Бальтасар Грасиан

Испанский философ

Родился: Умер:

08.01.1601 г. 06.12.1658 г.

Прожил — 57 лет

«Жизнь человека — борьба с кознями человека». .

(Грасиан)

я «Я никогда не иду туда, куда идут все...

(Грасиан)

я «Поступки — плоды помыслов. Будут разумные помыслы — будут хорошие поступки». (Грасиан)

к

ГрасианРодился в Испании в селении Бельмонте около Кала-

ордена печатать что-либо без предварительного одобрения начальства, вопреки запрету самого Лойолы, генерала ордена. Формально соблюдая обет скромности, Грасиан пожертвовал авторским тщеславием и приписал свое сочинение двоюродному брату, а потому-то и однофамильцу Лоренсо Грасиану — уловка, никого не вводившая в заблуждение. /;

«Политик» (1640):

/ Сам Грасиан ставил «Политика» рядом с «Государем» Никколо Макиавелли. /;

«Остроумие, или Искусство Изощрённого Ума» — (трактат-антология; 1642):

/с Грасиан не был первым, кто писал об остроумии, но он первый написал об остроумии не просто очень умно, а это именно так, но и остроумно. 3/;

«Благоразумный» (этический трактат; 1646);

«Карманный оракул, или Наука благоразумия» (сборник оригинальных афоризмов, сентенций, максим, изречений; 1647): / Названию публикации подыгрывала типографская форма. «Оракул» был издан в «карманном» миниатюрном варианте (12x4 см). / // Начиная с первого французского перевода (1684) темный заголовок оригинала «Карманный оракул» почти во всех изданиях заменялся на более понятный читателю (Homme de cour) — «Придворный». В этой французской (без перевода!) форме заголовок «Оракула» сохраняется и в ранних немецких переводах (1686, 1687, 1711 гг. и др.), в голландских (1696, 1700,1701 гг.) — отсюда и его русский перевод у С. Волчкова — «Придворный человек». //;

«Критикой» (философский роман о пути человека в человеческом обществе):

я часть (1651);

я часть (1653);

я часть (1657):

/ После выхода третьей части «Критикона» (Мадрид, 1657 г.) новый ректор сарагосской коллегии (каталонец, сменивший прежнего, благоволившего к отцу Бальтасару) внял наконец настояниям неуёмного врага Грасиана — генерала ордена Никеля.

«Размышления о причастии» (1655):

/ Это было единственное произведение Грасиана, подписанное его настоящим именем. / • В июне 1658 г. в Валенсии под анаграммной формулой автора был опубликован памфлет на «Критикон»: «Отраженная критика, или Осуждение Осуждения». Аноним использует сильный прием: он пересматривает все сюжетные ходы критикуемой книги — какие-то дописывает, какие-то переписывает, что-то подпрааляет, что-то извращает... Для введения в заблуждение любого из читателей этого препарированного «толкования» ,

было более чем достаточно. Но нет же: маскирующийся противник готов и к удару «на поражение». Намёками и пооткрытее он показывал, что ему ведомо кое-что и про личность автора: он задаёт Грасиану коварный вопрос насчет чистоты крови («Много ли ты знаешь о своих предках?»), засвечивая еврейские истоки рода Грасианов.

Последний год жизни Грасиана после отправления (в начале 1658 г.) в ссылку — это сплошные унижения, беды, отчаяние. За ним следят, проверяют, нет ли в его келье рукописей, ему, по указу самого генерала ордена, запрещено иметь бумагу и чернила. И хотя с апреля строгости несколько смягчаются и Грасиана переводят исповедником в Таррагону, о возвращении к любимой преподавательской и проповеднической деятельности не может быть и речи. Отказывают ему и в просьбе о переходе и другой орден... Он рано постарел, хворает. До последнего в его жизни декабря оставалось уже недолго.

с Классификационно Бальтасар Грасиан открывает собою новую философскую рубрику — «философия нацеленного поведения», э

В России произведения Грасиана выходили лишь в период с 1742 по 1792 год. Следующим был лишь 200-летний перерыв...

Немецкое издание Грасиана осуществил его страстный и восхищенный поклонник Артур Шопенгауэр. И за столетие, начиная с 1861 г., было 14 переизданий.

