Избранные тексты

А. Шопенгауэр. О гении. ,»

«Уже Аристотель, по свидетельству Цицерон*,1 Закетйй,'чтЬ «все гениальные люди — меланхолики»... И Гете говорил:

- Мой пыл поэтический был невелик, • '.

Покуда виднелся мне счастия лик; ' t

Но только мне жизнь грозила бедой, — , >

Он вспыхивал ярко и был огневой > ' * • i >

Как радуга в небе, так песнь поэта ''

Для фона не любит лучистого света; • . *<

Всегда меланхолии тихой начало " •

К себе поэтический дух привлекало. <...>

Столь часто замечаемое у высокоодаренных людей печальное настроение имеет свою эмблему в Монблане, вершина которого по боль- шей части окутана облаками; но иногда, в особенности ранним утром, эта облачная дымка рассеивается, и тогда, в пурпуре солнечных лучей, поднимаясь над облаками в своей небесной высоте, смотрит гора на Щамуни, — зрелище, которое волнует всякого до глубины души. Так и гений, по большей части погруженный в меланхолию, иногда, как я уже выше сказал, являет только ему одному доступную, только для него одного характерную ясность, которая проистекает из совершеннейшей объективности духа и светлым лучом осеняет его высокое чело. <...>

...гениальные индивиды часто не умеют заботиться о собственном благополучии. Как свинцовая привеска всегда возвращает данное тело в то самое положение, какого требует определяемый ею центр тяжести его, так истинно серьезное в человеке всегда направляет силу и внимание интеллекта туда, где оно лежит; все же другое человек делает без истинной серьезности. Поэтому только в высшей степени редкие, необыкновенные люди, истинная серьезность которых лежит не в личном и практическом, а в объективном и теоретическом, — только они в состоянии воспринимать и так или иначе воспроизводить существенное в вещах и в мире, то есть высшие истины. Ибо подобная серьезность, лежащая вне индивида и направленная на объективное, — это нечто чуждое человеческой природе, нечто противоестественное или, лучше сказать, сверхъестественное; но только ею человек велик, и потому творческую силу великих людей приписывают какому-то отличному от них гению, который будто бы ими овладевает.

Так как, далее, гениальность состоит в творчестве свободного, то есть эмансипировавшегося от служения воле, интеллекта, то в результате и получается, что создания гения не служат никаким полезным целям. Будет ли это музыка, философия, живопись или поэзия, — гениальное творение не есть объект использования. Бесполезность — вот один из характерных признаков гениального произведения: это его дворянская грамота. Все остальные дела рук человеческих способствуют поддержанию или облегчению нашей жизни; иную цель имеют гениальные творения: только они одни существуют ради самих себя, и в этом смысле надо видеть в них цветок или чистую прибыль бытия. Вот почему, когда мы наслаждаемся ими, сердце наше трепещет: мы выплываем из тяжкой земной атмосферы нужды и потребностей. По аналогии с этим мы замечаем и то, что прекрасное редко соединяется с полезным. Высокие и красивые деревья не дают плодов, а плодовые деревья — это маленькие, безобразные карлики. Махровые розы не плодоносны. плодоносны розы маленькие, дикие, почти без запаха. Самые красивые здания не служат пользе: храм не жилище. <.. >

Ко всему прибавьте еще и то, что гений по самому характеру своему живет одиноко. Он — слишком редкое явление, для того, чтобы ему легко было встретить себе подобного, и он слишком отличается от других, для того, чтобы быть их товарищем < > В силу этого и в силу различия в интеллектуальном уровне гений не способен к совместному мышлению, т н к беседе в другими эти другие в нем и в его подавляю шем превосходстве найдут для себя столь же мало удовольствия, как и он в них < >

Самый счастливый жребий, какой только может выпасть на долю гения, — это вольный досуг для творчества, свобода от всякой суеты и хлопот, которые не его стихия Из этого следует, что хотя гениальность и способна сделать одаренного ею человека счастливым в те моменты когда, отдавшись ей, он утопает в неомраченном блаженстве, тем не менее она вовсе не пригодна к тому, чтобы создать для него счастливую жизнь, скорее наоборот Об этом свидетельствует и опыт, запечатлен-ный в биографиях гениальных людей < >

сходство между гением и ребенком в избытке познавательных сил сравнительно с потребностями воли и в вытекающем отсюда преобладании чисто познающей деятельности Поистине, каждый ребенок — до известной степени гений, и каждый гений — до известной степени ребенок Родство между ними сказывается прежде всего в наивности и в возвышенной простоте, которые составляют существенный признак истинного гения, оно обнаруживается еще и в некоторых других чертах, так что известные детские свойства бесспорно характерны для гения В римеровских рассказах о Гете упоминается, что Гердер и другие с упреком говорили, что I ете вечно будет большим ребенком, конечно это утверждение справедливо, несправедливо только порицание И о Мо царте говорят, что он в течение всей своей жизни оставался ребенком , в некрологе Шлихтегролля сказано о нем « В своем искусстве он рано стал мужем, но всех других отношениях он вечно оставался ребенком» Каждый гений уже потому большое дитя, что он смотрит на мир как на нечто постороннее, для него это — зрелище, которое интересует его с чисто объективной стороны Вот почему в нем, как в ребенке очень мало сухой серьезности заурядных людей, которые никогда не способны возвыситься над интересами чисто субъективными и видят в предметах только мотивы для своей деятельности Кто в течение своей жизни не остается до известной степени большим ребенком, а всегда представляет собой тип серьезного, трезвого вполне положительного и благоразумного человека, тот может быть полезным и дельным гражта- нином мира сего, но никогда не будет гением»

(А Шопенгт эр Сочинения В 6 т Т 2 ( Мир как во 1я и представление М,2001 С 321 332)

Поэт

Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон, В заботах суетного света Он малодушно погружен, Молчит его святая чира, Душа вкушает хладный сон, ' ., И меж детей ничтожных мира, Быть может, всех ничтожней он

1

f и >

i й,|

1

Но лишь божественный глагол До слуха чуткого коснется, Душа поэта встрепенется, Как пробудившийся орел >

t и

( J>

<

Тоскует он в забавах мира, 'Людской чуждается молвы, г К ногам народного кумира л > i Не клонит гордой головы, ' пл Бежит он, дикий и суровый, i , < И звуков и смятенья полн, На берега пустынных волн, В широко шумные дубровы

А С Пушкин