Индивидуальность

Индивидуальность — неповторимое своеобразие человека, набор его уникальных свойств. Это понятие указывает на нетривиальное™ человеческого существа. Если употребляя слово «индивид», мы пытаемся отметить связь человека с другими представителями человеческого рода, то понятие «индивидуальность», напротив, выделяет человека из массы, из группы.

Мы можем говорить об индивидуальности, по крайней мере, в двух смыслах. С одной стороны, целесообразно проследить постепенное развитие персоналистской традиции в европейской культуре. Внимание к человеку, обостренный интерес к его уникальности, неповторимости, которые присущи христианству, естественно, имели фазы собственного развития. Понятие «человек» дополнилось в эпоху Возрождения новым — «индивидуальность». Эта традиция, развиваясь, вызвала к жизни новые смысловые блоки — «личность», «гуманизм». В этом контексте можно проследить исторически, как возникали новые грани персоналистской традиции в европейской культуре.

Но названные понятия, разумеется, можно использовать и в контексте одной конкретной эпохи. Один и тот же человек, будучи экземплярным, способен наращивать в себе неповторимые задатки. Он может продемонстрировать значительную свободу от коллективной жизни и раскрыть собственную непохожесть на других. Но тот же самый индивид, развивая присущую ему духовность, способен превратиться в личность, т.е. индивидуальность, наделенную множеством социальных качеств.

В известной мере личность можно определить как средний термин между обществом и культурой. Индивид оказывается личностью, если он усвоил конкретное культурное наследие — систему ценностей, видение мира, характерные для того или иного общества или группы. Вот почему в каждую эпоху в каждом обществе вырабатывается своеобразный тип личности.

Когда мы изучаем личность конкретной эпохи, то одновременно погружаемся в пучины ментальности этого времени. Это слово теперь часто употребляют в философско-антропологической литературе. Говорят о ментальной настроенности различных эпох, разных народов, конкретных социальных групп. Сопоставляют мыслительные установки людей. Что же означает слово «ментальность»? Само понятие происходит от латинского слова mens— «ум», «мышление», «образ мыслей», «душевный склад». Словом, ментальность (или менталитет) — это относительно целостная совокупность мыслей, верований, навыков духа, которая создает картину мира и скрепляет единство культурной традиции или какого-нибудь сообщества.

Можно сказать, что понятия «индивидуальность» и «личность» постигаются через призму ментальности. Иначе говоря, своеобразие человека во многом связано с культурным багажом конкретной эпохи. Но здесь важно показать, что представление о личности как о слепке наличной культуры нуждается в уточнении. Личность (что будет раскрыто в последующем изложении) — это вовсе, по нашему мнению, не отпечаток общества, в котором живет данный индивид. Личность намного богаче своей эпохи, она выражает, как правило, общечеловеческий опыт.

Когда мы изучаем индивидуальности конкретной эпохи, то одновременно погружаемся в пучины ментальности. Постигается то содержание сознания, которое индивид разделяет с другими членами своей группы. При рассмотрении индивидуальности постигается не общая ментальность, а некоторые черты самосознания и самоанализа человека. Поэтому вполне логичной оказывается мысль о том, что для истолкования самосознания индивидуальности лучше всего использовать такие исторические памятники, как автобиографии и исповеди. Однако здесь историка культуры подстерегает непредвиденное. Жанр этих памятников позволяет упрятать уникальное и личное за стойкими трафаретами. (Личность потому и личность, что она стремится полнее раскрыть богатство собственной субъективности.)

Отечественный исследователь — медиевист (специалист по Средним векам) А.Я.

Обратимся к выразительным иллюстрациям А.Я. Гуревича. (Наше несогласие с автором обнаруживается только в том, что он пользуется понятием «личность», тогда как, по нашему мнению, в этом контексте более уместно понятие «индивидуальность».) Средневековый теолог Гильбер де Ножан пытается реализовать себя, подражая «Исповеди» Августина Блаженного, и видит образ собственной матери в облике Моники.

\amp;\ .

Припоминая наиболее критические эпизоды собственной жизни, французский богослов Пьер Абеляр подражает святому Иерониму. Он описывает, как разбиралось его дело церковным советом, используя почти буквально те же выражения, которыми в Евангелии рассказывается о приговоре, вынесенном Христу синедрионом (названия советов, облеченных решающей властью внутри некоего политического образования).

