Рене Декарт

• Французский философ, математик, физик, физиолог, методолог науки

Родился: - 31.03.1596 г. Умер: 11.02.1650 г.

«Дайте мне материю и движение, и я построю вам из этого Вселенную». (Декарт)

Прожил — 53 года

я «„.Меня осеняет, что мышление су-ществует: ведь одно лишь оно не может быть мной отторгнуто.

я «Если воздерживаться от того, чтобы принимать за истинное что- либо, что таковым не является, и всегда соблюдать порядок, в каком следует выводить одно из другого, то не может существовать истин ни столь отдаленных, чтобы они были недостижимы, ни столь сокровенных, чтобы нельзя было их раскрыть». (Декарт)

к

Декарт

1 ЖИЗНЬ Jj Родился в городке Лаэ французской провинции Турень.

ниє они уделяли организации просвещения, так как это давало возможность активно влиять на общественное сознание. Им удалось добиться несомненных успехов. Иезуитские коллежи вскоре заслужили европейскую славу постановкой учебной работы. Из стен этих учебных заведений, в которых учащиеся получали первоклассное образование, вышли многие известные деятели науки и литературы Франции XVII века.

Коллежу в Ла-Флеш Генрих IV оказывал особое покровитель-ство. Он отдал в его распоряжение свой дворец и выделял значи-тельные средства на его перестройку. Король завещал захоронить после смерти свое сердце в часовне коллежа, что и было выполнено в 1610 г., когда воспитанник Рене Декарт проходил пятый год своего обучения.

Штат преподавателей в Ла-Флеш был подобран с большим внима-нием, программа тщательно продумана. Поэтому Декарт имел основание впоследствии назвать учебное заведение, где провел восемь лет, одной из самых знаменитых школ Европы.

Ректор коллежа Э. Шарле, связанный с семьей Декарта отдаленным родством, оказывал мальчику большое внимание.

В 1618 г. Декарт отправился в Голландию и вступил добровольцем в протестантскую армию, сражавшуюся против общего врага Франции и Голландии — испано-австрийских войск.

Однажды в Бреде он увидел объявление на голландском языке (которого он еще не знал), содержащее условия математической задачи, предлагаемой публике для решения. Он попросил прохожего, оказавшегося рядом, перевести ему это объявление на латынь.

Человек тут же согласился, но затем, желая подшутить над иностранцем, добавил: «А вы, сударь, должны мне за это сообщить ее решение!» На следующий день к великому изумлению незнакомца (им оказался известный математик и врач Исаак Бекман) Декарт принёс верное решение. Математик — он был старше Рене на восемь лет, — поражённый талантом молодого человека, завязал с ним знакомство, протекавшее как интенсивное научное общение.

10 ноября 1619 года. Этот день составил эпоху в духовной жизни Декарта, ибо он озарил сознание философа первой интуицией всеобщего метода наук — строгого, точного, неколебимого, как математические истины:

/ Декарта посетили три последовавшие один за другим «знаковых» сновидения. Он как бы единым взором увидел всё дерево человеческого познания — от его корней до могучей кроны. Метафизика образует корни его, так как именно она даёт абсолютно надежные основания всем остальным наукам... /

Чтобы собрать необходимый опытный материал для закладки новой философской системы, Декарт в течение девяти последующих лет не занимался ничем иным, как скитался по свету, стараясь быть зрителем во всех разыгрывавшихся перед ним «комедиях». В то же время он углубленно изучал астрономию, математику, оптику, пытаясь выявить в различных науках общие черты.

В 1625 г. Декарт переехал в Париж, где познакомился с обществом ученых и особенно сблизился с Мареном Мерсенном, «человеком-журналом», как его назовет последующая цивилизация:

/ Мерсенн (1588 — 1648) был выходцем из крестьянской семьи.

Мерсенн стал центром кружка, который объединил виднейших ученых Франции. Постепенно он завязал дружеские отношения и начал переписываться также с учеными других стран.

Научная переписка в то время играла важную роль — такую же, какую теперь играют периодические журналы по разным отраслям знаний. Журналов тогда еще не было, и ученые обменивались информацией в письмах. Мерсенн в течение многих лет посредничал между ними в этом обмене. Он ставил перед своими корреспондентами задачи, обсуждал в письмах их решения, инициировал научные дискуссии. Таким образом он добивался, чтобы эти задачи решались коллективно. Поэтому Мерсенна называют «секретарем ученой Европы», который управлял развитием научных идей XVII столетия. • Дружба Декарта с Мерсенном продолжалась долгие годы и имела для обоих большое значение. Декарт жил уединенно, и Мерсенн свя-зывал его с другими учеными, сообщал о том, что происходит в научном мире. Если бы не настойчивость Мерсенна, многие труды Декарта, вероятно, остались бы неопубликованными. /

По характеру Декарт был человеком горячим, но умел сохранять самообладание даже во время споров.

Жизнь Декарта была предельно размеренной. Он следовал своей при-вычке по утрам долго не подниматься с постели, отводя это время на размышления. Биограф А. Байе сообщает, что «часто он проводил десять часов, а иногда двенадцать, в постели». Однако «снисходительность, которую он проявлял к потребности своего тела, никогда не доходила до лени». Декарт работал много и подолгу. После полудня он отдыхал в саду или выходил на прогулку, беседовал с друзьями, а после четырех часов начинал работу, которая длилась до ночи.

