Глава ЗПНЕВМАТЕРАПИЯ БЕРДЯЕВА КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ ЭЗОТЕРИЗМА

Если условно разделить всех философов на две категории - эс- сенциалистов и экзистенциалистов, то можно с уверенностью сказать, что в историко-философском исследовании для первой категории выявление коммуникативной направленности текста и его задачи носит периферийный характер, а для второй оно имеет центральное значение.

Пророческий стиль философствования Бердяева критиковался современником мыслителя Е. Лундбергом. Деятель русского зарубежья С.А. Левицкий также задавал вопрос: пророк или еретик Бердяев? Бунтующим пророком назвал Бердяева американский философ Дональд Лаури. В.А. Кувакин, в своих работах советского периода, при анализе специфики изложения мыслей Бердяевым указывал на превращение исследователя в пророка. Данная классификация правомерна, но она лишь частично отражает специфику философствования изучаемого мыслителя. Некоторые из отече-ственных и зарубежных авторов указывают на мистицизм Бердя-ева. С помощью концепции протоформ мы попытались проанализировать некоторые специфические особенности мистического способа мышления. Однако было бы неполно описать специфику творчества русского философа, просто классифицируя её в качестве мистицизма, без сущностно уточняющих характеристик. Недостаточна для избранной нами темы и классификация Бердяева в качестве абстрактного утописта, что мы покажем чуть позже. Дальнейшая концептуализация стиля философствования Бердяева продуктивна в свете концепции эзотеризма, ныне разрабаты- ваемой В.М. Розиным. Именно этот автор и предлагает классифицировать взгляды русского философа как эзотерика [93], хотя и не делает детального рассмотрения этой темы, что и предоставляет простор нашему исследованию.

Эзотеризм в XX в. претерпел значительные изменения. Можно сказать, что он стал экзотерическим. Если классический вариант эзотеризма ориентирован на замкнутый круг посвящённых, а его создатели и адепты стремятся сохранить его в качестве тайного знания, скрытого от освоения традиционной культурой, то модернизированный вариант обращен ко всем, а новый эзотерик стремится к всеобщей пропаганде своего учения, признанию его неотъемлемым культурным достоянием. Модернизированный эзотеризм стремится воспроизводить своё знание с помощью способов обоснования традиционной культуры, заимствуя её достижения. Именно выбор способов обоснования и трансляции начинает играть существенную роль, что и позволяет нам сделать предположение о необходимости дальнейшей классификации данного типа эзотеризма по его специфическим вариациям. В эзотеризме XX в. форма самовыражения и трансляции неотделима от содержания, является способом его реализации. Мы попытаемся выявить этот способ у Бердяева путём описания и интерпретации его формы. Отталкиваясь от уже подчёркнутой ранее идеи Е.В.

Одним из популярных культурных веяний начала XX в. являлся психоанализ, разработанный Фрейдом. Суть этого учения и основанной на нём медицинской практики состоит в том, что человек в своей жизни получает ряд негативных эмоций, которые им не осоз-наются и вытесняются в подсознание. Однако там они продолжают существовать, оказывая негативное воздействие на работу сознания, что приводит в конце концов к психическим заболеваниям. Задача врача-психоаналитика заключается в следующей терапевтической процедуре. Он помогает пациенту по символическим проявлениям подсознания восстановить в памяти деструктивную эмоцию, осознать и объяснить её, тем самым очищая своё подсознание и устраняя идущее из него травмирующее воздействие. Бердяев предлагает сходную процедуру, но уже не в отношении психического мира человека, а в отношении его мировоззрения. По его мнению, человек осуществляет поиск предназначения своей жизни, ориентируясь на идеи, возникающие из осмысления объективного мира, суще-ствующего как данность. Однако в результате он осознаёт бессмысленность своего существования в этом мире. Русский философ полагает, что отсюда вытекает трагизм человеческого бытия, его болезнь. Свою задачу как пневматерапевта он видит в выявлении в идеях сознания и их комплексах скрытой работы духа как высшей и наиболее подлинной человеческой реальности, в осознании и коррекции этой работы и порождении новой, теперь уже более позитивной, деятельности смыслопридавания. Таким образом, если психотерапевт Фрейд предлагал лечить человека путём перевода информации из подсознания в сознание, давая ей правильное осмысление, то пневматерапевт Бердяев предлагал лечить человека от трагизма его существования путём перевода информации из сознания в дух и последующей её коррекции. Именно такое концептуальное осмысление специфики творчества Бердяева позволяет, как нам представляется, по-новому взглянуть на его философское на-следие и рассмотреть его так, как оно есть.

