеке. Для нужд нашего тела и привычной всем нам жизни людям вполне достаточно душй. Но то, что душа способна быть выше и больше бытоопредели- мых значений и состояний, показывает, что мы носим в себе частицу великой тайны Универсума — ее творца, ее начала, ее самотяги к себе и самозащиты. Благодаря великодушию мы способны к самопожертвованию, а это и есть алтарь Бога, что бы и кто бы под этим извечным зовом в нас ни понимал.

«Люди более всего приближаются к богам именно тогда, когда даруют людям спасение». пгииеппи)

© Чудо есть чудо. Его не следует путать с загадочными явлениями. Последние вовсе не чудесны. Они всего лишь проблемны. Чудо не объяснимо, ибо оно само основание объяснения. А вот всякие открываемые по накоплении опыта заморочки имеют отгенок таинственности. Но сам контекст, в котором они найдены или ассимилируются, уверенно сигналит: ответ есть, но ухо к нему пока не повёрнуто.

Откуда, скажем, в древнем Багдаде за сотни лет до нашей эры знали, как делать сухие электрические батареи? Здесь объяснение не спешит нам навстречу. Но последовательно соединённые батареи, найденные при раскопках, давным-давно лежат под стеклом в музее. Так в чьих же руках это неизвестное, если их и лицезрели, и трогали, но долгое время принимали просто за непонятные ритуальные предметы? Кстати, какие могут быть вообще претензии к истолкованию (я бы даже его олицетво-рил — Истолкованию), если всегда есть место явительному предзнаме- новательному нюансу?! Так, случайно зашедший в музей инженер обнаружил истинную сущность этих столбиков из металлов и смолы. Э ¦ Я не хочу сказать, что материя не имеет других существенных свойств, кроме этих вот трех — протяжения, плотности и активности; но я убежден, что при надлежащем совмещённом рассмотрении этих свойств мир материальных явлений может быть объяснён гораздо лучше, чем это было сделано до сих пор.

Я, хотя считаю суеверие более вредным для государства, чем атеизм, всё же полагаю, что первое иногда может быть терпимо, второй же — никогда.

У каждого философа две философии: одна обращена вовне, другая — для себя. 4 МЫСЛИ 11 ~ ^ скромный истолкователь Бога и природы.

DI

Суеверие и атеизм — это Сцилла и Харибда. И если отдавать чему предпочтение, то, наверное, всё же истинной религии, которая находится посередине между этими двумя крайностями, и Религия и разум — ненавистные помехи для суеверия и заблуждения, я Безопасность народа должна заключаться в стоящем над любой госу-дарственной должностью высшем законе, я Я не могу не признать верности того наблюдения, что к каждому из доступных людям наслаждений подмешана доза горечи, которую мы ощущаем, либо ожидая, либо испытывая их, либо переживая их последствия.

я Философия Декарта лишь остроумный философский роман, я Все мудрецы, изложив нечто достойное внимания и похвалы, более изумляются тому, что их никто не порицает (что, впрочем, случается редко), нежели сыплющимся на них злобным нападкам, которых они ожидали. Молчание они склонны рассматривать как осуждение своей деятельности, а всеобщего одобрения боятся как свидетельства о том, что в их сочинениях нет истины, я Все мы приобрели слишком многое от наклонностей тех, кто дал нам

жизнь, и от страстей, которые преобладают в крови нашего рода, я Тотчас после рождения нас вручают кормилицам, невежественным женщинам самого низкого рода, которые вместе со своим молоком передают нам свои заблуждения.

Затем нас посылают в школу, куда все дети являются одинаково отравленные суевериями... и то, что можно скрыть от ребенка в разумной семье, он наверняка услышит в школе, где собрано вместе множество детей.

Мы становимся немногим умнее, но гораздо тщеславнее и самонадеяннее в университетах, где едва ли можно научиться чему-нибудь, кроме вещей, которые всякий должен забыть как можно скорее, я Университет — самый обильный рассадник предрассудков, наибольший из которых заключается в том, что мы воображаем, будто науча-емся там всему, тогда как на деле не узнаём ничего. Мы только с великой самоуверенностью повторяем затверженные нами положения сомнительных систем, а когда кто-нибудь их оспаривает, мы не можем найти ни одного нового слова, ни одного довода, который удовлетворил бы нашего противника или нас самих. Но мы утешаем себя тем, что знаем столько же, сколько наши учителя, которые любят выражаться на варварском жаргоне, лишенном обычно всякого смысла, я Главное же искусство, при помощи которого нынче достигают науч-

ных степеней, — это умение говорить об обыкновенных вещах весьма необыкновенными словами. а Мы часто переносим ненависть к лицам на их мнения и не менее

часто — ненависть к мнениям — на лица, в Я думаю, что погребальные обряды у разных народов и способы уве-ковечения выдающихся людей могли явиться причиной, породившей веру в бессмертие. К примеру, египтяне бальзамировали своих покой-ников и в таком виде помещали их в подземные склепы, где они сохранялись в целости в течение тысяч лет. Таким образом, еще до возникновения всякого понятия о бессмертной душе уже было принято говорить, что такой-то находится под землей, что он перевезен харо- ном (титул должностного перевозчика при похоронах) через реку Ахерон и доставлен к месту блаженного отдохновения в Елисейских полях, как называлось общее кладбище близ Мемфиса, в Очень немногие способны примириться с мыслью о конце своей жизни, и большинство людей скорее предпочтут быть несчастными, чем не существовать вовсе, в Самые простые вещи в мире были величайшими загадками для многих поколений; и мы знаем, что весьма трудно найти что-нибудь там, где никому не приходит в голову искать, в Каждое существо живет разрушением другого, в Одно дело — знать истину и другое дело — сообщать ее другим.

/¦¦ Невозможно было распространять истину иначе как ценой человеческой жизни или по крайней мере ценой потери достоинства и положения в обществе, о чем свидетельствуют многочисленные примеры. Поэтому философы и другие благодетели человечества в большинстве стран под давлением этой святой тирании были вынуждены использовать двойственное учение: одно — общедоступное, приспо-собленное к предрассудкам толпы и к усвоенным обычаям и религиям, а другое — философское, соответствующее природе вещей и, следовательно, истине. Последнее за накрепко закрытыми дверями и со всеми другими предосторожностями они сообщают только друзьям, отличающимся честностью, благоразумием и глубокомыслием. Эти учения они обычно называют экзотерическое и эзотерическое, или явное и скрытое. ¦/ в Платон изгонял из своего идеального государства Гомера, справедли-во полагая, что в изображении Гомером жизни богов люди не столько уверовали в последних, сколько искали в образе их жизни оправданий своему поведению, а Люди, особенно в наше время, больше всего шумят о том, что они, по

их собственному откровенному признанию, менее всего понимают, в Если для одних вы будете ортодоксом, то для других — еретиком, а Опыт учит, что многочисленность противников отнюдь ничего не доказывает, когда речь идет об истинности тех или иных положений, в Человечество во все времена одно и то же.

Ш ёфтсбери [94]