о /-лгттчГП] Мигель Батльори (выдающийся новейший знаток 2.

«Удивительно: вечное неблагоразумие этого рьяного апологета благоразумия».

Виртуозность своего изобретательного остроумия Бальтасар Граси- ан часто демонстрирует в форме изысканных аллегорий и притч, дабы скрасить сухость философии игривостью плана. Вот один из наиболее ярких примеров (фрагмент из «Критикона»):

«— Знайте, — говорил Бессмертный, — о любезные мои кандидаты Славы, искатели Бессмертия, что однажды человек не то чтобы пожелал соперничать, но просто позавидовал одной из птиц, а какой — не так-то просто вам угадать.

Может быть, орлу, его зрению, мощи и парению?

Разумеется, нет. Ведь орел, роняя свое величие, бросается с солнечных высот на ползучего гада.

Тогда, наверно, павлину, зоркости его глазков, не говоря уже о щегольском наряде?

Тоже нет, у павлина ноги некрасивы.

Не лебедю ли, его белизне и сладкогласию?

Ничуть — он очень глуп, всю жизнь молчит.

Цапле, из-за горделивой ее красы?

Вовсе нет, цапля хоть и возвышенна, но тщеславна.

А, понятно, фениксу, во всём единственному.

Отнюдь нет. Мало того что феникс вообще под сомнением, он не может быть счастлив, ибо одинок: ежели это самка, у нее нет самца; ежели самец, нет самки.

Важная, видно, птица! Но какая же? Уже всех мы перебрали, не осталось кому завидовать.

Нет, осталось.

Ума не приложим.

Скажу — не поверите. Всего только ворону.

Ворону? — удивился Андренио. — Какой дурной вкус у человека!

Вовсе нет, вкус прекрасный, превосходный.

Но чем же ворон это заслужил? Чёрен, безобразен, голос хриплый, мясо невкусное - ни на что не годен! Что в нем хорошего?

Есть, есть у него одно качество, которое всё перевешивает.

Какое же, вот загадка!

А как ты думаешь, это пустяк — триста лет жить, и еще, и еще?

Да, пожалуй, это кое-что.

Кое-что? Очеиь много и весьма существенно.

Наверно, свойство это, — сказал Критило, — у ворона оттого, что он зловещий, — всё злое долговечно, невзгоды длятся долгие годы, всё злополучное — вечно.

Как бы там нибыло, ворон того достиг, чего ни орлу, ни лебедю не дано.

| з. УЧЕНИЕ J • НаУ*а благоразумия

' ¦ Да будет первым твоим житейским правилом — пусть в

тебе пуждаютсп:

Лучше пусть тебя просят, чем благодарят. Полагаться на подлую благодарность — обкрадывать благородную надежду: сколь первая забывчива, столь вторая памятлива. Зависимые полезней любезных: утолив жажду, от источника отвернутся, выжатый апельсин сбросят с золота в болото. Конец нужде — конец дружбе, а с ней и службе. ¦ Избегай побед пад вышестошцмм: ¦ Победить — значит вызвать неприязнь, победить же своего господина — неразумно, а то и опасно. Превосходство ненавистно, тем паче особам превосходительным. Свои преимущества при старании можно скрыть, как красоту — небрежностью наряда. Многие, особенно же сильные мира сего, охотно согласятся, что уступают другим в удаче, в любых дарованиях, кроме ума: ум царит над всеми дарами, малейшая обида уму — оскорбление его величества.

Меняй приёмы:

Отвлекай внимание, тем паче враждебное. Не держаться начального способа действия — однообразие позволит разгадать, предупредить и даже расстроить замысел. Легко подстрелить птицу, летящую по прямой; труднее — ту, что кружит. Не держаться до конца и второго способа, ибо по двум ходам разгадают всю игру. Коварство начеку. Чтобы его провести, немалая требуется изощрённость.

Не начинай с чрезмерных надежд:

Когда что-либо не в меру восхваляется, оно чаще всего не оправдывает надежд. Действительности не угнаться за воображением, ведь изображать желаемое легко, достигнуть трудно. От брака фантазии с желанием рождается нечто большее, чем дозволяет жизнь.

Особенно ценно искусство скрывать свои педостатки, обращая пх в достоинства:

Так, Цезарь Скрывал свою плешь лавровым венком.

