б) Вкус
У истоков его истории стоит Балтасар Грасиан 58. Гра- сиан исходит из того, что чувственный вкус, это наиболее животное и наиболее интимное из всех наших чувств, все же одновременно с этим содержит и зачатки способности к различению, проводимому при духовном суждении о вещах. Чувственное различение вкуса, представляющее собой самое непосредственное восприятие и отражение,— это на самом деле не просто импульс; оно располагается как раз посередине между чувственным импульсом и ду&ховной свободой. Чувственный вкус отличается как раз тем, что он сам обретает дистанцию, необходимую для вы&бора и оценки того, что относится к самым жизненно на&сущным предметам. Таким образом, Грасиан усматривает во вкусе уже «предодухотворение животности» и справед&ливо указывает на то, что образование, культуру дает не только дух (igenio), но уже и вкус (gusto). Как известно, этому требованию удовлетворяет даже чувственный вкус. Существуют люди, у которых хороший язык, гурманы, культивирующие это удовольствие. Такое понятие вкуса и послужило исходным пунктом для построения Грасианом общественного идеала. Его идеал образованного (разли&чающего) состоит в том, что он, «человек на своем месте», характеризуется подлинной утонченностью отношения ко всему в жизни и в обществе, так что он осознанно и обду&манно умеет различать и выбирать.
Идеал образования, который таким образом воздвигает Грасиан, должен был формировать эпоху.
Он вытеснил христианский идеал придворного (Кастильоне). В истории западного идеала образования он выделяется тем, что независим от постоянных предвзятостей. Это идеал об&разованного общества59. Как представляется, подобный общественный идеал образованности осуществляется под знаком абсолютизма и свойственного ему оттеснения кров&ной знати. История понятия вкуса тем самым следует за историей абсолютизма из Испании во Францию и Англию, совпадая с предысторией третьего сословия. Вкус — это не только идеал, провозглашенный новым обществом, это в первую очередь образующийся под знаком этого идеала «хороший вкус», то, что отныне отличает «хорошее общест&во». Оно узнается и узаконивается теперь не по рождению и рангу, а в основном благодаря общности суждений или, вернее, благодаря тому, что вообще умеет возвыситься над ограниченностью интересов и частностью пристрастий до уровня потребности в суждении.Следовательно, в понятии вкуса несомненно примыс&ливается и способ познания. Это происходит под знаком хорошего вкуса: развивается способность к дистанции относительно себя самого и частных пристрастий. Отсюда следует, что вкус по самой сокровенной своей сущности не есть нечто приватное; это общественный феномен пер&вого ранга. Он в состоянии даже выступать против част&ной склонности отдельного лица подобно судебной инстан&ции по имени «всеобщность», которую он представляет и мнение которой выражает. Можно отдавать чему-то предпочтение, несмотря на то что это одновременно не принимается собственным вкусом. При этом приговор вку&са обладает своеобразной непререкаемостью. Как извест&но, в вопросах вкуса не представляется возможности аргументировать (Кант прав в том, что здесь возможен спор, но не диспут60), но это происходит не потому, что невозможно найти понятийно всеобщие масштабы, которые всеми с необходимостью принимаются, а потому, что их даже не ищут, и ведь их невозможно правильно отыскать, даже если бы они и были. Нужно иметь вкус; его не&возможно преподать путем демонстрации и нельзя заме&нить простым подражанием.
Тем не менее вкус — это не частное своеобразие, так как он всегда стремится к тому, чтобы стать хорошим вкусом. Непререкаемость суждения, основанного на вкусе, включает в себя притязание на всеобщую действенность. Хороший вкус всегда уверен в своем суждении; это означает, что по своей сути он всег&да — точный вкус: он принимает и отвергает, не зная колебаний, не оглядываясь на других и не ища оснований.Отсюда следует, что вкус в чем-то приближается к чувству. В процессе действования он не располагает поз&нанием, на чем-то основанным. Если в делах вкуса что-то негативно, то он не в состоянии сказать почему. Но узнает он это с величайшей уверенностью. Следовательно, уве&ренность вкуса — это уверенность в безвкусице. Удиви&тельно, до какой степени мы восприимчивы при разли&чающем выборе, производимом вкусом, именно к этому негативному феномену. Его позитивное соответствие — это даже не нечто исполненное вкуса, а нечто, для вкуса непредосудительное. Этим он прежде всего и определяет&ся. Дефиниция вкуса состоит прежде всего в том, что его уязвляет все ему противоречащее, поэтому он его избе&гает, как избегают всего того, что грозит травмой. Понятие «плохого вкуса» тем самым не является феноменом, пер&вично противопоставленным «хорошему вкусу». Скорее этому последнему противопоставляется «отсутствие вку&са». Хороший вкус — это такой тип восприятия, при кото&ром все утрированное избегается так естественно, что эта
реакция по меньшей мере непонятна тем, у кого нет вкуса.