Сформулировал одно из знаменитейших в мире познания положений — «Cogito ergo sum» (лат.: «Я мыслю, следовательно, я существую»),

Декарт пустил в научный оборот термин и идею эфира:

/ Новинка родилась как представление о своеобразном веществе, которое размещается в пространстве между телами, являясь проводником различных воздействий.

Возникает достаточно деликатная ситуация. Понятию эфира в природе ничто не откликается. Более того, на ошибочном допущении строится ошибочная теория. И вот парадокс: применение теории дает результат! Этим воспользовался прежде всего сам И. Ньютон: создавая корпускулярную концепцию света, он погрузил светоносные частицы в эфир. Но и его соперник, французский физик О. Френель, выставляя конкурентную волновую гипотезу, также делал ставку на эфир, волны которого и несли у него свет.

Эфирная эпопея достигла кульминации, когда появилась идея электромагнетизма. Распорядитель новых полей К. Максвелл объявил электромагнитные волны особыми натяжениями эфира. С ним, с эфиром, не захотели расстаться ни Г. Герц, ни X. Лоренц. А Лоренцу, например, он был совсем не нужен и оставался у него в качестве неподвижной среды. Эфир проник на службу даже к А. Эйнштейну, хотя именно он и добил его, расчистив почву новым безэфирным представлениям.

Так, будучи ложным, стало быть, бесполезным, более того, в известных отношениях — вредоносным (а вовсе не светоносным), понятие эфира работало, сохранялось и сохранилось».

(А. К. Сухотин. Превратности научных идей) / • Декарт первым из ученых строго и исчерпывающе объяснил явление радуги:

/ ¦ Радуга — столь замечательное чудо природы, и над ее причинами, до сих пор так мало известными, во все времена пристально задумывались пытливые умы, что мне трудно найти вопрос, на котором я лучше мог бы показать, каким образом пре помощи применяемого мною метода можно прийти к знаниям, которыми не обладали те, чьими сочинениями мы располагаем.

¦¦¦ «Уже задолго до Декарта было известно, что радуга возникает в результате преломления солнечных лучей в водяных каплях, имеющих форму шара.

Декарт исходит из следующего наблюдения: «Когда я принял во внимание, что радуга может появляться не только на небе, но также и в воздухе вблизи нас каждый раз, когда в нем находятся капли воды, освещенные солнцем, как это иногда можно видеть на опыте в

фонтанах, мне было легко заключить, что она зависит от того, каким образом лучи света действуют на эти капли, а от них достигают нашего глаза; далее, зная, что эти капли шарообразны, как было доказано выше, и видя, что и при больших, и при малых каплях радуга появляется всегда одинаковым образом, я поставил себе целью создать очень большую каплю, чтобы иметь возможность лучше ее рас-смотреть. Для этого я наполнил водой большой стеклянный сосуд, вполне круглый и вполне прозрачный...»

Проведя эксперимент с этим сосудом, Декарт пришел к следующим выводам. Если солнце находится в области, обозначенной точками А и F, и если для наблюдателя, находя ще гост в Е (см. рисунок), линия зрения ED, проведенная к некоторой точке сосуда BCD, образует с направлением солнечных лучей FD угол, равный приблизительно 42°, то эта часть сосуда кажется наблюдателю ярко-красной; при уменьшении этого угла появляются последовательно другие цвета радуги. Если угол КЕМ равен примерно 52°, то часть сосуда К также представляется красной, но менее яркой; при некотором уве-личении угла появляются другие, более слабые цвета, а при уменьшении или большом увеличении окраска исчезает.

Отсюда Декарт заключил: «Это было для меня явным доказа-тельством того, что если весь воздух, находящийся в М, наполнен такими шариками или, на их месте, каплями воды, то в каждой из этих капель — для которых линии, проведенные к глазу Е, составят угол около 42° с ЕМ и которые я обозначаю через R, — должна появиться точка очень яркого красного цвета, и поскольку мы обозреваем эти точки все вместе, отмечая места, где они находятся, лишь углом, под которым мы их видим, они должны представиться нам в виде непрерывного круга красного цвета.

Далее Декарт показывает, что основная радуга возникает благодаря лучам, достигающим глаза наблюдателя после одного отражения и

одного преломления внутри капли воды, а вторичная — после двух отражений и двух преломлений.

Остаются еще два вопроса, которые Декарт последовательно решает: о причине возникновения цветов и о том, почему наблюдаемый эффект получается при вполне определенном угле между падающими солнечными лучами и лучами, выходящими из сосуда. Ответ на первый вопрос он дает, исходя из своих представлений о строении материи. Отвечая на второй вопрос, Декарт проводит длинные численные расчеты, основываясь на законе преломления лучей».

(Г. П. Матвиевская. Рене Декарт. 1987 г.) ¦/

В 1643 г. Декарт вступает в переписку с принцессой Елизаветой, дочерью курфюрста Пфальца Фридриха V:

/ Принцесса Елизавета (1618 — 1680) вместе с семьей претерпела немало невзгод. Ее отец, возглавивший выступление Протестантской унии против армии Габсбургов, после поражения был вынужден бежать из своих владений и навсегда превратился в изгнанника, обла-дающего лишь номинально королевским титулом. После его смерти осталось девять малолетних детей. Из четырех его дочерей Елизавета была старшей. Надеясь восстановить былое благополучие семьи, она занималась политической деятельностью, но без особого успеха. В 1646 г. Елизавета навсегда покинула Голландию и переселилась в Германию. Впоследствии ушла в протестантский монастырь в Вест- фалии, игуменьей которого была до конца своей жизни.