К каждому подбирай отмычку:

В этом искусство управлять людьми. Для него нужна не отвага, а сноровка, умение найти подход к человеку. У каждого своя страстишка — они разные, ибо различны природные склонности. Все люди — идолопоклонники: кумир одних — почести, других — корысть, а большинства — наслаждение. Штука в том, чтобы угадать, какой у кого идол, и затем применить надлежащее средство, ключ к страстям ближнего. Ищи перво- двигатель: не всегда он возвышенный, чаще низменный, ибо людей порочных больше, чем порядочных. Надо застать натуру врасплох, нащупать уязвимое место и двинуть в атаку ту самую страстишку — победе над своевольной натурой тогда обеспечена.

Умей уклопятьсп:

Есть занятия нелепые... Заниматься ерундой хуже, чем ничего не делать. Разумный никому не надоедает, но надо еще позаботиться, чтобы тебе самому не надоедали. Кто принадлежит всем, не принадлежит себе. Ограничивай себя даже в друзьях, а от них также не требуй большего, чем тебе дают. Излишество всегда дурно, особенно же в общении с людьми.

Вовремя прекрати удачпую игру:

Умение достойно отступать так же важно, как отважно наступать; когда свершено достаточно, когда достигнуто много, — подведи черту.

Будь в мыслях с меньшинством, в речах с большинством: ¦ Желание плыть против течения столь же чуждо здравомыслию, сколь опасно. Несогласие воспринимается как оскррбление, ибо отвергает мнение других; число недовольных множится, одни будут хвалить то, что ты осуждаешь, другие будут стоять за тех, кто хвалит. Истина — удел немногих, заблуждение же обычно и повсеместно. По речам на плошади не узнаешь мудреца — не своим голосом он там говорит, а голосом людской глупости, хоть бы в душе с нею не соглашался. Благоразумному не менее противно быть оспариваемому; чем спорить.

Будь благоразумно отважным:

Мертвого льва даже зайцы лягают. С доблестью не шутят: не решишься, отступишь раз, придется отступить второй раз и так — до последнего: в конце концов перед тобой окажется всё то же препятствие, что и в начале, — не лучше ли было решиться сразу?

Умей ждать:

Пока ты разумно медлишь, будущие удачи подрастают, тайные замыслы мужают. С костылем времени уйдешь дальше, чем с окованной палицей Геркулеса. Сам Бог карает не дубиной, а кручиной. Мудро сказано: «Время да я — на любого врага».

Сдерживай себя:

Не выставляй напоказ всё, что имеешь, — назавтра уже никого не удивишь. Всегда держи про запас чем бы вновь блеснуть: кто каждый день открывает новое, от того ждут многого — и никогда не доберутся до дна его сокровищницы.

Знай: преимущество за первым:

Первые захватывают майорат славы, вторым достаются выклянченные крохи — как ни потей, не смоешь клеймо подражателя. Новизною открытий мудрые снискали себе место в списке героев. Иные предпочитают быть первыми во втором ряду, нежели вторыми — в первом.

Умей отказывать:

Не отказывай сразу, пусть разочарование входит по капле; не надо и отказывать наотрез, это значит рвать узы преданности. Пусть остаются крохи надежды, они умерят горечь отказа. Любезность штопает прорехи благоволения, добрые слова заменяют отсутствующие дела.

Будь решительным:

Веря в свою звезду, люди должны браться за дело со всей решительностью. Не проточная вода портится, а стоячая...

Научись ускользать:

Это прием людей благоразумных. Изящной шуткой они открывают себе выход из самого запутанного лабиринта. С улыбкой умеют они выйти целы и невредимы из ожесточенного спора. Учтивый способ, к примеру, не отказывать прямо — переменить разговор; иногда же ничего нет умней, как прикинуться непонимающим.

Прилаживайся к каждому: ¦ Велико искусство покорять сердца: подобие порождает благосклонность. Изучать характеры и настраиваться в лад; идти в ногу с серьезным и весельчаком, политично преображаясь, — что особенно важно для подчиненных. Житейское это искусство требует больших знаний, оно легче дается человеку универсальному с просвешённым умом и прирождённым вкусом.

Обновляйся!