Исходным убеждением Бердяева является идея, что наш обычный мир неподлинен, в нём невозможна истинная реализация человека, что типично для всякого эзотерика.

Вследствие определённых недостатков в воспитании будущего философа как дома, так и в кадетском корпусе, отсутствия серьёзного дружеского общения, а также вследствие особенностей харак-тера, у него было сформировано неустранимое желание выделиться, отделить себя от остальных. Это чувство было экстраполировано на весь мир. В отношении к миру оно проявлялось в стремлении оттолкнуться от мира, показать свою иномирностъ, что иногда, в качестве условия для достижения этой цели, выливалось в требование разрушения мира.

Это требование определялось ещё одной существенной особен-ностью мировоззрения Бердяева, а именно - революционной на-строенностью. Данное убеждение было сформировано у Бердяева вследствие принятия модных в период его молодости революционных социально-политических идей. Однако, переосмысливая свои революционные социально-политические взгляды, русский философ приходит к выводу, что изменять нужно не только общество, а мир в целом.

В детстве и юности Бердяев остро переживал атмосферу всеобщей болезненности, царившей в его семье. В конце концов это вылилось в его панический страх перед болезнью, который превышал даже страх перед смертью в опасных жизненных ситуациях. Все члены семьи постоянно лечились, в дом регулярно приглашались врачи. Сам Бердяев в детстве перенёс острую форму ревматизма, что приковало его на год к постели. В качестве осложнений этой болезни развился нервный тик, проявлявшийся в подёргивании шеи и лица, который мучил Николая Александровича всю его жизнь. Он часто испытывал головокружения и головные боли, ночью у него бывали приступы удушья, которые сопровождались кошмарными снами. Современники описывали болезненную неспособность философа контролировать свои эмоции и поведение в период конфликтов, неуравновешенность и вспыльчивость. Осознание всех этих жизненных обстоятельств и привело философа к заключению о том, что он, как существо мира, обладает болезненным состоянием. Он распространил это осознание на других людей, полагая, что жизнь человека в этом мире в качестве одного из его субъектов есть постоянное пребывание в состоянии болезни.

Говоря о пережитках аристократизма, важно отметить, что Николай Александрович был воспитан в традициях и правилах, которые уже отходили от патриархально-аристократического характера ушедшей эпохи, но еще не были приспособлены к буржуазному устроению его времени. Возвышенный стиль его натуры сталкивался с требованиями прагматического поведения, которые выдвигала среда. Вследствие этого возникал внутренний дискомфорт. Отсюда его нелюбовь к «толстокожим людям» демократического склада, приспособленным к действительности, и симпатия к тонким натурам аристократического склада, для которых, как и для него самого, столкновение с действительностью было источником страданий.

Восприятию Бердяева был присущ сильный элемент эстетизма.

Отторжение мира приводило Бердяева к переориентации на иную сферу человеческого самопроявления. Это исходный пункт эзотерического мироощущения как такового. Поиск иной сферы приводит любого эзотерика к бегству от действительности в свою субъективность. Однако каждый эзотерик осуществляет этот процесс по-своему, отдавая приоритеты тем или иным свойствам субъективности, что и образует специфику его творчества.