Елизавета принадлежала к наиболее образованным людям своего времени. С детства она отличалась серьезностью и большими способно-стями. Она усердно изучала языки, литературу, философию и математику. Современники отмечали ее проницательный ум и скромность.

Елизавета прониклась учением Декарта и поняла его как человека. Декарт с готовностью «врачевал ее душу», помогая разрешать сомнения, давал медицинские советы и делился с ней мыслями и взглядами. Из их переписки, не прерывавшейся до смерти Декарта, сохранилось 59 писем. В них затрагивались вопросы философии и религии, психологии и морали, решались научные проблемы. При этом оба адресанта — католик и протестантка — проявляли редкую по тем временам широту взглядов.

Принцессе Елизавете Декарт посвятил свое самое большое сочинение — «Начала философии». /

В конце осени 1645 г. через нового французского посланника в Швеции, друга Декарта Пьера Шаню, имя философа становится известно дочери Густава Адольфа девятнадцатилетней королеве Христине . Их встреча не могла не состояться, что и случилось при переезде Декарта в Стокгольм в 1648 году:

/ Избыток молодой энергии; слишком мужское воспитание, полученное ею от отца; смелая и опытная наездница, выдерживающая десять часов, не слезая с лошади; страстная любительница охоты; сильная, закаленная, отважная; она умеет повелевать; государственный совет признаёт ее превосходство в осведомленности и умении вести дела государства; самостоятельная, решительная, настойчивая; интересующаяся нравственными' и религиозно-философскими учениями — вот такой была юная северная владычица.

Настроенная Шаню, Христина задалась целью выспросить у Декарта ответы на такие свои каверзы:

В чем состоит сущность любви?

Может ли из нашего естественного познания вытекать любовь к Богу?

Что хуже: безмерная любовь или безмерная ненависть? /

Декарт умер от простуды 11 февраля 1650 г. в четыре часа утра, после семи дней жестокой лихорадки, безнадежного бреда и ускользавшего сознания:

/ Получив известие о его смерти от секретаря французского посольства, Христина разрыдалась. Чтобы почтить память своего «великого учителя» и показать потомству, что она умела ценить Декарта, она хотела похоронить его среди высших сановников государства, у ног королей Швеции, и воздвигнуть на его могиле мраморный мавзолей. Шаню убедил королеву не приводить этого плана в исполнение. Он рассуждал правильно, думая, что для покойного Декарта будет более подходящей простая могила на кладбище иностранцев, чем царственно пышная гробница в усыпальнице королей. Погребение состоялось 12 февраля 1650 года. Простой памятник указывал место, надпись, сделанная рукой друга, возвещала, что здесь покоится Декарт, которого королева Швеции призвала из его философского уединения к своему двору и которому Шаню поставил этот памятник. /

Декарт написал много произведений, все они вошли в сокровищницу мировой мысли.

Сочинения Декарта:

«Правила для руководства ума» (1628 — 1629):

/ Это первое философское произведение Декарта осталось не-оконченным и было опубликовано много лет спустя после смер-ти автора. /; «Мироздание, или Трактат о свете» (1633):

/ Это сочинение, в виде небольшого очерка космологии Декарта под названием «Мир, или Трактат о свете», пришло к читателю только в 1664 г., то есть через 14 лет после смерти мыслителя. Но очерк этот, увы, не воспроизводит полный, имевшийся у Декарта текст...

Декарт в письме к своему другу Мерсенну (осень 1633 г.): ¦ Я собирался сделать Вам новогодний подарок моим «Миром» и еще каких-нибудь две недели тому назад твердо намеревался послать, по крайней мере, часть его, если не успею переписать за это

время всего. Но на днях я справился в Лейдене и Амстердаме, нет ли там сочинения Галилея о системе мира, так как мне казалось, что оно было опубликовано в Италии в прошлом году; и мне сообщили, что оно действительно было отпечатано, но все экземпляры немедленно сожжены в Риме, а сам Галилей приговорен к покаянию. Это меня настолько потрясло, что я чуть не решил сжечь все мои бумаги или, по крайней мере, не показывать их ни одному человеку... я ни за что не хочу издавать сочинение, в котором самое малейшее слово могло бы не понравиться церкви; поэтому я лучше скрою его, чем выпущу в искаженном виде. ¦ Я хорошо понимаю, что заключение инквизиции еще не догма, для этого должен собраться собор, но я не настолько влюблен в свои мысли, чтобы для их защиты прибегать к столь исключительному средству. /;

«Диоптрика» (1637);

«Метеоры» (1637);

«Геометрия» (1637);

«Рассуждение о методе» (1637);

«Размышление о первой философии» (1641) — главное философское произведение Декарта:

/ Французское издание этого трактата вышло под заголовком «Метафизические размышления» (1647). /;

«Начала философии» (1644);

«О страдательных состояниях души» (1649):

/ Трактат возник в результате переписки с находящейся в Голландии дочерью чешского короля принцессой Елизаветой. /

2. СУДЬБА J Д«КаРТ 0 себе:

г «Я родился с таким умом, что главное удовольствие

при научных занятиях для меня заключалось не в том, что я выслушивал чужие мнения, а в том, что я всегда стремился создать свои собственные.