О том, что личность Абеляра уникальна, не приходится и говорить. Но он выражает себя по канонам XII в. Абеляр воссоздает свою индивидуальность, опираясь на архетипные (т.е. уже готовые) конструкции. То же самое можно сказать и о его возлюбленной Элоизе. Она ощущает себя Корнелией, вдовой Помпея; после его поражения Корнелия готова была принести себя в жертву, чтобы умилостивить богов. Элоиза намерена уйти в монастырь, чтобы оказать помощь супругу.

Это ли не парадокс особого типа мышления: самобытность индивидуальности выражается прямо противоположным ходом — через отвержение собственной уникальности.

Представитель средневековой культуры в собственной апологии станет порицать себя за беспредельную гордость и будет рассматривать собственные беды как справедливый Божий гнев, вызванный человеческими грехами. Так поступает, например, П. Абеляр. Незаурядная индивидуальность нелегко вписывалась в рамки средневековой культуры.

Другая иллюстрация, которую приводит А.Я. Гуревич, имеет отношение к индивидуальности итальянского монаха первой половины XIV в. Опицинуса де Канистриса. Психотическая концентрация Опицинуса на мысли о грехе и невозможности его искупления стала классическим примером психопатологии. Однако даже безумие выражается в специфических формах культуры. Это не что иное, как душевное неблагополучие современника культурного кризиса Средневековья. Воскрешая черты средневековой ментальности, А.Я. Гуревич излагает жизнеописание монаха на основе написанных им религиозных трактатов и рисунков.

И вот что поразительно. С поразительным постоянством повторяются в этих материалах символические изображения церкви, Христа, Девы Марии, патриархов и пророков, знаки зодиака и характерные для Средневековья изображения библейских сцен, которые сопровождаются отрывочными и не всегда ясными записями. Особенность этих рисунков в том, что Опицинус привносит в священный контекст элементы картографии и анатомии, создавая новые символические значения. Не утрачивая связи со своими предшественниками и современниками, Опицинус творит собственное духовное пространство.

Так, на одном из автопортретов Опицинуса на груди его изображен медальон. В нем нарисована перевернутая карта Средиземноморья. Контур Европейского материка напоминает фигуру мужчины: его голова — Иберийский полуостров, бюст — север Италии и юг Франции, сердце — Авиньон, где находилась тогда папская резиденция.

Однако это еще не все. Контуры Средиземного моря напоминают Опицинусу гротескную и внушающую страх фигуру дьявола, сидящего на троне и подталкивающего к отпадению от Господа. Психоаналитик мог бы прокомментировать: больной использует в своих фантазиях культурный материал эпохи. Где же тут ментальность? А.Я. Гуревич разъясняет: антропоморфная карта Опицинуса оказывается одновременно «морализован- ной картой», «символической географией».

Грех и дьявол царят в мире, но зло не просто распространено вокруг, оно гнездится в душе самого Опицинуса. Соответствует ли сделанное изображение средневековой культурной традиции, внутри которой сопоставляются большой и малый мир? Вспомним святую Хильдегарду из Бингена (XII в.). Рисунки, иллюстрирующие ее видения, отличаются совершенной упорядоченностью, гармонией и равновесием. Хильдегарда, как и Опицинус, постоянно изображает себя на этих рисунках. Но где и как? Она рисует себя склонившейся у ног человеческой фигуры, внизу и вне картины; воссоздающей большой и малый миры. Она видит себя зрителем, который, не участвуя в тайне гармонической симфонии «большого» и «малого», оказывается простым свидетелем благодати Божьей.

Все выглядит иначе у Опицинуса. В его рисунках, как и в картинах Хильдегарды (неизвестных ему) круги и овалы охватывают видения большого и малого мира. Однако гармония между этими мирами обнаруживается не в откровении, явленном набожному и аскетичному визионеру (человеку, которого посещают зрительные видения), а в постоянно возобновляемой попытке угнетенного ума выразить мучащие его страхи и ожидания. Хильдегарда — только посредник между небом и землей. Опици- нус же творит образы двух миров, не переставая утверждать собственную субъективность.

Можно ли, сопоставляя видения Хильдегарды и Опицинуса, говорить об изменениях в религиозном сознании с XII по XIV в.? Обозначилась ли в поздней культуре новая ментальность? Безусловно.

