ГНОСЕОЛОГИЧЕСКОЕ И ДЕЯТЕЛЬНОСТНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПЕРВОЙ СТОРОНЫ ОСНОВНОГО ВОПРОСА ФИЛОСОФИИ

Деятельностный аспект характерен для всех частей и категорий марксистской философской науки. Приве-дем только несколько примеров.

177

12-6-37

Время есть форма бытия материи.

рической ступени развития материи, форма бытия человеческой деятельности. Связь времени с деятельнос-тью систематически исследовал К. Маркс в «Капитале» в плане политической экономии. Но его открытия, в частности идея, что время есть мера стоимости и вообще труда, имеет и общефилософское значение. Возникает ряд вопросов: всегда ли время существенным образом связано с деятельностью или это характерно только для определенных форм? Какова функция различных момен-тов времени — прошлого, настоящего и будущего — в деятельности? Какова связь структуры времени и струк-туры труда? Чем определяется та или иная временная длительность разных эпох человеческого труда, например длительность общественно-экономических формаций, и т. п.?

Если время К. Маркс связывает с живым трудом, то пространство — с овеществленным. «Будучи выражена в состоянии покоя, величина труда выступает как распределенное в пространстве количество, будучи же выражена в состоянии движения, она поддается измерению толь-ко через посредство времени» (Маркс, т. 46, ч. 1, с. 275— 276). В другом месте: «...Овеществленный труд, т. е. труд, наличествующий в пространстве, может быть про-тивопоставлен труду, протекающему во времени, также и в качестве прошлого труда» (там же, е..222).

В понятии пространства также отражено деятель- ностное содержание. Уже формулировка основного во-проса философии невозможна без него. В самом деле, определяя материю как объективную реальность, су-ществующую вне и независимо от нас, мы используем этот атрибут материи, ибо внеположность каких-либо явлений (здесь материального и духовного) и есть про-странство.

Поскольку живой труд овеществляется, опредмечива-ется, возникает вопрос о «превращении» времени в про-странство и наоборот в человеческом труде.

Аналогично обстоит дело с понятием материи в его деятельностном преломлении. Так, материальной компо-нентой труда являются орудия, и важным кажется ис-следование своеобразия этой материи в отличие от материи вообще, исторического развития орудий от меха-нических до биологических (ступени развития материи здесь выступают как ступени развития орудийной дея-тельности).

Связь категории движения с деятельностью также в целом не вызывает сомнений — деятельность есть выс-шая форма движения материи, а здесь желательно ис-следовать диалектику этой категории в деятельностном плане.

Отметим, далее, что такие категории, как случай-ность и необходимость, — не только формы существова-ния, атрибуты материальной действительности (ибо по-следней без них не бывает), не только формы и ступени познания (оно движется от случайных явлений к вскры-тию закономерности и необходимости), но и формы, .функционирования труда (так, эмпирической ступени познания соответствует хаотическая, рассеянная прак-тика, теории — труд как закономерное движение).

Очевидна роль возможности и действительности в деятельности людей — в виде, скажем, проблемы выбо-ра, решения и т. п., значение свободы и необходимости (например, отчужденный труд и свободная деятель-ность) .

Мы привели только некоторые примеры и проблемы, которые встают при деятельностном истолковании ука-занных понятий.

Если деятельностное содержание оказывается необ-ходимой стороной всех категорий, то, очевидно, оно при-суще и основному вопросу философии, который образует принцип их систематизации.

Система познавательной (теоретической) деятель-ности, как говорилось выше, есть систематическое изоб-ражение второй (гносеологической) стороны основного философского принципа.

Что касается первой его стороны, то здесь дело об-стоит аналогично, хоть и сложнее.

12*

179Но материя порождает сознание на известной ступе-

ни своего развития (социально-исторической). Высшая форма материального движения — материальная деятельность.

Исходя из двух сторон основного вопроса философии, мы получаем двоякую связь духовной жизни с материей. Во-первых, они связаны посредством отражения: вне сознания находится материальный мир, который отображается в познавательной деятельности. С другой стороны, на основе тех или иных представлений и понятий этот мир практически переделывается, сознание отражается обратно в объективную действительность. Совокупность основных взаимодействий, которые осу-ществляются между человеком и вне его находящимся миром, фиксируется понятием деятельности, главные виды которой — познание и практика.

