Глава восьмая. Мышка, которая крутится против часовой стрелки

Чувство постоянной взаимосвязи у меня появилось в конце 2005 года ^— во время второго семинара. Я сел напротив женщи­ны с волосами цвета воронова крыла — и меня будто молнией ударило.

Потрясенный, я действительно прекратил. Она заставила меня осознать: я много лет твердил себе о своем маленьком росте и плохом слухе. То есть буквально воспроизводил в эксперимен­те на самом себе закономерности функционирования рекуррент­ной сети: выходной сигнал из моих нейронных сетей возвращал­ся к ним же в качестве входного. Возможно, моя персональная история и имела некоторую ценность в смысле формирования моей личности, но уж точно добра мне не приносила. Теперь же я как будто что-то утрачивал. И какую личную историю я должен был рассказывать себе самому взамен прежней? Кем я стал?

Пока искал ответ, пришлось разбираться в том, что за потрясе­ние я пережил, когда меня ударило молнией. Мы ни о чем не до­говаривались, логика оставалась в стороне. А в центре всего было только притяжение двух тел в едином поле гравитации. Нас влек­ло и тянуло друг к другу, и это был настоящий эрос. Происходящее как будто подчинялось не законам Ньютона, а каким-то иным, но не менее могучим: плоть влекло к плоти, и это было движущей си­лой эволюции на протяжении миллионов лет. Мы оба не могли не чувствовать того, что с нами делалось.

Ее искренность была воплощением того образа действий, которым отличался этот семинар. Люди говорили тебе о своих переживаниях, и ты сам должен был понять, что сказать или сде­лать в ответ. Подобное дружелюбие не всегда удобно в обычной жизни, однако во время наших занятий оно было как дар свы­ше. Наставники проводили нас через те упражнения, в процессе выполнения которых нужно было спрашивать самих себя, что именно мы чувствуем и что подсказывают нам наши инстинкты. Ни одно переживание само по себе нельзя считать правильным или неправильным, объясняли ведущие семинара. Наши эмо­ции — суть проявления телесной жизни, управляемые древними (в эволюционном отношении) частями головного мозга. Такими как, например, миндалевидное тело (amygdala). И важно в этом смысле то, каким образом сам человек сначала интерпретиру­ет свои ощущения, а затем действует в соответствии с понятым. Я начал осознавать, что моя злость часто бывала вызвана стра­хом быть покинутым или отвергнутым. И когда я пришел к это­му пониманию в диалоге с женщиной, мое тело стало зеркально отображать те жесты и движения, которые проявлялись в языке ее тела. То есть внутренне я стал настраиваться на то, что проис­ходило со мной и, в то же время, с ней. И если я чувствовал это притяжение, то что мне оставалось делать, как не придвинуться ближе? Разумеется, без тени нажима или грубости, но тактично и доверительно. Если она тоже придвинется ближе, думал я, то мы разрешим парадокс Зенона. Ни особая система счислений, ни сами вычисления нам не понадобятся. Мы просто сократим дистанцию между собой, а затем сблизимся еще больше и за­ключим друг друга в объятия, которые уже не измеришь никаки­ми цифрами. Так просто! И так непреодолимо сложно — как нам прежде казалось.