Ещё в детстве Бердяеву открылось, что подлинной сферой человеческого самопроявления может стать сфера смысла. Этой сфере он придавал особое значение. Поэтому уяснение её центрально для понимания уникальности эзотерического поиска Бердяева. Несмотря на некоторую терминологическую созвучности не следует здесь усматривать полной тождественности с феноменологией Гуссерля, хотя именно она послужила для русского философа отправной точкой для создания своей теории, описывающей процессы смыслопридавания. Немецкий философ предлагает заключить мир в скобки и обратиться к исследованию интенциональности, являющейся смыслопридающей деятельностью сознания. В этой методологической установке предметный мир продолжает существовать таким, каков он есть, т.е. реальным миром, и именно в направленности к нему сознания и возникает эйдетическое усмотрение смысла. Для Бердяева же сфера смысла является изначально конституирующей деятельностью человеческого духа, обращающегося к миру субъектов. Мир субъектов в формах своего проявления задаётся миром смыслов, преображается ими. Критикуя Гуссерля, Бердяев пишет: «Познание предполагает не идеальное, внечеловеческое бытие и совершенную пассивность человека, впускающего в себя пред-мет познания, мир сущностей... человека, не психологического, а духовного человека и его творческую активность» [16, с. 26]. Можно установить, что тем самым Бердяев изменяет акценты в принимаемой им христианской идее креационизма, снижая творческую роль Бога и повышая эту роль человека через творчество онтологических смыслов. Таким образом, коренное отличие понимания миров смысла у Гуссерля и Бердяева заключается в том, что для Гуссерля его поиск носит гносеологический характер, для Бердяе- ва же он онтологичен . Не тождественна исследуемая концепция и взглядам Сартра. Экзистенциалист Сартр, воспринявший многое у Гуссерля, с помощью концепции интенциональности анализирует постоянное напряжение между человеческой реальностью и миром, существующими в нераздельной и несводимой связи. Благодаря этому устанавливается онтологическая значимость человеческого бытия. Однако онтологическая роль человеческого бытия у Сартра, как роль бытия смысла, в отличие от этой роли у Бердяева не креативна в отношении мира. Как справедливо замечает американский бер- дяевед А. Цамбассис, «Бердяев отличает свой экзистенциализм от экзистенциализма Сартра, Хайдеггера и Ясперса; истинными экзистенциалистами он считает Августина, Паскаля, Кьеркегора и Ницше. .. Сартр и Хайдеггер не должны рассматриваться как экзистенциалисты, так как они пытаются истолковать существующее, тогда как философия сама является существующим» [148, р. 335]. Смысл для Бердяева есть некая реальность, которую человек должен внести в субъекты мира, наполнить им их.