Во-вторых, духовная жизнь связана с материей прямо, поскольку она есть свойство материи (человека в целом). Если учесть, что отражение и деятельность предполагают пространственную и временную отдаленность сознания и внешнего мира, то последнее, непосредственное, их отношение требует изменения смысла понятия «отражение». Здесь целесообразно использовать поня-тие «выражение», чтобы отличать два упомянутых от-ношения духовной жизни к материальной.

Оба отношения были в истории философии предметом неоднократного анализа, хотя и не в равной степени. Материалисты больше подчеркивали первое отношение — получение содержания знания из внешнего мира. Идеалисты, отстаивавшие самостоятельность «духа», подчеркивали второе отношение. К первым можно от-нести таких мыслителей, как Бэкон, Локк, Гоббс, Гель-веций, Кондильяк и многих других. Ко вторым — Бер-кли, Канта, Фихте и др. Но это различие наблюдается и внутри того или иного философского направления.

В качестве примера борьбы этих двух точек зрения можно отметить различие учений Кондильяка и Кабани- са. Г. Геффдинг в своей «Истории новейшей филосо-фии» (1900) пишет: «Кабанис относится к Кондильяку с большим уважением, но видоизменяет его учение в су-щественных пунктах.

Здесь различие двух точек зрения основывается на том, что, по верной мысли Кабаниса, «организм» (который материален) не находится относительно нас во внешнем мире. Он — нечто единое с нами. Кроме того, как видно из текста, названные философы различаются тем, что первый исходит из чисто созерцательной точки зрения, второй учитывает активность человека и его сознания.

Подобным образом различались Локк и английские материалисты XVIII в., которые старались локковское учение о рефлексии (последний остаток самостоятельности сознания) вывести из внешних ощущений, Дидро и Гельвеций (спор о возможности вывести все сознание из внешних воздействий среды) и т. д.

На идеалистической основе синтезировать эти два подхода пытался Гегель. Анализ его взглядов дает возможность отграничить материалистическое и идеалистическое решение вопроса и, кроме того, саму проблему очертить по возможности выпукло.

По мысли Гегеля, содержание нашей духовной жизни формируется двумя путями — извне (через ощущение) и изнутри (из общей связи «души» со всем миром). Ощущения единичны и преходящи. Каждый человек пе-реживает их бесчисленное множество.

Таков, по Гегелю, переход от ощущений к чувствованию (самочувствию), переход от единичного к общему в сфере чувственности.

Гегель отмечает, что для ощущения и чувствования словоупотребление как раз не дает нам какого-либо последовательно проводимого различения; «но все-таки не говорят, например: ощущение права, самоощущение и т. п., но чувство права, чувство самого себя...» (Гегель, т. 3, с. 125). Он усматривает существенное различие их в том, что «ощущение подчеркивает больше сторону пассивности, нахождения, т. е. непосредственность определенности в чувствовании, между тем как чувство в большей мере направляется на момент самостности» (самос-тоятельности, самодеятельности) «в процессе чувство-вания» (там же).

Итак, различие таково: ощущение — единично, случайно,преходяще, пассивно, а чувство (самочувствие) — едино (обще), устойчиво, активно. Самочувствие находится, так сказать, посредине между ощущением и представлением, не сводится к ощущениям, а является связью их. Подобно тому, как объективный мир выступает как нечто конкретное, связь различных сторон, так и духовная жизнь есть целокупность множества различных ощущений. Человеческое «я» во всех них остается само собой, несмотря на огромное множество переживаемых состояний. Вытесняющие друг друга ощущения здесь не исчезают бесследно, а снимаются в нем и затем могут в определенной ситуации всплыть из возможного (стать действительным).

Однако человек находится в бесчисленных отношениях с миром, даже если мы их не осознаем. «Душа», содержащая все это богатство (хоть и бессознательным образом) отражает, содержит в себе iicci. мир, <>ил по этому может быть обозначена как «душа» мирл, «кик индивидуально определенная мировая душа» (Гегель, т. 3, с. 128).