И превосходное стареет, а с ним — его слава. Привычка умаляет восторги, и новая посредственность затмевает постаревшую знаменитость. Итак, возрождайся — в доблести, в таланте, в победах, во всём; являй всё новые красоты, показывайся, как солнце, всякий раз в новом блеске, меняя подмостки, дабы в одном месте отсутствие твое сделало тебя желанным, а в другом новизна возбудила восхищение.

Не упорствуй!

Без конца жать апельсин — пойдет горечь. Даже в должном не впадай в крайность. Если талант расточать, он быстро иссякнет. Без зазрения совести доить — вместо молока потечет кровь.

Дозволяй себе мелкие небрежности:

Иной огрех — лучшая рекомендация достоинствам. Зависть охотно прибегает к остракизму — и чем несправедливей, тем единодушней. Самому совершенству она поставит в упрек его безупречность и, ни в чём не сыскав изъяна, осудит всё. Надо утишить злобу, дабы, переполняясь яду, не допну-ла. Ты как бы бросаешь быку зависти плащ — вр спасение бессмертия.

Будь в обхождении терпим:

Хочешь управлять другими, умей скрывать свои чувства. На многое в делах домочадцев, друзей и особенно врагов смотри сквозь пальцы. При-дирчивость всегда неприятна, а как черта характера — несносна. Постоянно возвращаться к неприятному — род мании. И обыкновенно — поведение каждого определяется тем, каково его сердце, сколь оно широко.

Не жди, пока станешь солнцем заходящим:

Загодя уйди от скорбей, чтобы не страдать от дерзостей. Не жди, пока повернутся к тебе спиною, похоронят, и, еще живой для огорчения, ты уже труп для почтения. И пусть красавица разумно и вовремя разобьет зеркало — не дожидаясь, когда оно разгневает ее горькой правдой.

Не ввязывайся а соперничество:

Жар распрей разжигает, воскрешает погребённый позор, выкапывает вонючие нечистоты, давние и древние.

Никогда не говори о себе:

Придется либо себя хвалить — а это тщеславие, либо хулить — а это малодушие; о себе говорить — против благоразумия грешить, да и слушающим докучать.

Живи, не споря с веком:

Даже знания хороши, когда в ходу, а где им нет ходу, лучше притвориться невеждой. Меняются годы, меняются суждения и моды; не рассуждай по старинке и во вкусах держись современного. Вкус современного берет верх во всех областях. Надлежит ему следовать.

Не тот глуп, кто глупость совершил, а кто, совершив, не скрыл: Ошибаются все. Промахи людей великих, как затмения светил небесных, всем заметны. Не поверяй и другу ошибок своих, и даже, будь сие возможно, — лучше бы самому о них не знать. Но тут сгодится другое житейское правило — побольше забывать. Искусство пе вмешиваться:

При непогоде житейской всего лучше сложить руки и выждать, пока буря уляжется; отступишь сейчас — победишь потом. Ручей и от ветерка замутится, и вода станет прозрачна не твоими стараниями, а когда от нее отойдешь. Нет лучшего средства от неурядиц, чем предоставить им идти своим чередом — всё как-нибудь уладится.

Начинай па чужой лад, чтобы закончить на свой.

Это тактика успеха. Тут важно притвориться и вожделенной приманкой завлечь и пленить волю: ей мнится, что она преследует свои виды, а на самом деле ее ведут — к чужой цели. Не начинай опрометчиво, не бросайся очертя голову в омут. С особами, у коих первое слово всегда «нет», следует, дабы они не устрашились трудностей, скрывать подлинную цель, особенно когда знаешь, что цель эта им противна. Совет сей относится к разряду правил второго умысла — к квинтэссенции обхождения.

^ „и

е Объект изысканий Бальтасара Грасиана — природа человеческой натуры; и здесь ему нет равных: объем сделанного им и ракурс подхода столь обширны и нетрадиционны, а наблюдательность столь нова, и остра, и точна, что, пожалуй, следует пойти на констатацию: в лице Грасиана мы имеем дело с зачинанием новой науки о человеке и его публичном поведении в ситуациях регламентированной субординации, взаимозависимости и взаимовлияния — интригологии.