Феномен, самым тесным образом связанный со вку&сом,— это мода. В ней момент общественного обобщения, содержащийся в понятии вкуса, становится определенной действительностью. Но именно снятие в сфере моды прояс&няет, что присущее вкусу обобщение покоится на совер&шенно ином основании и подразумевает не только эмпи&рическую общность. (Это существенно для Канта.) В поня&тии моды уже с языковой стороны заложено, что в этом случае речь идет о способном к изменениям способе (модусе) в рамках постоянного целого — общественного поведения.
То, что является не чем иным, как атрибутом моды, не содержит в себе и никакой иной нормы, кроме той, которая устанавливается общим образом действия. Мода по своему усмотрению управляет лишь такими вещами, которые в равной степени могут быть такими или иными. Фактически ее составляющей является эмпирическая об&щность, оглядка на других, сравнение, а вместе с тем и перенесение себя на общую точку зрения. В этой степени мода создает общественную зависимость, которой с трудом можно избежать. Кант был прав, считая, что лучше быть модным дураком, нежели быть против моды 61, даже если учесть, что слишком всерьез принимать моду — это уж наверняка глупость.Напротив, феномен вкуса следует определить как ду&ховную способность к различению. Хотя вкус и действует в подобной же общественной сфере, но он ей не подчи&няется; хороший вкус характеризуется тем, что умеет приспособиться к вкусовому направлению, представленно&му модой, или же умеет приспособить требования моды к собственному хорошему вкусу. Тем самым в понятии вкуса заложено умение и в моде соблюдать умеренность, и обладатель хорошего вкуса не следует вслепую за меняю&щимися требованиями моды, но имеет относительно них собственное суждение. Он придерживается своего «сти&ля», то есть согласовывает требования моды с неким це&лым, которое учитывает индивидуальный вкус и принимает только то, что подходит к этому целому с учетом того, как они сочетаются.
Так, преимущественно является вопросом вкуса не только признавать то или иное прекрасным, когда оно дей&ствительно прекрасно, но и уметь взглянуть на целое, к которому должно подходить все, что прекрасно 62. Следо&вательно, вкус не является общераспространенным чувст&вом в том смысле, что он зависит от эмпирической об&щности, от единодушного совпадения с суждениями дру- гих. Он «не говорит, что каждый будет согласен с нашим суждением, а говорит, что он должен согласиться»,— констатировал Кант 63. По сравнению с тиранией, которую представляет мода, точный вкус сохраняет специфичес&кую свободу и сдержанность.
В этом заложена его собст&венная и целиком ему присущая сила нормы, благодаря которой он наверняка знает об одобрении идеальной об&щности. В противоположность нормированию вкуса с по&мощью моды именно так действует механизм идеальности хорошего вкуса. Отсюда следует, что вкус нечто познает, хотя и таким способом, который невозможно отделить от конкретного момента его осуществления и нельзя свести к правилам и понятиям.Что же касается первоначального объема понятия вку&са, то очевидно именно то, что им обозначается индиви&дуальный способ познания. Он относится к той области, где путем рефлектирующей способности суждения по еди&ничному узнается то общее, которому оно подчиняется. Вкус, как и способность суждения,— это определение единичного с учетом целого: подходит ли это единичное ко всем другим и, следовательно, «подходящее» оно или нет 64. Это нужно чувствовать, но это никак нельзя просле&дить и доказать.
Очевидно также, что подобное чувство требуется пов&сюду, где подразумевается некая целостность, которая не дана как целое, соответственно не мыслится в понятиях телеологии; так, вкус никоим образом не ограничивается прекрасным в природе и искусстве, определяя его декора&тивные качества, но охватывает всю область нравов и при&личий. Ведь понятие нравов никогда не задается как целое и не определяется нормативно-однозначно. Скорее подчи&нение жизни правилам морали и права бывает несовер&шенным, требует продуктивного дополнения. Для того что&бы правильно расценивать конкретные случаи, необходи&ма способность суждения. В особенности знакома нам эта функция способности суждения по юриспруденции, где расширение права за счет герменевтики именно в том и состоит, чтобы обусловливать правовую конкретику.