В следующую эпоху — эпоху Возрождения — сама индивидуальность стала восприниматься как ценнейшее человеческое качество. «Ни об одной культуре вплоть до Нового времени вот уже нельзя было бы сказать, что она пребывала “в поисках индивидуальности”, т.е. стремилась уяснить и обосновать независимое достоинство особого индивидуального мнения, вкуса, дарования, образа жизни — словом, если только это не задевает такой же свободы других людей, — самоценность отличия»[202].

Идеи «индивидуальности» не было в Античности, Само это слово, как и слово «личность», появилось каких-то 200—300 лет назад. Окончательно эта идея сформировалась в эпоху Просвещения. Л.М. Баткин, как и многие другие мыслители, пытается провести различие между понятиями «индивид» и «индивидуальность». «Индивид, — поясняет он, — слово, которое изначально определяет одного человека через его несамостоятельность, через его удел и, стало быть, производность»[203].

Будучи промежуточным между «индивидом» и «личностью», понятие индивидуальности несет на себе отпечаток того и другого. Н.А. Бердяев рассматривает индивида как категорию нату- ралистически-биологическую. Иное дело категория личности. Она, по его мнению, религиозно-духовная. Индивид, считает Бердяев, есть часть вида, он вышел из вида, хотя он может изолировать себя от вида, противопоставить себя ему и вести борьбу с ним[204].

Переход от понятия «индивид» к понятию «индивидуальность» и соответственно дальше — к понятию «личность» Л.М. Баткин рассматривает как всемирно-историческую переориентацию, сопоставимую по значимости с «осевым временем». (Так К. Ясперс назвал время разрушения обособленных культур и создания империй, резкий поворот в истории, духовный прорыв.)

Личность

Личность— ключевое, значимое слово... Однако это сравнительно недавнее обозначение. Личность (от лат. persona— «маска актера») — социально и духовно развитый человек. Это слово подчеркивает социальность человека, его возвышение над природным миром. Поздняя Античность называла человека личностью, чтобы подчеркнуть, что тот не является лишь природным организмом, а обнаруживает сугубо человеческие свойства.

Слово «личность» появилось в Западной Европе не ранее XVII в. В России термин был придуман Н.М. Карамзиным (1766— 1826). Характерно, что в китайском языке нет иероглифа, который выражал бы данный смысл. Размышляя об этом понятии, Л.М. Баткин пишет: «Общая черта для любых культур состоит только в том, что мы с необходимостью находим в каждой из них некий идеал положения отдельного человека в мире»[205]. Еще раз подчеркнем, что личность связана с социальностью, с обществом. Однако ее богатство шире, нежели культура данной эпохи. Личность — универсальное понятие духовного человека.

Разумеется, индивид — это представитель человеческого рода, имеющий отличие от других существ. Индивидуальность— это выражение еще большей непохожести на других. Личность же — это индивидуальность, наделенная множеством социальных свойств.

Понятие личности разносторонне разработано в русской религиозной философии. B.C. Соловьев подчеркивает прежде всего неисчерпаемость личности как выражение всечеловеческого. «Человеческая личность, — писал B.C. Соловьев, — и, следовательно, каждый единичный человек, есть возможность для осуществления неограниченной деятельности, или особая форма бесконечного содержания»[206]. По мнению философа, личность неисчерпаема. В этом он усматривает аксиому нравственной философии.

Здесь возникает проблема: чему отдать предпочтение — личности или обществу? Казалось бы, совершенно очевидно, что в рамках персоналистской традиции начинать надо с личности. Она самодостаточна, а общественные связи представляют собой только «произвольное стеснение» для личности. Однако человек реализует себя не в пустом социальном пространстве. Это означает, что личность, не вобравшая в себя социальные задатки, не может быть полноценной.

Однако «гипнотики коллективизма» видят, как показывает

2. C. Соловьев, в жизни человечества только общественные массы. «Но что это за общество, состоящее из бесправных и безличных тварей, из нравственных нулей? Будет ли это во всяком случае общество человеческое?»[207] По мнению B.C. Соловьева, если отобрать у личности ее общественное достояние, то останется животная особь. Социальность, следовательно, есть одно из определений личности.

Ценность этих размышлений B.C. Соловьева состоит в том, что он вовсе не замыкает личностное богатство рамками конкретного общества. XX в. показал, что гражданская верность обществу далеко не всегда может реализоваться в условиях преданности социальному устройству, поскольку человечество столкнулось с опытом тоталитарных режимов. Отсюда следует мысль о том, что социальность личности выходит за пределы конкретного общественного организма. Личность соотносит себя с универсальной практикой человечества.

