ИДЕАЛ ПОЗНАНИЯ И СВЯЗАННЫЕ С НИМ ПАРАДОКСЫ

Из изложенного выше относительно структуры зна-ния видно, что гносеология имеет исторический харак-тер, описывает путь человеческого познания. Но ее ин-тересует также и тот «конечный результат», к которому познание движется, его особенности и свойства.

Начальные трудности, связанные с понятием беско-нечности, касались объекта познания. Классический пример этого — апории Зенона. Бесконечная делимость пространства приводила к отрицанию движения (апории «Дихотомия» и «Ахиллес быстроногий»).

Однако уже в античное время были известны проти-воречия самого познания. Общей теорией этого времени, в которой была развита мысль об ограниченности познания, был скептицизм поздней греко-римской филосо-фии, который возник в эпоху упадка античной культуры и потому был отображением не только самого позна-ния, но и реальной границы античности, предчувствием ее конца. Пессимизм гносеологический был философ-ским воспроизведением общего угнетенного настроения, действительного пессимизма многих миллионов людей.

За некоторыми исключениями, космос древних фило-софов был ограниченный, рационально построенный и доступный познанию. Кроме того, их мировоззрение бы-ло неисторично, ориентировано не на время, а на прост-ранство. Сейчас общий образ познавательного процес-

са размещен именно во времени: люди познают одну вещь или свойство, другую, третью и т. д. до бесконечности. Для Платона или Аристотеля мир складывался из поверхности («явления») и внутреннего ядра («начала», «сущности»). Правда, в наше время тоже расчленяют действительность на явление и сущность, однако им придают динамический характер. Так, В. И. Ленин говорит о сущностях первого, второго и т.

В античном миропредставлении из трех моментов времени преобладает настоящий. Будущее время не играет существенной роли ни в рассмотрении природы, ни в рассмотрении общества. И познание также не высту-пает как исторический процесс, который направляется к определенной цели или имеет определенную тенденцию, тем более не рассматривается как процесс бесконечный.

В средневековой культуре существенным становится будущее. Господствующее мировоззрение ориентирует-ся на него. Пространственно определенный космос античных философов вытягивается в одну линию, которая направлена в будущее.

Для познания, впрочем, это дает немного. Хоть центр тяжести передвигается с настоящего в будущее, история по-прежнему рассматривается не как прогрес-сивное развитие, а скорее как регресс человечества, который должен окончиться вмешательством извне.

193

13-6-37

Познание рассматривается подобным же образом. Оно не движется вперед, углубляясь в сущность вещей. Два существенных определения знания полностью разорваны: «абсолютное» знание — это религиозные дог-мы, которые всегда одинаковы. Собственно человеческое знание считается относительным; это не знание, а заблуждение, которое со временем увеличивается, вследствие чего история духовного развития понимается как прогресс заблуждения, увеличение незнания сре-ди людей, конец которому кладется тоже вмешатель-ством фантастической силы. Вообще в средневековье в целом господствует представление о полной противопо-ложности конечного и бесконечного, относительного и абсолютного. Важно отметить, что само представление

Времени "ограничено: время имело начало и будет иметь конец; развитие знания или незнания как бесконечный процесс тут отсутствует.

Бесконечность пространственная, временная, количественная и т. д. характерна преимущественно для нового времени.

Откуда это тяготение к бесконечности? Разумеется, здесь много причин. Главная из них — своеобразие капиталистического способа производства, который устра-няет границы предшествующих общественно-экономи-ческих формаций. Не только телескоп или микроскоп, но и новый тип производства раздвинули горизонты человеческого познания. Приведем глубокую мысль Марк-са, что «универсальная тенденция капитала», несмотря на то, что он ограничен по самой своей природе, антагонистичен, что и ведет его к гибели, — это стремление к безграничному развитию производительных сил, «беспрестанное устранение предела для этого развития», «универсальность реальных и идеальных отношений» ин-дивидов и т. д... «Отсюда проистекает также понимание его собственной истории как процесса и познание при-роды (выступающее также в качестве практической власти над ней) как своего реального тела. Сам про-цесс развития положен и осознан как предпосылка ин-дивида» (Маркс, т. 46, ч. 2, с. 32, 34, 35). Беспрестанное устранение предела для развития, характеризующее зарю капиталистического способа производства, отража-ется и осознается как бесконечность познания действи-тельности. Разумеется, это общая тенденция, которая имеет немало исключений.

Этот реальный характер буржуазного производства сделал и познание динамическим, дал возможность рас-сматривать его как процесс, к тому же бесконечный.

Необходимое для производства развитие науки обратило внимание ученых на значение метода и дало тол-чок для такого развития теоретико-познавательных идей, какого не знали предшествующие эпохи.

Историзм в соединении с бесконечностью поставил перед философами вопрос о полном, или абсолютном, знании. И подобно тому, как Зенон открыл апории в объекте (движении, пространстве), Кант открыл антиномии в познавательной деятельности — «противоречия разума».