7 с Интригу я понимаю как установочную деятельность, до которой и во время которой человек выстраивает и осуществляет план по противодействию другим в достижении ими их целей. Способ интриги — всегда утаивание своих намерений, а они в целом противоположны чужим. Специфика интриги — пространственная тотализация эгоизма одной из стршнувшихся_в_коллизии_ интересов сторон. Согласно «закону встречного ветра» , интрига запускается в тот момент, когда какое-то дело по заметности уже пересекает границы равнодушного на него взирання. В интриге торжествует не злоба, но индивидуалитетное право. Что же до индивида, реализующего это право, то он может быть и злым, и безнравственным, и жестокосердным.

Люди живут не просто в обществе, а в сообществе, они постоянно окружены себе подобными, находятся в непрерывном человеческом поле. Энергетическая составляющая этого поля — психопотенциал самоосуществления, т. е., говоря точно, строго и конкретно, — интрига. Последняя состоит из «приёмов» и «влияния». Первое я бы определил как индивидуальный («под случай») набор некоторых стандартных манипуляций, извлекаемых из широкой номенклатуры всевозможных, ис-черпывающе достаточных рецептурных рекомендаций, уместный и подходящий для того, чтобы, общаясь с другими людьми, преодолевающе реализовывать свои пла- ны. Второе, т. е. способность влиять, есть умение своими поступками, своими действиями, своим поведением блокировать, направлять, видоизменять, даже деформировать, переориентироввть или пресекать чужой, неприемлемый для нас узор общения. Влиять — это перекраивать, перелицовывать, перерисовывать противодействующий нашим устремлениям злой или недобрый коммуникационный рисунок.

Я рассматриваю интригу как основной посредствующий механизм между намерением и комфортом в его, намерения, осуществлении. Приёмы создают и поддерживают среду, настрой, атмосферу, так ориентируют психологию, внимание и интересы людей, так завязывают воедино весь фон социальных компонентов, что, в итоге, заведомо разрозненное, и порой даже разнородное, соединяется, комбини-руется и оживляется. То есть, говоря инвче и в чём-то проще, становится фактом новой реальности. В связи с этим, возможно, небесполезно будет знать, что помимо общества, природы, ноосферы есть еще один слой обстоятельств, определяющих нашу жизнь, — это мир многообраз-ных ухищрений, с помощью которых мы отталкиваем или сближаем рядом находящихся, блокируем или стимулируем их, выводим за скобки или возвышаем, уничтожвем или милуем. Р

4. МЫСЛИ '¦ н Жизнь-игра.

и Люди — притворщики. я Дурён лицом — дурён делами.

в Лучше глупцом быть вместе со всеми, чем мудрецом в одиночку, я Нынче от одного мудреца больше требуется, чем в древности от семерых, я Натура и культура — два стержня, на коих красуются все достоинства, я Разум без благоразумия — двойное безумие, я Мудрый ценит всех, ибо в каждом замечает хорошее, я Глупец тот, кого губит избыток ума.

я Кто от колкости выходит из себя, даёт повод вновь кольнуть, я Хорошее хорошо вдвойне, когда оно коротко, я Уважай себя, если хочешь, чтобы тебя уважали, я Речи — тени поступков: речи женского пола, поступки — мужского, я Лучшая месть — забвение, оно похоронит врага в прахе его ничтожества, я Презрения достоин высокий ум, применённый для низких целей! я Пошлые мнения весьма стойки, прочно укоренились, и многие люди, не поддаваясь заблуждению необычному, не сумели избежать общепринятых. Пошлость, к примеру, то, что каждый недоволен своей участью, даже блестящей, зато доволен своим умом, даже весьма неблестящим, я Забывать — это скорее благодать, чем искусство. Что прежде всего

надо бы забыть, о том больше всего помнишь, я Две вещи быстро приканчивают человека: глупость и распутство. Одни потеряли жизнь, потому что хранить ее не умели, и другие — потому что не хотели.