Как и у Лейбница, «душа» здесь в своей единичности, своеобразии отражает весь мир; по Лейбницу, «ин-дивидуальность содержит в себе как бы в зародыше» (у Гегеля: в возможности) «бесконечное» (Ленин, т. 29, с. 70). И то, что говорит В. И. Ленин об этой мысли Лейбница, прямо относится и к Гегелю: «Тут своего ро-да диалектика и очень глубокая, несмотря на идеализм и поповщину» (там же). У Гегеля диалектика здесь состоит в том, что отдельный индивид находится в бесчисленных отношениях с миром, что отражается в его духовной жизни. Современная наука только подхо-дит к конкретнонаучному изучению бессознательной, прямо не осознаваемой индивидом части этой жизни.

Идеализм же его заключается в мысли, что идеальное, духовное, в конце концов есть основа природного, а не наоборот.

' В общем, при осмыслении этой идеи Гегеля надо иметь в виду простой факт: каждая вещь связана бесчисленными связями со всем миром и содержит его в себе в отраженном виде. В человеке, обладающем духовной способностью, последняя также отражает в себе бесконечность связей.

В марксистской философии изучение духовной жизни вытекает из материалистического решения основного вопроса философии. Этот вопрос един, а его стороны — подчиненные моменты целого.

Логически эта целостность видна из следующего. Формулировка второй (гносеологической) стороны вопроса может быть представлена так: материя — объективная реальность, существующая вне сознания и отра-жающаяся в нем. Но если материя находится вне со-знания, то, очевидно, и сознание находится вне материи. Если Ленинград находится вне Москвы, то и Москва находится вне Ленинграда. Но утверждение о самостоятельном «бытии» сознания вне материи есть дуализм.

Таким образом, обращение суждения, в котором выражается гносеологический аспект философского принципа, ведет к дуализму декартовского типа и избежать его можно только признав, что сознание — не самостоя- тельная субстанция, а свойство материи, т. е. включив в рассмотрение первую сторону основного философского вопроса. Обращение суждения сталкивает нас с един-ством «материи и духа» на стороне субъекта (челове-ка). Это требует материалистического понимания само-го субъекта.

Известна критика К. Марксом гегелевской трактовки субъекта. У Гегеля, как указывал К. Маркс, субъект сводится к сознанию или самосознанию . Для К. Маркса он — реальный человек, предметное, материальное существо, а сознание — лишь его свойство.

Если остановиться на гносеологическом отношении человека к миру, как делал Гегель, не учитывавший основополагающей роли материального начала и материальной деятельности, то и получается идеалистическая точка зрения на субъект, сведение его к сознанию. Но это противоречит истине. Субъект — реально действующий и сознательный человек. А если так, то и познание отражает не только внешний мир, не только объект, но и субъект — предметно действующее существо. Здесь отделения сознания от материи нет, ибо первое — свойство последней. В человеке (но только в нем) не только сознание неотделимо от материи, но и материя не отде-лена от сознания: если такое отделение произошло, че-ловек (субъект) становится трупом.

Философы давно заметили, что если исходить из дуализма субъективного и объективного, брать их как са-мостоятельные реальности, то перебросить затем мост от одной к другой становится просто невозможным. Глубокий анализ этого положения дал Э. В. Ильенков (1974, с. 19—55).

С материалистической точки зрения дело обстоит так. Познавательное отношение внешних противоположностей (находящихся вне друг друга субъективного и объективного) реализуется на основе внутреннего единства их, которое выражается положением: сознание — свойство высокоорганизованной материи; ведь свойство, как известно, не существует вне вещи, свойством которой является. Это единство в простейших формах возникает независимо от самого сознания в историческом развитии материи, еще в животном мире, задолго до того, как оно осознается в человеческой деятель-ности.

Само внутреннее единство возникает именно благодаря тому, что материя неотделима от движения, становления (это ее атрибут), что она в силу этого переживает историю, а не есть собрание косных вещей. В этой истории на определенной ступени — в животном, а затем человеческом мире — движение становится действием и деятельностью.