Свобода и досуг... Этими двумя вещами я обладаю в такой полноте и ценю их в такой степени, что нет в мире монарха, который был бы на-столько богат, чтобы купить их у меня».

Хилый в юности, Декарт в зрелые годы почти никогда не болел, что, возможно, объясняется ровным и размеренным образом его жизни. Он любил физические упражнения и охотно занимался ими во время отдыха. Рассматривая здоровье тела как основное после истины благо жизни, Декарт придавал большое значение его сохранению. Но врачам и «химическим» лекарствам не доверял и лечил себя самостоятельно. Главные его лекарства — это диета и ограничение деятельности. К пище он был нетребователен и предпочитал фрукты и овощи, считая их более полезными для здоровья, чем мясо. В то же время Декарт чрезвычайно ценил жизненные удобства и поэтому внимательно подбирал прислугу. Посещавшие его друзья отмечали искусство его кухарки. > Рассказывают, что живший в одной из близких деревень юноша Дирк Рембрандч, по профессии не то сапожник, не то лоцман, наслышавшись о Декарте, решил с ним встретиться. Однако его приняли за нищего и не допустили к ученому. Он пришел во второй раз, и Декарт, узнав об этом, послал ему денег. Рембрандч вернул их вместе с письмом, в котором заметил, что, видимо, время для встречи еще не пришло. Такой необычный ответ вызвал столь большое любопытство Декарта, что он принял Рембрандча сразу, когда тот пришел в третий раз. В разговоре он скоро открыл в странном посетителе необыкновенный математический талант, занялся его обучением и сделал участником своих экспериментов и астрономических наблюдений. Рембрандч впоследствии успешно занимался наукой и написал несколько трактатов по навигации и астрономии.

Декарт увлеченно занимался анатомическими исследованиями на животных. Известен случай, когда один из посетителей попросил его показать книги. Декарт, открыв дверь в соседнюю комнату, указал на тушу теленка и ответил: «Вот моя библиотека». Занятия анатомией дали Декарту материал для одного из последних его трудов «Описание человеческого тела. Об образовании животного», над которым он работал на протяжении 1645 — 1648 годов.

Внешность Декарта, видимо, лучше всего запечатлена на знаменитом портрете работы Франса Хальса, находящемся в Лувре. Этот портрет соответствует описанию, которое основано на свидетельствах людей, встречавшихся с Декартом. Рост его был немного ниже среднего, фигуру он имел стройную, голову — великоватую по отношению к туловищу. Лицо Декарта — с крупным носом, несколько выступающей нижней губой и пронзительным взглядом темно-серых глаз — чрезвычайно выразительно.

Девятнадцатилетняя шведская королева Христина о Декарте: «Господин Декарт самый счастливый из всех людей, и его положение

кажется мне достойным зависти». ¦ > Спустя шестнадцать лет после смерти философа д'Алибер, один из его друзей, при содействии Терлона, тогдашнего французского посланника в Швеции, сделал распоряжение о перевезении праха Декарта за свой счет во Францию; 1 мая 1666 г. он был перенесен на корабль в Стокгольме и 25 июня 1667 г. погребен торжественно в церкви св. Жене- вьевы, нынешнем Пантеоне. Церковные власти долго не соглашались оказать праху человека, имя которого несколько лет стояло в индексе, такие высокие церковные почести. Их упорное сопротивление удалось побороть тем, что философу приписали большую заслугу в делах церкви: королева Христина в 1654 г. отреклась от короны и вскоре после этого перешла в католицизм, Декарт в продолжение нескольких месяцев состоял ее учителем; и вот была сделана попытка связать эти два факта, несмотря на их полную независимость, и представить философа миссионером, которому удалось обратить дочь Густава Адольфа. И так как она сама согласилась объяснить свое обращение влиянием Декарта, то он стал из философа миссионером, прах которого был принят духовенством в церковь св. Женевьевы.

Показание королевы было лукавством и являлось ловкой услугой, в чём она довольно откровенно признавалась в частных разговорах.

Спиноза:

«Декартовы принципы естествознания бесполезны, чтобы не сказать абсурдны».

Фридрих Шеллинг:

«Я мыслю, Я существую — является, со времени Декарта, основной ошибкой во всём познании; мышление не есть моё мышление, и бытие не есть мое бытие, так как всякое бытие есть бытие Бога, или Всего».

3. УЧЕНИЕJ * Принципы

' ¦ И если бы мы прочли каждое слово Платона и Аристотеля, то всё же без уверенности в собственном суждении не сделали бы и шагу далее в философии; обогатились бы только наши исторические сведения, а не наше знание.

Люди, более всего занимающиеся философией, часто менее мудры и не столь правильно пользуются своим рассудком, как те, кто никогда не посвяшал себя этому занятию.

Существуют четыре способа достижения мудрости, или научного, истинного знания:

постижение самоочевидных истин;

чувственный опыт;

знание, получаемое из общения с другими людьми;

чтение хороших книг.

То, чему учили древние, так незначительно и по большей части так маловероятно, что я не надеюсь приблизиться к истине иначе, как удаляясь от путей, которым они следовали.

Философия разрабатывалась в течение многих веков превосходнейшими умами и тем не менее не имеет ни одного пункта, который не вызывал бы споров и, следовательно, не был бы сомнительным.

Всякий может интуитивно постичь умом, что он существует, что он мыслит, что треугольник ограничивается только тремя линиями, что шар имеет только одну поверхность и подобные этим истины.