Уже приводилось предпринятое Н.А. Бердяевым последовательное различение понятий индивида (индивидуума) и личности. Индивид, по мысли философа, рождается и умирает. Личность же не рождается. Она творится Богом. Мы рассуждаем о двух индивидах. При этом об одном из них, к примеру, можем сказать, что он обладает личностью. Это оценочный подход. Нередко биологически и психологически яркий индивид не имеет личности. «Личность есть целостность и единство, — пишет Н.А. Бердяев, — обладающее безусловной и вечной ценностью. Индивидуум может совсем не обладать такой целостностью и единством, может быть разорванным, и все может быть в нем смертным. Личность и есть образ и подобие Божье в человеке, и потому она возвышается над природной жизнью. Личность не есть часть чего-то, функция рода или общества, она есть целое, сопоставимое с целым мира, она есть продукт биологического процесса и общественной организации»[208].

Н.А. Бердяев рассматривал проблему личности как основную проблему экзистенциальной философии. Когда человек рождается, он осознает себя индивидом. Он может сказать о себе «Я». Но означает ли это, что сформировалась личность? Нет, «Я» — это изначальная данность. Личность же, по мнению Н.А. Бердяева, есть заданность, т.е. она складывается, развивается, обогащается, становится собою. В этом существенное отличие индивида и личности.

По словам Н.А. Бердяева, индивидом можно назвать животное или растение. Личность же есть прорыв в духовную сферу. «Человек может иметь яркую индивидуальность и не иметь личности. Есть одаренные люди, очень своеобразные, которые вместе с тем безличны, не способны к тому сопротивлению, к тому усилию, которое требует реализация личности»[209].

Интересное учение о личности принадлежит немецкому философу Максу Шелеру. Он построил персоналистическую этику. Он определял человека как существо, которое возвышается над собой и над всей жизнью. Шелер считал, что определить человека только через природные предпосылки не представляется возможным. Основным для Шелера оказывается противоположение не человека и животного, а личности и организма, духа и жизни. С этой точки зрения можно сказать, что философская антропология XX столетия разрывает традицию предшествующего века. И. Кант, И. Фихте, Г. Гегель говорят об автономии личности, но фактически они осмысливают автономию безличного духа. Философия немецкого идеализма даже не ставит проблему личности. Что касается Шелера, то он различает «Я» и «личность». Он пытается обосновать этику ценностью личности. Шелер правильно определяет личность как единство актов и возможность этих актов.

Однако Шелер не во всем прав. Он, в частности, ошибается, когда утверждает, что личность не предполагает ничего вне себя. Личность же, по мнению Бердяева, который обратил внимание на эту неточность, невозможна без любви и жертвы, без выхода к другому, другу, любимому. Здесь рождается новая проблема. Можно ли рассматривать личность как нечто замкнутое в себе самой или она предполагает предельную открытость, восприимчивость? Рождается вопрос о границах персоналистической традиции.

Литература

Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989.

Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993.

Бердяев Н.А. Философия свободного духа. М., 1994.

Буркхардт Я. Культура Италии в эпоху Возрождения. Т. 1. СПб., 1905.

Гуревич А.Я. Индивидуальность в эпоху Средневековья // Реф. сб. Философия. М., 1994. № 4.

Гуревич П. С. Антропологическая тема: мировоззренческая контроверза. Французские «новые философы» против «новых правых» // Концепция человека в современной западной философии. М., 1988.

Гуревич П.С. Современный гуманитарный словарь-справочник^ М., 1999.

Соловьев B.C. Оправдание добра. М., 1996.

Фромм Э. Душа человека. М., 1992.

Контрольные вопросы

1. Что такое индивид?
2. В каком смысле не следует противопоставлять общество конкретному индивиду?
3. В чем суть процесса индивидуализации?
4. Чем «индивидуальность» отличается от «индивида»?
5. Что имеют в виду, говоря о яркой индивидуальности?
6. Почему понятия «индивидуальность» и «личность» постигаются через призму ментальности?
7. Когда появилось слово «личность»?
8. В чем целостность и единство личности?

Темы самостоятельных и контрольных работ

1. Индивид и индивидуальность.
2. Индивид как предпосылка всякой человеческой истории.
3. Современные версии «робинзонады».
4. Феномен индивидуализации.
5. Индивидуальность и личность.
6. Неповторимое своеобразие человека.
7. Личность через призму ментальности.             
8. Личность как религиозно-духовное понятие.
9. Личность как целостность.
10. Личность как единство актов.