я Надежда — мастерица подделывать истину; пусть же трезвость ее сдерживает, заботясь больше о полезном, чем о желаемом, я Лучший способ достигнуть желаемого — пренебречь. Когда ищешь чего- то, ни за что не найдешь, а как думать о том забудешь, само идет в руки, я Желание — мера ценности. Хороший вкус советует даже телесную жажду разжигать, но не утолять; хорошо да мало — вдвойне хорошо. Во второй раз всё кажется куда хуже. Пресыщение вредит удовольствию, я Когда путь неясен, держись людей мудрых и осторожных — рано или поздно они находят удачный выход.

lie

Грасиаи

в В двадцать лет царит чувство, в тридцать — талант, в сорок — разум, в Штука не в том, чтобы тебя при входе приветствовала толпа — приятно войти всякий сумеет, — но чтобы о твоем уходе жалели. Счастье редко сопутствует уходящим: оно радушно встречает и равнодушно провожает.

в Ежели глупо после сорока взывать к Гиппократу о здоровье, глупей

того — взывать к Сенеке о благоразумии, в Усердием посредственность достигает большего, чем одаренность без усердия. Слава покупается ценой труда; что легко дается, невысоко ценится, в За легкое дело берись как за трудное, а за трудное — как за легкое. В первом случае — дабы уверенность не перешла в беспечность; во втором — неуверенность в робость. Вернейший путь не свершить дело — заранее считать его свершённым, в Страсть окрашивает в свои цвета всё, до чего коснется, — ненавидя,

как и любя; главное для нее — произвести впечатление, в Порицание за неуспех всегда заглушит похвалу за усердие, в Иной сделает, а потом думает — как будто не удачи ищет, а оправданий, в Каждый мог бы в чем-то достигнуть больших высот, кабы знал свои преимущества. Большинство людей насилуют свою натуру и потому ни в чем не достигают превосходства. Легкий успех льстит страстям, но время приносит запоздалое разочарование, в Нет человека, у которого главное достоинство противовесом не имело бы недостаток, и, ежели тому способствуют склонности, недостаток этот забирает власть тираническую, в Распространяясь только вширь, не выйдешь за пределы посредственности. Беда людей универсальных в том, что, желая познать всё, они толком не знают ничего, в Не быть чересчур разумным — лучше быть благоразумным. Больше знать, чем положено, значит выделяться утонченностью, а где тонко, там рвется, надежнее общепринятое, в Не осуждай один то, что нравится всем. Видно, в этом есть что-то хорошее, раз всем любезно и, хоть объяснить этого нельзя, все наслаждаются. Необычное суждение неприятно, а коль ошибочно — смешно; оно скорей осрамит недалекий твой ум, нежели предмет; ос-танешься один со своим дурным вкусом, в В наш век — в диковинку человек, в Дорога, по которой идет большинство, сомнительна, в Чем старе человек, тем больше он — человек.

в Есть смысл оказывать заранее как услугу то, что потом будет выглядеть как награда, в Слух — черный ход для правды и парадный — для лжи. в Зрители видят больше, нежели игрок, в Природа похитила у рассудка всё то, чем одарила талант, в Не всякое продолжение есть развитие.

в Чем красота является для глаз, а благозвучие — для ушей, тем для ума

является остроумие, в Древние установили правила силлогизма, искусство тропа, но остроумие не трогали... Исследованием остроумия они не занимались.

и Иные пользуются шуткой, как удобной лазейкой, ибо к неким вещам надлежит относиться шутливо, даже если кто-то принимает их всерьез. Подобное спокойствие духа — приманка для сердец, и Говорят, через каждые семь лет меняется характер, пусть же перемена

сказывается в улучшении и изощрении вкуса, и ...Подошли к лавке с вывеской: «Здесь продается квинтэссенция здо-ровья».

Замечательно! — сказал Критило.

Он осведомился, что это. Ответ гласил: слюна врага.

Ну нет, — сказал Андренио, — я бы назвал ее квинтэссенцией яда, более убийственной, чем яд василиска. Я предпочел бы, чтобы на меня плюнула жаба, чтобы меня ужалил скорпион или укусила гадюка. Слюна врага? Слыхано ли такое? Пусть бы сказали — верного, истинного друга; вот это действительно лекарство ото всех бед.

Мало вы в этом смыслите, — сказал Эхенио. — Великий вред причиняет лесть друзей, их пристрастие, которому всё в вас мило, их любовь, которая всё прощает, пока бедняга под бременем своих грехов не свалится в могилу погибели. Поверьте, разумному больше пользы от горькой, тщательно перегнанной слюны врага, — ею выводит он пятна на чести своей и следы грязи на своей славе. Боязнь, как бы о твоих изъянах не проведали соперники да не порадовались, многим помогает держаться в рамках разума.