Бог может всё, что я усматриваю как возможное ясно и отчетливо.

Я понял, что Богу не свойственно ни сомнение, ни постоянство, ни печаль и т. п., так как я сам охотно избавился бы от них.

Могущество Бога сотворило материю вместе с движением и покоем и своим обычным содействием сохраняет во Вселенной столько же движения и покоя, сколько оно вложило их при творении.

О Боге (из частного письма от 27 мая 1630 г.):

1 Вы спрашиваете у меня, каков род причины, согласно которой Бог , установил вечные истины. Я отвечаю, что он установил их согласно і тому же роду причины, в соответствии с которым он создал все вещи в 1 качестве действующей и тотальной причины. Ведь достоверно извест- , но, что он является творцом сущности творений в той же мере, как их і существования; сущность же эта — не что иное, как именно те вечные 1 истины, кои я вовсе не считаю проистекающими от Бога наподобие эманации солнечных лучей; но я знаю, что Бог — творец всех вещей, і истины же эти — некие вещи, а, следовательно, он их творец. Я гово- • рю, что я это знаю, но не утверждаю, что воспринимаю это либо ! постигаю; ведь можно знать, что Бог бесконечен и всемогущ, хотя і наша душа, будучи конечной, не может этого ни воспринять, ни по- | стичь — точно так же, как мы можем прикасаться рукой к горе, но не ' можем ее объять наподобие дерева или любой другой веши, размеры і коей не превышают длины наших рук: ведь постичь — значит объять і мыслью; а чтобы знать какую-то вещь, достаточно к ней прикоснуть- 1 ся мыслью. Вы спрашиваете также, что заставило Бога создать эти і истины; я же отвечаю, что он был в такой же степени волен сделать і неистинным положение, гласящее, что все линии, проведённые из 1 центра круга к окружности, между собой равны, как и вообще не і создавать мир. И достоверно, что истины эти не более необходимо і сопряжены с сущностью Бога, чем прочие сотворённые вещи. Вы спра- 1 шиваете, что именно сделал Бог, чтобы их сотворить. Я отвечаю: он , создал их уже тем, что пожелал их существования и постиг его от і века, или, если угодно (коль скоро Вы прилагаете слово сотворил только 1 к существованию вещей), учредил их и распределил. Ибо в Боге это , одно и то же — волить, постигать и творить, причем ни один из этих і актов не предшествует другому даже в плане разума.

Для меня оказывается, что сам телесный мир воспринимается не чувствами и не деятельностью представления, а только разумом; не зрением и осязанием, а только мышлением.

Под словом «мышление» я понимаю всё то, что совершается в нас осознанно, поскольку мы это понимаем.

Сущность материи или тела вообще состоит не в том, что тело твердо, имеет цвет или вее или иным образом действует на чувство, но лишь в том, что оно протяжённо в длину, ширину и глубину.

Два вопроса — о Боге и душе — всегда считались мною важнейшими среди тех, которые следует доказывать скорее посредством доводов философии, чем богословия.

Душа никоим образом не может быть продуктом материальной силы, наподобие других вешей, но она непременно должна быть сотворена.

Рассматривая, каким образом я получил идею Бога от Бога, я прихожу к выводу, что я почерпнул ее не с помощью чувств; она также не выдумана мной (ибо не в моей власти отнять от нее или прибавить к ней что- либо), и потому остается лишь считать, что она у меня врождённая, точно так же, как мне врождена идея меня самого.

Конечно, не удивительно, что Бог, создавая меня, запечатлел во мне эту идею как знак, поставленный мастером на его произведении.

Вся философия подобна как бы дереву, корни которого — метафизика, ствол — физика, а ветви — все прочие науки, сводящиеся к трем главным: медицине, механике, этике. Подобно тому как плоды собирают не с корней и не со ствола дерева, а только с концов ветвей, так и особая полезность философии зависит от тех ее частей, которые могут быть изучены под конец.

При всйком движении должен иметь место круг, или кольцо, совместно движущихся тел. Когда какое-либо тело оставляет свое место другому телу, изгоняющему его, оно вступает на место третьего тела, которое в то же мгновение занимает место, покинутое первым из тел. Это без труда мыслимо в совершенном круге.

Я решил исследовать, откуда у меня берется мысль о чём-то более совершенном, чем я сам, и с очевидностью понял, что она должна исходить от какого-то существа, действительно более совершенного.

Первопричина движения — Бог!

Одна и та же вещь в одно и то же время и меняет место, и не меняет его. Так, когда корабль уносится ветром в море, то сидящий на корме остается на одном месте по отношению к частям корабля; однако он всё время изменяет место, если иметь в виду берега, ибо, удаляясь от одного берега, он приближается к другому.

Ни для какой вещи в мире нет твердого и постоянного места, помимо того, которое определяется нашим мышлением.

Обман исходит не от Бога, а от злонамеренности, страха и слабости.

Достоверно, что во всём, чему нас учит природа, должнгЬзаключаться истина. Ибо под природой в общем я разумею только либо самого Бога, либо установленный Богом миропорядок, а под моей собственной при-родой, в частности, только совокупность данных мне Богом сил.

Я говорю: движение есть перемещение, а не сила или деятельность, которая производит эту перемену, чтобы указать этим выражением на то, что движение постоянно имеет место в подвижных объектах, а не в движущих причинах, так как, по моему мнению, этих двух вещей не различают с необходимой точностью. Как именно фигура подобает в качестве свойства сформованной и находящейся в покое веши, так, полагаю, и движение является свойством подвижной веши, а не сущностью в себе или субстанцией.