Для более отчётливого прояснения концепции смыслополагания у философа необходимо сделать краткий экскурс в его общую онтологическую картину. Вся реальность имеет духовную природу. Сам же дух есть определённым образом организованная энергия. В соответствии с бердяевской версией креационизма, человек имеет сферу собственной компетенции, а именно: он способен вносить особые принципы организации в тот регион реальности, который называется миром. Эти принципы и есть смыслы. Человек может реализовать эту миссию, но для этого он должен изменить работу своего сознания. Это изменение осуществляется путём переключения сознания от отражения действительности к воображению образов иного, более совершенного, бытия. Именно в этом Бердяев видит сущность акта веры. Мы уже отмечали, что данный процесс типичен для эзотерического творчества. Он предполагает особую психотехнику, которая индивидуальна для каждого эзотерика. Описать её удаётся не всякому творцу, поскольку она носит по большей части нерациональный характер. Даже если какие-то моменты и можно описать, то это не всегда безопасно для социальной репутации автора, учитывая её связь с интимным жизненным миром. Высказывания Бердяева, разбросанные в дневниках, письмах и автобиографических работах, а также сведения, оставленные о нём ближайшим окружением, с которым философ делился своим образом мысли, как нам представляется, не позволяют воспроизвести целостную модель этой психотехники. Мы полагаем, что сам Бердяев не захотел раскрыть эту психо-технику, даже рефлексируя над собой в философской автобиографии. Так, в предисловии к «Самопознанию» он откровенно признаётся: «Я не хочу обнажать своей души, не хочу выбрасывать вовне сырья своей души» [29, с. 8]. Но ведь психотехника и есть та неуловимая кузница души, в которой так называемое «сырьё души» преобразуется в особый порядок - мир личных смыслов. Это понимает сам Бердяев, отмечая в своих записных книжках: «Страдание, радость, трагический конфликт - источники моего познания. Я только так познавал, не интеллектуально» [88, с. 266]. Психотехника Бердяева не какая-то психологическая методика, а плод, возникший из преобразования всего его жизненного мира - с обидами, неудачами, ночными кошмарами, болезнями, наконец; она является гранью его существования в мире. Но это глубоко лично, интимно, запретно для разглашения. Она не подлежит рассмотрению и оценке. Поэтому вместо психотехники Бердяев предлагает отрывочные описания переживаний процессов реализации своих творческих актов, свои осознания и понимание. Наиболее ярко процесс переживания вхождения в эзотерический мир Бердяев описывает в своих записных книжках: «Творческая работа во мне пассивна, нет усилий. Мне кажется, что из глубины во мне поднимаются волны, всё выше и выше, всё светлее и светлее. Из этих волн рождаются мысли» [88, с. 267]. Таким образом, Бердяев описывал переживание психотехники как свою естественную способность достигать в процессе своей творческой работы состояния экстаза, в результате которого всё видится изнутри. Это состояние он называл интуитивным проникновением в особую среду или мистикой. Однако пребывание в этой среде, которую философ также определял как мистику, а мы предлагаем, вслед за Розиным, определять в качестве эзотерического мира, само по себе не являлось для философа гарантией подлинного смыслотворчества. Такой гарантией могли выступить изначально принятые базовые ценности, которыми были поня-тые особым, личным способом ценности христианства. Именно они являлись регулятивами конституирования эзотерического мира у

Бердяева. Философ пишет: «...мистика, с одной стороны, есть стихия, таинственная среда, с другой - метод и особый путь, но никогда мистика не есть цель и источник света. Мистика сама по себе не ориентирует человека в бытии, она не есть свет и спасение. Религия есть свет и спасение... мистика должна имманентно заключать в себе религиозный свет, в мистической стихии должен уже пребывать логос, мистический опыт должен быть в магическом кругу таинственного общества Христова» [25, с. 232]. Эти регулятивы приобретены в процессе личной молитвенной практики в направлении основных христианских сущностей и в молитвенном постижении христианских догматов. Благодаря этим регулятивам не мистический экстаз стихийно формирует эзотерический мир творца, а сам творец направляет свои экстатические видения , в результате которых формируется эзотерический мир. Анализ содержания этих регулятивов будет осуществлён в следующей главе данной части. Здесь же мы лишь укажем, что с момента создания «Смысла творчества» эти базовые установки оставались неизменными, менялись только некоторые способы их обоснования. Такова специфика выработки подлинных смыслов у Бердяева. Эти смыслы, по мнению философа, можно выработать и выразить только в одной исторически проявленной сфере духовной самореализации, которая первенствует над другими, является наиболее совершенной.

Бердяев считал, что именно философия - та сфера человеческой действительности, которая способна формулировать и выражать новые смыслы. Наука является только осознанием реальной действительности, она - продукт традиционного сознания и поэтому не способна к творчеству новых смыслов. Она возникает из приспособления человека к падшему состоянию. Теология является коллективным познавательным актом, направленным на божественное откровение, и её социальность вносит искажения в передаваемый смысл. Теология прикована к традиции. Только философия как факт личного познания способна к полноценному творчеству новых смыслов, только она способна найти выход из трагизма бытия. Эта идея базировалась на значительном для философа личностном смысле, который играл для него первостепенную роль и обусловливал интеллектуальные обоснования. Именно занятие философией помогло самому Ни- колаю Александровичу избавиться от осознания трагичности своего существования в мире. Изобретая новые смыслы, противопоставленные осмыслению реальной действительности, создавая особый мир и веря в его реализуемость, философ открывал для себя путь к ис-тинному существованию. Здесь мы видим типичное для эзотерика состояние, при котором, пребывая в состоянии творчества эзотерического мира, творец как бы сам оказывается в эзотерическом мире. Бердяев неоднократно подчёркивал, что главным моментом философского творчества является достижение личного осознания, а момент его передачи другому, т.е. реализации, вторичен и до конца не адекватен, хотя и не менее необходим, поскольку он-то как раз и является формой воплощения смысла в действительность.