Учитывая существенную связь сознания человека и животных с их действиями и связь последних с движением вообще (высшую форму которого они представляют), можно заметить своеобразие определенных акцентов в трактовке проблемы сознания. Так, традиционной в учебных курсах является тема «Материя и сознание». Не менее важной является обычно отсутствующая тема «Деятельность и сознание». Оно возникает в движу-щейся деятельной материи — материальной деятельности человека (от «действия к мысли», как формулирует эту проблему французский марксист психолог А. Валлон) . Знание есть осознание бытия как отличного от нас и нам противостоящего, а это противостояние, выделение из мира осуществляется на основе труда. Причем труд не только внешнее отношение человека к миру, он не висит между ними, а есть сущность самого человека, материального существа. Как «действует» материя в человеке? Очевидно, не только сознательно. Сознание отличает познавательную и практическую деятельность, да и то не всю. Так, мы не осознаем тех закономерностей, по которым происходит формирование чувственных образов, образование понятий, не вполне осознаем от-даленные результаты нашей деятельности, потому что продукты, созданные нами, вплетаются в бесконечно сложную сеть объективных отношений природы и об- щества, которые нам известны лишь относительно. По-мимо этого, в человеке наличествует бессознательная, нерефлектированная деятельность материи; человече-ское тело есть продукт длительной природной и социальной истории. В сжатом виде (в виде определенных структур) оно содержит в себе эту историю, в том смысле, как К. Маркс говорил, что пять органов чувств человека — результат всей до сих пор протекшей всемирной истории. Все основные формы движения материи наличны в человеке, причем низшие (от механической до биологической) сплавлены в нем воедино с социальной. В нас действует, функционирует вся материальная действительность. Наша духовная жизнь находится в связи не только с окружающими нас вещами, но и с природой и историей, продуктами которых мы являемся.

Формы духовной деятельности (от ощущения до высших интеллектуальных способностей) должны так или иначе формироваться не только под влиянием внешней среды, но и благодаря тому, что они в некотором смысле прямо связаны с материей как ее свойства. Последнее понятие в этом плане получает новый оттенок. Вообще в понятии свойства фиксируется пассивная принадлежность его носителю, его несамостоятель-ность, зависимость от материи. И это, конечно, так. С другой стороны, мы говорим, что в мире нет ничего, кроме движущейся материи или материального движе-ния. С этой точки зрения такие свойства, как сознание, ощущение и т. п. — определенные способы «деятельности» материи, которая в них выражается.

Материалистическое понимание духовной жизни тре-бует снятия дилеммы: духовная жизнь («сознание») оп-ределяется или «извне», или «изнутри». Мозг, вообще весь человек как «предметное существо» (Маркс) — но-ситель духовной жизни — высший продукт исторического развития материи, результат всей до сих пор протекшей мировой истории, которая отложилась в нем в виде его свойств, движений и деятельностей, внутреннего мира.

Часть этого мира осознается под влиянием внешнего опыта. Действие внешних вещей, постижение их вызывают на свет сознания богатства, дремлющие в глубине человеческого «я». Наоборот, пережитые ощущения, представления, понятия «опускаются» в его глубины и откладываются в нем (в какой форме — это предмет исследования конкретных наук). Создается «циркуляция» духовной жизни, образуется целостность ее составляющих частей — сознательного и бессознательного. В целом вся духовная жизнь оказывается богаче, многогранней той ее доли, которая доставляется непосредственным опытом. Этим объясняется возможность опережения опыта (опережающего отражения в познании), когда может быть создана целая теория без опоры на него, и лишь затем опровергаемая или подтверждаемая опытом. Так, неэвклидова геометрия была создана мышлением, хотя не было еще фактов, которыми можно было бы доказать ее истинность или ложность. Поэтому Лобачевский называл ее «воображаемой геометрией». Подобным же образом создаются гипотезы, которые потом проверяются в опыте.

Если бы, имея в виду эти факты, мы сказали, что наше сознание, мышление и т. п. обладают активностью, это было бы неточно. Подобная неточность встречается в. литературе, трактующей об «активности сознания».

Ведь если сознание — свойство материи, то таким же свойством нужно считать и особенности сознания, в том числе и его активность. И действительно, с изложенной выше точки зрения, активность сознания есть выражение активности материи. «Деятельность» материи проявляется в человеке, между прочим, и в виде сознания. Мы воспринимаем эту «деятельность» материи как самодеятельность сознания потому, что нами не воспринимается определяемость его нашей собственной материальной организацией. Подобный феномен в сфере чувственности открыт уже давно (на него, в частности, Маркс указывал в «Капитале»): например, ощущение цвета (красное, зеленое и т. д.) есть результат взаимодействия органа зрения и световых волн; но мы воспринимаем не это взаимодействие. Сплав субъективного и объективного мы видим вне себя, как цвет дерева, например. Наше участие в продуцировании света не доходит до со-знания, осознается только действие объекта извне. Точ-но так же мы не осознаем деятельности материи в нас самих, участвующей в продуцировании общих идей, по-нятий, гипотез, теорий и т. д. Мы осознаем * действие опыта, влияние внешних вещей, а если опыт оказывает-ся несоизмеримым с созданной теорией (как в случае с неэвклидовой геометрией), воспринимаем теорию как «свободное творчество», «самодеятельность» разума.