Дух только мыслящ, тело только протяжённо.

1 120 философов, т. 2.

Тщательно всё обдумывая, я не нахожу ни единого признака, по которому достоверно можно было отличить состояние сна от бодрствования. Они так походят друг на друга, что я бываю озадачен и не знаю, не грежу ли в данный момент.

• Начала

Как только возраст позволил мне выйти из подчинения моим наставникам, я совсем оставил книжные занятия и решил искать только ту науку, которую мог обрести в самом себе или же в великой книге мира.

Моя цель заключалась в том, чтобы достичь уверенности и, отбросив зыбучие наносы и пески, найти твердую почву.

О том, что мы не воспринимаем ясно, мы можем сулить лишь непра-вильно, хотя наше рассуждение может быть правильным.

Ясным я называю такое восприятие, которое очевидно и имеется налицо для внимательного ума.

Отчетливым я называю восприятие, которое настолько отлично от всего остального, что содержит только ясно представляющееся тому, кто надлежащим образом его рассматривает.

Говоря, что какая-нибудь идея врождена нам, мы не хотим сказать тем самым, будто она постоянно находится в поле нашего зрения. В эт<5м смысле у нас нет ни одной врождённой идеи. Под врождённостью идеи мы понимаем лишь то, что у нас есть способность вызвать ее.

Мы можем легко допустить, что нет ни Бога, ни неба, ни земли и что даже у нас самих нет тела, — но мы всё-таки не можем предположить, что мы не существуем, в то время как сомневаемся в истинности всех этих вешей. Столь нелепо полагать несуществующим то, что мыслит, в то время, пока оно мыслит, что, невзирая на самые крайние предположения, мы не можем не верить, что заключение: я мыслю, следовательно, я существую истинно и что оно поэтому есть первое и вернейшее из всех заключений.

Существование нашей души, или сознания, я принял за первое начало, из которого вывел наиболее ясное следствие, именно, что существует Бог — творец всего находящегося в мире; а так как он есть источник всех истин, то он не создал нашего рассудка по природе таким, чтобы последний мог обманываться в суждениях о вещах, воспринятых им яснейшим и отчетливейшим образом. Таковы все мои начала, которыми я пользуюсь в отношении к нематериальным, т. е. метафизическим вещам. Из этих принципов я вывожу самым ясным образом начала вещей телесных, то есть физических; именно, что даны тела, протяжённые в длину, ширину и глубину, наделённые различными фигурами, различным образом движущиеся. Таковы вкратце все те начала, из которых я вывожу истину о прочих вешах. Второе основание, об очевидности начал свидетельствующее, таково: они были известны во все времена и считались даже всеми людьми за истинные и несомненные, исключая лишь существование Бога, которое некоторыми ставилось под сомнение, так как слишком большое значение придавалось чувственным восприятиям, а Бога нельзя ни видеть, ни осязать. Хотя все эти истины, принятые мною за начала, всегда всеми мыслились, никого, однако, сколько мне известно, не было до сих пор, кто принял бы их за начала философии; то есть кто понял бы, что из них можно вывести знание обо всём существующем в мире.

Метод необходим для отыскания истины. Четыре правила метода:

Никогда не принимать за истинное ничего, что не познано таковым с очевидностью. Иначе говоря, тщательно избегать опрометчивости и предвзятости и включать в свои суждения только то, что представляется нашему уму столь ясно и столь отчетливо, что не дает уже никакого повода подвергать их сомнению.

Следует делить каждое из исследуемых нами затруднений на столько частей, сколько это возможно для лучшего их преодоления.

Желательно придерживаться определённого порядка мышления. Начиная с предметов наиболее простых и наиболее легко познаваемых, постепенно восходя к познанию наиболее сложного, предполагая порядок даже и там, где объекты мышления вовсе не даны в их естественной связи.

Всегда полезно составлять перечни и обзоры. Столь полные и столь обшие, чтобы была уверенность в отсутствии упущений.

¦ Важнейшая из всех проблем, требующих решения, есть уразумение природы н границ человеческого познания: эти два пункта могут быть соединены в одни вопрос, долженствующий быть методически исследованным прежде всего. Этим вопросом должен задаться хоть раз в жизни каждый, имеющий хоть малейшую любовь к истине, потому что ее исследование включает в себя весь метод и как бы истинный органон познания. Ничто не кажется мне нелепее смелых споров на ветер о тайнах природы, о влиянии светил, о сокровенных вещах будущего, без того, чтобы хоть раз исследовать то, может ли человеческий дух идти так далеко.

Невозможно достигнуть никакого знания иначе, как путем интуиции ума и дедукции.

Существует три рода вопросов: такие, которые могут быть предметом только одной веры — таковы те, которые относятся к таинству воплощения Христа, к Троице и т. п. Есть, далее, другие вещи, которые, хотя и подлежат вере, могут быть тем не менее исследованы естественным разумом; к числу таких вещей теологи обычно относят бытие Божие и различие между человеческой душой и телом; есть, наконец, такие вещи, ко-торые никоим образом не могут быть предметом веры, а всецело подлежат исследованию с помощью человеческого разумения.