Пройдя данный путь самореализации, Бердяев оказался в ситуации пребывания в двух мирах: мире реальном и мире своего творчества. Перед ним возникает проблема выбора своей ориентации в этой ситуации. Это неизбежная проблема, с которой сталкивается эзотерическое творчество. Ряд эзотерических доктрин решают её путём отказа от реального мира в пользу мира вымышленного. К этому склонны преимущественно восточные варианты эзотеризма и гностицизм. Большинство западных эзотерических учений, в значительной мере воспринявших идею христианской ответственности за судьбу мира, детально развивают свои варианты согласования ориентации в ситуации сосуществования двух миров. С точки зрения Бердяева, именно проблему согласования человеческой ориентации в ситуации наличия двух миров способна решить только философия. Философия является не только сферой выработки новых смыслов, но и сферой подлинного общения по поводу них. Бла-годаря тому, что она вырабатывает универсальный смысл, в отличие от других отраслей культуры, она способна изменять человеческое мировоззрение всецело. В качестве первого шага она должна переориентировать работу сознания. Для этого она должна разоблачить все неистинные идеи и установки, возникшие вследствие первично неверной ориентации духа, и внедрить новые истинные смыслы. Задача для Бердяева состояла в том, чтобы особым образом выраженные результаты своего творческого процесса внушить ученику, слушателю, читателю с целью убедить его в них и таким способом погрузить его в аналогичное своему, творческое состояние. Отточенность формулировок, суггестивность языка, публицистичность стиля, яркость и эмоциональность письма и речевого вы- ступления, а главное - непримиримая и резкая критика взглядов, которые не согласуются с личной концепцией, служили данной задаче. Это очень точно подметила Е. Герцык, описывая свои впечатления от первого знакомства с книгой «Смысл творчества»: «Открываю наугад - какие сказуемые, т.е. какая структура словесного древа, мы должны... необходимо... надо чтобы... возможно лишь то-то, а не то-то.... Повеления...» [59, с. 367]. Хотя в «Самопознании» Бер-дяев и отрицает учительскую роль за собой, но всё же, о чем свидетельствуют факты из его жизни, он её интенсивно выполняет. В беседах, в спорах Бердяев бескомпромиссно отстаивает свою точку зрения. Его истина не подлежит умалению, и лишь в случае её неприятия зашифровывается в символические конструкции. В споре он гневно ополчается не на других людей, а на чужие идеи, и именно им он радикально враждебен.