Эта свобода относительна, если учесть прямую связь духовной жизни с материей.

Для появления мысли тоже должны взаимодействовать два формообразования материи: человек и внешний мир. Результат же или относится к внешнему миру, если есть «достаточный опытный материал», причем не осознается роль предметности человека для этого, или предстает как продукт чистой «активности сознания», и снова остается в тени, что «сознание есть свойство ма-терии».

Практическое отношение человека к внешнему миру есть та основа, которая как бы «отделяет» сознание от материи, свойством которой оно является, и выставляет его как мнимо самостоятельное; «отделяет» же потому, что связь сознания с внешним миром осознается, а связь его с «внутренней материей» не воспринимается. Она может быть открыта лишь путем анализа.

Таким образом, активность сознания, если понимать ее буквально, — видимость, правда, объективная, основанная на бессознательном характере связи духовной жизни с человеком как предметным существом, а через него и со всей действительностью, в которую человек «вплетен».

Осознание этого дает возможность понять названную активность не только диалектически (противополагая ее созерцательному материализму), но и материалистически. На примере Гегеля видно, как этот же вопрос решается идеалистически, хоть и на основе диалектической идеи о всеобщей связи духовной жизни со всем миром.

Упомянем еще несколько фактов того же рода из истории человеческой мысли. Известна платоновская теория припоминания (или воспоминания), изложенная в диалоге «Менон», согласно которой душа существует всегда (вечна) и в ней имеются все знания, которые надо только пробудить (вопросами, вниманием и т. п.). В. Ф. Асмус говорит, что «мифологическая подоснова этого воззрения очевидна... Но в оболочке этого мифа выражено и философское содержание. Это мысль о связи всех знаний, отражающей всеобщую связь всех вещей» (1965, с. 147—148).

Подобная же мысль была развита Лейбницем м «Мо надологии»; она выражена так: «Хотя каждая сотнореп- ная монада представляет всю Вселенную, но отчетливее представляет она то тело, которое собственно с ней связано и энтелехию которого она составляет, и как это тело, вследствие связности всей материи в наполненном пространстве, выражает всю Вселенную, так и душа представляет всю Вселенную, представляя то тело, какое ей, в частности, принадлежит» (1970, с. 459).

Если отбросить идеалистические напластования в приведенном тексте, то в нем содержится глубокая идея о связи всего сущего, в том числе и о связи духовной жизни человека со всей Вселенной. Подчеркивая эту связь, Лейбниц в то же время считает, что поводы к об-разованию «истин разума» поставляют нам чувства, что без чувств нам никогда не пришлось бы задумываться над ними.

Лейбницевская идея отличается от соответствующих мыслей А. Эйнштейна, уделявшего вопросу о происхождении знаний большое внимание. Он утверждает, что основные понятия науки получаются не индуктивным выводом из пережитых опытов, «а лишь свободным вымыслом», мышление «представляет собой свободную игру с понятиями» (1965, с. 59, 133). Он, правда, не считает такие понятия знаниями, знание — это соединение опыта и мышления. Последнее строит систему, из нее делаются выводы и сопоставляются с опытом, причем сопоставление, по справедливой мысли Эйнштейна, «можно понять лишь интуитивно» (1965, с. 25, 59), ибо не существует логического перехода от чувственности к мышлению.

В подчеркивании свободы, в образовании понятий независимо от опыта Эйнштейн идет дальше Канта. Если Кант разграничивал понятия с точки зрения их происхождения на априорные и опытные, то, по Эйнштейну, «это разграничение ошибочно и не охватывает естественным образом задачу. Все понятия, даже и ближайшие к ощущениям и переживаниям, являются с логической точки зрения произвольными положениями...» (1965, с. 136).

Эйнштейн везде понимает опыт как пример или ряд примеров и по отношению к нему отстаивает произвольность понятий. Но он упускает из виду, во-первых, всю совокупность взаимодействий человека с внешней действительностью, а не с тем или иным ее фрагментом. А ведь возможно, что именно не тот или иной, а весь совокупный опыт людей дает основание для понятий, особенно общих. Во-вторых, остается без внимания связь духовной жизни со всем миром через нашу материальную организацию. Вследствие этого мышление выступает как некая самостоятельная сущность, если не в онтологическом, так в познавательном плане.