Что касается пустого пространства, в том смысле, в каком философы понимают это слово, то есть такого пространства, где нет никакой субстанции, то очевидно, что в мире нет пространства, которое было бы таковым, потому что протяжение пространства как внутреннего места не отличается от протяжения тела. А так как из одного того, что тело протя-жённо в длину, ширину и глубину, мы правильно заключаем, что оно — субстанция (ибо невозможно, чтобы «ничто» обладало каким-либо протяжением), то и относительно пространства, предполагаемого пустым,

4*

должно заключать то же. Именно, что раз в нем есть протяжение, то с необходимостью в нем должна быть и субстанция.

/ ¦ Ибо когда между телами не находится ничего, то они необходимо должны касаться друг друга, так как явно нелепо, чтобы тела были отдалены друг от друга, то есть чтобы между ними имелось расстояние и чтобы в то же время это расстояние было «ничем», потому что расстояние есть модус протяжения, которое не может существовать без протяжённой субстанции.

¦ Сосуд, например, может быть без того или иного содержания, без того или иного тела, но не может быть абсолютно пустым, в против-ном случае он был бы сам невозможен. При абсолютной пустоте не было бы буквально ничего, что отделяло бы стенки сосуда друг от друга, они должны были бы сплюснуться, а потому не было бы ни конфигурации, ни сосуда. /

Мне кажется, нельзя доказать или даже представить себе, чтобы были границы материи, из которой состоит мир; ибо, изучая природу этой материи, я нахожу, что она состоит единственно в том, что материя обладает протяжённостью в длину, ширину и глубину. Таким образом, всё, что имеет три измерения, составляет часть этой материи. Не имея поэтому никакого основания доказать, не имея даже возможности представить себе, чтобы мир имел границы, я называю его безграничным, не имеющим границ. Но я не могу отрицать на этом основании возможности каких-либо границ, известных, быть может, Богу, но для нас совершенно непостижимых; вот почему я не говорю, что мир бесконечен в абсолютном смысле.

Философ не должен считать ничего истинным, пока он в этом не убедился; если он без критики верит чувствам, то он доверяет детскому воображению больше, чем прозрениям зрелого рассудка.

Возьмем, например... пусть кусочек воска. Он совсем недавно извлечен из улья; он еще сохранил сладкий вкус меда, содержавшегося в нем, и слегка отдает запахом цветов, с которых был собран. Его цвет, его форму, его величину легко определить. Он тверд, он холоден, его можно держать в руке, и если вы ударите по нему, он издаст звук. Одним словом, мы видим в нем всевозможные свойства, характерные для данного тела. Но вот, пока я говорю, его поднесли к огню: его сладкий вкус исчезает, запах улетучивается, цвет меняется, форма теряется, величина возрастает, он становится жидким, горячим, его уже нельзя взять в руки, и когда вы бьете по нему, не слышно никакого звука. Остался ли он тем же воском после этого изменения? Надо признать, что остался. Никто в этом не сомневается, никто не скажет иначе. Но что же мы познали характерного в этом куске воска? Разумеется, не то, что я мог заметить при посредстве чувств, потому что всё, доступное вкусу, обонянию, зрению, осязанию и слуху, изменилось, между тем как он остался тем же воском.

Чувства во многих случаях обманывают нас.

V с Тема несовершенства чувств, их зыбкости и подводящей ненадежности станет сквозной для всех последующих философий. Иногда она будет трактоваться мягко, иногда — жестко, но лейтмотив будет один: если уж не всегда верить, то не доверять — всегда.

Мне представляется, что здесь оптимистичнее пессимизм. Да и чего спорить! Взгляните на иллюстрации этого раздела: Кажущиеся неравными продольно и поперечно зачерченные пространства

Декоративные приёмы для зрительного изменения пропорции помещения 5. Иллюзии корректировки зрительного изменения равновеликих фигур в зависимости от их цаета окраски и цвета фона И это только то, что озадачивает нас в зрении. А оно — лишь 1/5 всех ощущений.

Понимая любое из чувств как обычный информационный канал, следует признать, придерживаясь взятой технической аналогии, что он не может быть с самозначением, а истинен (заметьте: не исправен, а истинен!) лишь постольку, поскольку дублируется, контролируется, соотносится и интерпретируется в системе принятых установок и зна-чений.

При этом есть и свои шумы, и деформаторы, и помехи. Как же можно, при таких вмешательствах, наивно доверять сообщению? Как вообще можно вести речь об истинности поступающего от чувств известия, если возможный реестр «исказителей» столь же, по-видимому, бесконечен и столь же бесконечно познаваем, как и весь мир вообще?!

Никому не придет в голову съесть незнакомый плод только потому, что он имеет знакомые очертания, цвет и запах! И узнаётся съедобность только отчаянной смелостью и риском первопроходца.

Так, наверно, и в истории с чувствами. Всякий раз они несут нам свое речение, подобно тому, как зеркало рассказывает нам о нас, но адекватность его столь же проблематична, сколь и очевидна: если нет идеальной поверхности отражения, значит, нет и идеального, идущего от нее, нашего облика.

Так кто же расскажет нам о нас, если зеркало (то же и фотоплёнка, и кинолента, и видеотерминал!) и есть единственный прибор для са- моузрения?!

Так кто же расскажет нам о проблемах зрения и степени доверия к нему, если зрение познаётся зрением же!