В первую очередь философ убеждает человека, настроенного на его восприятие, в том, что любой другой, как и он, ведёт неистинное существование. Причина этого в изначально неверной духовной установке человека на восприятие окружающего мира и своей роли в нём. Она избрана первым человеком и задана всему последовавшему человечеству. Бердяев сравнивает эту ситуацию с обмороком и забытьём, т.е. с болезненными подсознательными состояниями . Пагубность этой ситуации, с точки зрения русского философа, усугубляется тем, что отрицательный характер активности человеческого духа продуцирует негативизм форм существования мира. Человеческое сознание возникает как способ ориентации в этом ущербном мире, приспособления к нему. Исходя из этого, все достижения человеческого сознания неподлинны, с помощью них человеку невозможно достичь истинной самореализации. Поэтому начинать философию нужно с радикального изменения сознания путём разрушения всех его продуктов. Критика сложившегося комплекса идей должна очистить сознание, поставить его перед непосредственным восприятием духа. Данная критика, однако, не представляет радикального нигилизма. Ведь в существующих идейных конструктах скрыт застывший дух, но в ложно ориентированной направленности. Основная задача «терапевта духа» - расплавить идею, выделить её духовное содержание и преобразовать его. При этом духовным в идее является, в первую очередь, не её сложившийся смысловой конструкт, а энергия поиска смысла. Постигнуть эту энергию смыслотворчества, правильно её направить в собственном духовном опыте и передать своё видение читателю - основная задача пнев- матерапевта. Для постижения этой энергии, а также правильных моментов смыслопридавания, достигнутых ранее, вырабатывается особая мыслительная процедура, которую мы назвали принципом «бриколяж». Этот термин образован от французского слова bricoler, которое имеет два значения. Первое значение - поделка, игрушка. Данный термин в этом значении использовал Леви-Строс для анализа мифологического сознания. С помощью этого термина он описывал процесс приписывания внешним случайным факторам окружающего мира символических значений, которые опосредуют бинарные отношения бессознательных структур (например, бинарная оппозиция жизни и смерти опосредовалась образом стервятника, поедающего падаль). Второе значение - движение окольным путём. Именно оно востребовано нами для описания методологической процедуры Бердяева. Философ конструировал всё идейное пространство своего поиска в биполярной перспективе. Каждому идейному конструкту каждой реальности, попавшей в поле его мыслительного поиска, он противопоставлял антагонистический конструкт, противоположную реальность. При этом одна из полярностей явно носила для него предпочтительный характер, была по-люсом положительного, а другая приобретала противоположное значение. Изначально первой реальностью, относимой к положительному полюсу, являлся Бог, а первореальностью отрицательного полюса - Безосновное. Все остальные реальности относились, соответственно, к полюсам в зависимости от того, какой первореальностью они, по мнению философа, были предопределены. После этого начинался процесс поиска подлинности, который внешне напоминал движение между полюсами окольным путём. Искомый смысл рождался в процессе этих блужданий как нечто третье. Чаще всего вначале он обращался к полюсу, прямо противоположному предполагаемому предпочтению. Глубокий анализ конструкта, расположенного на полюсе антипатии, а затем изобличение негативной ориентации духа, порождающей его, не являлся всецелым отрицанием критикуемого смыслового поля. Отдельные смысловые элементы вычленялись из конструкта, расположенного на отрицательном полюсе, по-иному интерпретировались и включались в совершенно другую смысловую конструкцию - собственную философскую систему. Затем поисковая устремлённость обращалась к противоположному полюсу. Смысловой конструкт, расположен-ный на нём, детально анализировался, вследствие чего выделялись основные смысловые константы. Им давалось генетическое объяснение, что позволяло выявить то, какая духовная направленность приводила к данному контексту смыслопридавания. Принимая эту направленность в свою личную ориентацию, Бердяев вместе с тем пытался выявить негативный характер большинства смысловых констант системы, располагавшейся на положительном полюсе. Их не-совершенство объяснялось либо попыткой приспособления замысла к миру, не готовому к полному его воплощению, либо, говоря об их иносказательном характере, попыткой достижения понимания замысла с помощью ограниченных смысловых средств сознания, адекватные способы передачи в котором отсутствовали.

В результате такой работы часто бывало, что одна и та же идея, взятая в контексте проводимого смыслового поиска, признавалась в качестве позитивной, а затем, рассмотренная сама по себе, приобретала целиком негативную значимость. В рассмотрении чужих мыслительных позиций Бердяев иногда приписывал другим авторам свои мысли, которые возникали у него в момент заинтересованности ими. Чаще всего в этот момент им приписывалось позитивное значение, а затем этот же автор критиковался за те же самые идеи, интерпретированные в качестве негативных. Отсюда и упреки в сторону Бердяева в некорректности в качестве обозревателя чужих мыслительных систем. Бердяев как историк культуры, литературы и философии и как исследователь мира брал из исследуемых продуктов лишь те факты, которые интересовали его в связи с проблемами личного мыслительного поиска и в собственной, весьма далёкой от оригинала интерпретации, что вытекало из пнев- матерапевтической задачи его творчества.