С нашей точки зрения, активность сознания вытекает из того, что опыт, прямо или косвенно, позитивно или негативно пробуждает в нас духовную жизнь, для сознания частично пробуждает, а в силу единства духовной жизни, в силу связи ее со всей действительностью в сознании вырабатывается и то, что не дано опытом, но вы-зывается действующей в нас неисчерпаемой материей.

Важно обратить внимание на то, что продукты этой «активности сознания» носят, как правило, общий характер. Возможно, это объясняется тем, что наша материальная природа — продукт длительного развития; бесчисленные видоизменения в ней возникают и преходят; остаются, сохраняются обобщенные, устойчивые материальные структуры, которые и индуцируют столь же общие интеллектуальные продукты. Поэтому-то, как заметили уже старые рационалисты, «истины рааума» имеют всеобщий и необходимый характер, тогда как «истины факта» — случайный и частный. Но это различие — не следствие противоположности мышления и бытия, а следствие того, что тут действует материя разной сте-пени организованности и обобщенности.

С другой стороны, так как в материи больше возможностей, нежели реализуется в определенное время, то действие ее на духовную жизнь может пробуждать в сознании целый ряд аналогичных систем знания (например, многомерных геометрий). Какая из них будет реа-лизована — на это отвечает опыт. Здесь происходит как бы оборачивание отражения: многообразие, серия сис-тем отражается в опыте и на основе последнего проис-ходит отбор. Не для всех возможных умственных конструкций находится реальный образ. Здесь умственная конструкция — прообраз (ибо она возникает до опыта), а практическая, опытная связь — ее образ. Изоморфизм между ними подтверждает прообраз, конструкция отра- жается в опыте; если же опыт нсдоп л тчгм, иґции <чі ровергается. Выявляется двоякий смысл помчиш •>ім|ui жение»: воздействие вещей на нас и обратное отоГфлжг ние наших понятий в вещах. Отражение происходит клк в зеркале. Только тут зеркало не в нас, а вне пас, и притом искривленное по-разному в различных частях. Только в одной его части «помещается» (изоморфно укладывается) наша конструкция. Происходит отбор конструкций на основе опыта.

Обобщая все вышесказанное, можно заметить, что исследование соотношения духовной жизни и материальной действительности проходит ряд ступеней. (1) Сначала оно направлено на внешний мир, на объекты вне нас; само отношение сознания к ним не делается предметом самостоятельного исследования. (2) На второй ступени именно это отношение становится предметом изучения гносеологии — науки о субъект-объектных отношениях. (3) Далее сама совокупность уже полученного знания подвергается анализу, исследуются внутренние связи содержания нашего сознания — формы суждений, умозаключений и т. п. — в общем возникает логическая проблематика. Здесь обнаруживается активность сознания, которая в силу отмеченной выше ориентировочной природы наших знаний кажется чем-то вполне самостоятельным. Возникает учение об «активности сознания», которое отчасти сознательно, отчасти бессознательно основывается на определенном «отдалении» сознания от материи. (4) Материалистический анализ активности вскрывает существенную связь духовной жизни с ее материальным носителем, причем две основные проблемы здесь: а) как вообще в развивающейся материи возникает сознание и б) в какой мере связь с материальной предметной организацией человека содействует наполнению его содержанием? Это — гносеологическое отношение, но повернутое не во внешний мир, а в глубины нас самих как предметных существ. (5) Наконец, предметом исследования станет реальное отношение человека как предметного сущест-ва к миру, его связь со всей действительностью и — на этой основе — связь со всем миром нашей духовной природы, значение этой связи для возникновения и формирования понятий, представлений и т. д. Первые три ступени в значительной мере исследова- ны и развиваются дальше. Что касается последних двух, то здесь еще все в основном впереди.

Поэтому многие вопросы — об активности сознания, о способности создавать теории, опережая опыт и т. п.— мы можем ставить и решать лишь в общефилософском, а не в конкретно-научном плане. Как мы видели, ма-териалистический подход к этим вопросам дает воз-можность избежать односторонности в трактовке еще малоисследованных явлений нашей деятельности.