и — Здесь продается, — кричал другой, — единственное лекарство ото всех бед.

Народ к нему валом валил — еле в лавке умещались, хоть на головы лезь. Нетерпеливый Андренио тоже вошел и попросил дать ему поскорей этого товару.

Сейчас, сударь, — ответили ему, — сразу видно, что вы в нем очень нуждаетесь. Имейте терпение.

Через минуту Андренио снова попросил подать ему их товар.

Что вы, сударь? — сказал торговец. — Разве вам его не дали?

Как так — дали?

Ну да, сам видел своими глазами, — подтвердил другой торговец.

Андренио, осердясь, стал отрицать.

Хотя он не прав, но говорит правду, — ответил первый.

Товар ему дали, да он не взял. Наберитесь терпения.

Народу всё прибывало, и хозяин лавки крикнул:

Господа, будьте любезны выйти и освободить место для других покупателей — вас ведь уже удовлетворили.

Да что это такое? — возмутился Андренио. — Издеваетесь над нами, что ли? Вот так расторопность! Дайте нам то, что просим, и мы уйдем.

Ступайте с богом, сударь, — сказал сиделец, — товар вам уже подали, даже дважды.

Мне?

Да, вам.

Вы мне только сказали — имейте терпение.

Ох и чудак! — сказал сиделец, расхохотавшись. — Так ведь это,

сударик мой, и есть наш драгоценный товар, его-то мы и ссужаем, оно-то и есть единственное лекарство ото всех бед. А у кого его нет — от короля до пешки, — тому и жить не стоит, я — Да вы всё равно женщину никогда не узнаете.

Вот подошел один, просит самую красивую. Дали ему такую, и за небольшую цену — всего лишь за головную боль. И сват заметил:

В первый день она будет нравиться вам, остальные дни — другим.

Другой, наученный этим уроком, потребовал самую уродливую.

За нее плата — вечная досада.

я Это не одно и то же — делать дело и показывать дело. Всё ценится не за суть, а за вид. Иметь достоинство и уметь его показать — двойное достоинство: чего не видно, того как бы и нет. Сам разум не встретит почтения, коль вид у него неразумный. Ведь обманывающихся куда больше, чем проницательных; обман преобладает, обо всём судят по наружности, и многое на деле вовсе не то, чем кажется. Благовидная наружность — лучшая рекомендация достоинств внутренних, я Удваивать опоры жизни — значит удвоить жизнь. Да будет у тебя не один покровитель, никогда не ограничивай себя чем-то одним, пусть и необычным: всего да будет по два, особенно источников выгоды, милостей, наслаждений. На всём сказывается изменчивость луны, символа непостоянства, тем паче наделах, зависящих от бренной человеческой воли. Против превратностей поможет запасливость: помни о важнейшем правиле житейском — иметь по два источника благ и удобств. Как природа удвоила наиболее нужные и увечьям подверженные члены нашего тела, так да поступит благоразумный с покровителями, я Миром заправляют женщины, а мужчины им подчиняются. Посмотрите, мужчины — существа слабые и изнеженные, а женщины — могучие. Мужчины — не смея слово молвить, только слюну глотают, а женщины орут так зычно, что и глухой услышит.

Ныне мужчины везде пасуют перед женщинами. Слезинка женская добудет больше, чем реки крови, пролитые мужеством. Одна улыбочка женщины достигнет большего, нежели многие заслуги ученого.

Да, с женщинами нет житья, но и без них его нет. Никогда их так не почитали, как ныне: всё в их руках — и всех они доводят до ручки. Не помогает и то, что мудрая природа — то ли ради отличия, то ли чтобы виден был румянец стыда, — не украсила их бородою. Ничто не помогает, нет!

Мужчина уже не властелин, а раб женщины. Нет, он, конечно, природный властелин по-прежнему, но женщину он сделал своим временщиком, потому она и всесильна. Но чтобы вы могли всё же отличить женщину от мужчины, указываю на важный признак: женщины — это те, кому недостает рассудка и доблести именно тогда, когда эти качества больше всего нужны, я К чему знания, если они нежизненны? В наше время знание жизни — оно-то и есть подлинное знание.

Ларошфуко