Конечно, в отношении к конструктам мысли, спроецированным на полюсах, устанавливалась неравноценность. Бердяев как бы двигался энергией отторжения отрицательного полюса, вырабатывал свои смыслы, противодействуя ему. Но часто бывало - он настолько увлекался рассмотрением духовных истоков этих идей, что как бы захватывался ими, можно сказать, заряжался и формулировал некоторые смыслы, полученные вследствие поисковой устремлённости к отрицательному полюсу, в качестве своих, видя в них по- ЗИТИВНЫЙ материал для собственного смыслотворчества. В таком случае он пытался согласовать эти идеи с контридеями позитивного полюса, доказать их взаимонепротиворечивость. Это, однако, у него не всегда получалось.

В попытке установить подлинность смыслов конструктов позитивного полюса он настолько их изменял, что зачастую они приобретали совершенно иное, прямо противоположное значение. Эти уклоны замечались уже современниками Бердяева, полемизировавшими с ним. Пневматерапевт же в этой полемике отстаивал своё право на личное видение истины, рассматривая их критику как простое следование канонам традиции, искажающей истину социальны-ми веяниями и ограниченностью развитости сознания своей эпохи. Бердяев, несмотря на восприятие и учёт отдельных критических идей в адрес некоторых своих высказываний, которые он вследствие этого переформулировал, оставляя тождественными по существу выражаемого ими смысла, претендовал на исключительность своего эзотерического поиска, его подлинность и всецелую приемлемость для других. В этом проявляется характерное свойство эзотеризма - верить в незыблемость своих ценностей, их истинность и реализуемость в жизни других.

Бердяев строил свои выводы в качестве третьей позиции, среднего состояния между двумя полюсами. Эта позиция как раз и реа- лизовывалась в циклическом колебании между полюсами, плавно переходя от одной темы к другой. Философ как бы настраивал сознание, устремлял его, ничего не оставляя в законченном состоянии. В этом и видел Бердяев основное предназначение пневмате- рапии, призванной настроить сознание на восприятие энергии, пребывающей в своей подлинной форме в текучем и незавершённом виде. По сути дела, именно данная процедура и оказалась видимым заместителем скрываемой процедуры психотехники.

Описывая состояние подлинного смыслотворчества, философ заявляет, что в нём исчезает трансцендентность полюсов, всё становится имманентным. Это - имманентность откорректированных духовных токов. Благодаря этой имманентности преодолевается кажущийся дуализм и реализуется истинный монизм. Эта имманентность и есть осознание Бердяевым гомогенности своего эзотерического мира, его непротиворечивости. И достигается она, как мы увидели, благодаря пневматерапии. Таким образом, пневматерапия Бердяева есть его способ самореализации в качестве эзотерика и трансляции своего эзотерического мира. Но как только мы начинаем говорить о трансляции путей спасения, мы с неизбежностью вторгаемся в сферу религиозных поисков, поскольку именно этой трансляцией задаётся коллективность поиска. Однако если философия и эзотеризм делают акцент на личном, основывающемся на собственных способностях поиске пути к лучшему существованию, то религия есть совместное движение, в рамках некоей духовной общности. Эта общность даётся свыше как задание, идеал человеческих стремлений и реализуется в традиции. Ею является церковь. Эзотерический опыт допустим лишь как путь к вратам церкви, но он опасен как средство бесцельного блуждания по ней. Таким образом, мы полагаем, что христианский эзотеризм невозможен, он уводит человека от ответственности за судьбу человечества в мире, видя лишь иномирную перспективу. Эзотерик эсхатологичен, он стремится осуществить головокружительный скачок к концу реальности. Именно поэтому даже такой праведный в жизни христианин, как Ориген, в силу своего эзотеризма - ведь именно он развил теорию символического истолкования Библии - в конце концов впал в ересь апокатастасиса. Придя к христианству, Бердяев, в силу нежелания расстаться с прошлым своего субъективного опыта, не смог неуклонно следовать Истине, а лишь, в соответствии со своей «бри- коляжностью», постоянно колебался между Ней и противоположной позицией. Мы полагаем, что субъективизм Бердяева базировался на следовании идеям романтизма.