Так кто же расскажет нам о чувствах, как не те же самые чувства! э

4 МЫСЛИ J Н высказывания мудрецов могут быть сведены к очень ' * небольшому числу общих правил,

и Может показаться удивительным, что великие мысли чаше встречаются в произведениях поэтов, чем в трудах философов. Это потому, что поэты пишут, движимые вдохновением, исходящим от воображения. Зародыши знания имеются в нас наподобие огня в кремне. Философы культивируют их с помощью разума, поэты же разжигают их посредством воображения, так что они воспламеняются скорее, и Все науки настолько связаны между собою, что легче изучать их все сразу, нежели какую-либо одну из них в отдельности от всех прочих. И Я называю пороки болезнями души, которые менее легки для распознавания, чем болезни тела, так как мы часто можем давать себе отчет о состоянии здоровья нашего тела, но в отношении ума — никогда, и Людям не приходилось бы так легко стыдиться, если бы они, высоко ценя свою личность, считали бы исключенной возможность чьего бы то ни было презрения, и Надежда — это стремление души убедить себя в том, что желаемое сбудется... Страх же есть склонность души, убеждающая ее в том, что желание не сбудется.

а Великие люди считают, что нет большего зла, чем трусость тех, кто не может переносить беду с твердостью, и хотя они ненавидят пороки, но не ненавидят тех, кто подвержен этим порокам, а питают к ним только жалость.

а Зависть находит себе оправдание, если только злоба относится к распределению благ, а не к тем, которые ими обладают или их распределяют.

а Уединение нужно искать в больших городах.

а Истинное величие души, дающее человеку право уважать себя, больше всего заключается в его сознании того, что нет ничего другого, что ему принадлежало бы по большему праву, чем распоряжение своими собственными желаниями, а Те, у кого есть сознание и чувство собственного достоинства, не боятся, что другие умнее их, образованнее или красивее. Равным образом они не считают себя значительно выше тех, кого они в свою очередь превосходят, потому что всё это кажется им имеющим очень мало значения в сравнении с доброй волей, за которую они только себя уважают и которую предполагают у каждого человека, а Люди с сильным и великодушным характером не меняют своего настроения в зависимости от своего благополучия или своих несчастий, а Стыд есть вид печали, основанной на любви к самому себе, происходящей от страха перед порицанием, а Нет более плодотворного занятия, как познание самого себя, а В философии, относительно которой все признают, что она еще недо-статочно исследована людьми и может быть еще обогащена многими превосходными открытиями, нет ничего более достойного похвал, чем быть новатором.

а Мало иметь хороший ум, главное — хорошо его применять. В самых великих душах заложена возможность как крупнейших пороков, так и величайших добродетелей, и тот, кто идет очень медленно, может всегда, следуя прямым путем, продвинуться значительно дальше того, кто бежит и удаляется от этого пути, а Мудрость — это не только благоразумие в делах, но также и совершенное знание всего того, что человек в состоянии познать, а Разум — это зажигательное стекло, которое, воспламеняя, само остаётся холодным.

а Стремись всегда побеждать скорее самого себя, чем судьбу, и менять

скорее свои желания, чем порядок в мире, а Я еще в школе усвоил, что нельзя выдумать ничего столь оригинального и маловероятного, что не было бы уже высказано кем-либо из философов.

а Лучше совсем не помышлять об отыскании каких бы то ни было истин, чем делать это без всякого метода, а Можно всюду сохранять свою независимость: не место, где живешь, а жажда отличий при недостатке характера сгибает одного человека перед другим.

а Не желай ничего, чего ты не можешь достигнуть, не можешь достигнуть сам; твое высшее достояние есть свобода, она не может тебя сделать красивым, богатым, уважаемым, сильным и счастливым в глазах все.го мира, а может только сделать свободным; она делает тебя не господином вещей, а господином тебя самого, а Хотя только тупые и глупые люди не способны по природе к удивлению, однако способность к нему не всегда идет рука об руку со степенью духовной даровитости, а И мы не заблуждаемся, доколе просто утверждаем, что это так кажется, а Из двух человеческих страстей — «любви» и «ненависти» — большую склонность к чрезмерности имеет именно «любовь». Она пламеннее, а потому сильнее и прочнее. Чем страстней воспламеняется любовь, тем она беспощадней ко всему, что ей препятствует и угрожает, она дает свободу «ненависти» действовать более чем в одном направлении, и тем самым освобождает от оков целую дружину зол; ведь любовь породила те злосчастные семена, из которых впоследствии вышел пожар Трои , а Беседовать с писателями других веков — почти то же, что путешествовать.

Занимая в театре места «согласно купленным билетам», мы даже не подозреваем, кто и когда предложил ставший обычным в нашей жизни метод нумерации кресел по рядам и местам. Оказывается, эта идея осенила Декарта — того самого, чьим именем названы прямоугольные координаты. Посещая парижские театры, Декарт не уставал дивиться путанице, перебранкам, а подчас и вызовам на дуэль, спровоцированным отсутствием элементарного порядка распределения публики в зрительном зале.

Предложенная этим великим человеком система нумерации, в которой каждое место получило номер ряда и порядковый номер от края, сразу сняла все поводы для раздоров и произвела настоящий фурор в парижском высшем обществе. Аристократы-театралы не переставали осаждать короля просьбами наградить ученого за столь замечательное изобретение. Однако тот упорствовал, и вот по какой причине.

— Вы говорите, что даже у англичан нет ничего подобного? — переспрашивал он. — Да, это замечательно, да, это достойно орденаї Но философу? Нет, это уж слишком.