В дальнейшем Б. Больцано в своей книге «Парадоксы бесконечного» показал противоречивость этого поня- тйя, а Г. Кантор еще углубил знание о нем, разработав теорию множеств. Если рассматривать познавательную деятельность с точки зрения количества, к ее анализу можно применять математические соображения и ожи-дать аналогичных парадоксов.

Мы рассмотрим парадоксы, которые возникают при анализе бесконечности с точки зрения количества, обоснования и соотношения субъективного и объективного.

Рассмотрим бесконечность познания с количествен-ной стороны. Наиболее общим образом является ее натуральный ряд чисел, однако могут применяться и гео-метрические образы, например круг, радиус которого увеличивается неограниченно. Оба применяются в позна-нии: первый — когда говорится о развитии познания во времени, второй — когда имеется в виду бесчисленное множество одновременно данных вещей и свойств при-роды, общества и духовной жизни. Иногда интуитивно объединяются оба типа бесконечности (например, в понятии асимптоты).

13*

195Количественную бесконечность познания признавали многие философы-диалектики, даже идеалисты, не гово-ря уже о материалистах. В качестве примера возьмем описание бесконечного познания из «философии права» Гегеля: «Природа бесконечного материала ведет к бесконечным дальнейшим определениям. С одной стороны, объем законов должен быть законченным, замкнутым целым, а с другой стороны, есть постоянная потребность в

новых правовых определениях» (т. 7, с. 236). Эта антиномия тем более интересна, что она касается построения всяких систем, а не только юридических кодексов.

Он считает, что всеобщие принципы остаются незыб-лемыми, а противоречие касается специализирования, вследствие чего «эта антиномия не ограничивает права на законченный кодекс» (там же). С его точки зрения, «сама природа конечного материала характеризуется тем, что применение к нему даже самих по себе разум-ных, внутри себя всеобщих определений приводит к бесконечному прогрессу. В познании конкретных явлений, таких как гражданское право, так называемое совершенство есть непрерывное приближение» (т. 7, с. 236— 237). Это — асимптота познания.

При этом Гегель видит бесконечный характер истории познания: «Полнотой называется, — говорит он, — собрание всех отдельных частностей, входящих в состав одной сферы, и в этом смысле никакая наука, никакое познание не может быть полным». Гегель ссылается на геометрию и философию, в которых появляются новые определения, так что «самое превосходное может быть еще более превосходным» (т. 7, с. 236—237).

Оставляя в стороне «идею», а также метафизическое представление о всеобщих (логических) определениях, мы видим ясно выраженный взгляд на исторический ха-рактер познания конкретных явлений, которое не имеет конца и всегда приближается к предмету, не исчерпывая его. Познание имеет, как стали говорить потом, ис-пользуя геометрический образ, асимптотический харак-тер. Однако Гегель, который вообще понимал, что бесконечность противоречива, не заметил этого в при-менении к описанному «бесконечному прогрессу» мыс-ли. Рассмотрим эти противоречия.

Парадокс экстенсивности. Процесс познания символически обозначается в образе асимптоты—бесконечного приближения познания к своему предмету.

В общем виде приближение означает, что с прогрессом познания количество тех свойств вещей, которые мы познали, увеличивается, а количество непознанных уменьшается. Однако оба положения отвечают действи-тельности тогда, когда общее количество свойств конечно. Тогда познание как бы отнимает от этой совокупнос- ти одно, второе, третье и т.

С другой стороны, если исходить из бесконечности познания, то положение изменится: количество свойств или вещей, которые познаны, увеличивается, а количество тех, которые не познаны, не уменьшается. Ибо последних неограниченно много. «Электрон так же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна...» — писал В. И. Ленин (т. 18, с. 277). Отняв от бесконечности любое конечное количество, мы получим снова бесконечность. Поэтому познание, рассматриваемое с количественной точки зрения, «расширяется» на стороне субъекта; но не уменьшает на стороне объекта количество еще не познанных его свойств.

Ленин, подчеркивая сложность познания, использует такие образы, как «линии сходящиеся и расходящиеся: круги, касающиеся один другого» (т. 29, с. 252), раскрывает его противоречивость: «Познание есть вечное, бесконечное приближение мышления к объекту. Отражение природы в мысли человека надо понимать не «мертво», не «абстрактно», не без движения, не без противоречий, а в вечном процессе движения, воз-никновения противоречий и разрешения их» (т. 29, с. 177).

Эта сложность познания проистекает из противоречивого характера конечного, бесконечного и их единства. Поскольку бесконечное не существует без конечного, его познание есть асимптотическое приближение к объекту; поскольку же оно противоположно бесконечному, познание, увеличиваясь экстенсивно и интенсивно, не уменьшает количества непознанных свойств.

Другой образ, который может применяться с целью наглядного изображения того же процесса, есть образ круга. Идея здесь та же: чем больше объектов внутри круга, тем меньше их за его пределами. Между познанным и непознанным — обратно пропорциональное отношение.

На деле же объектов за пределами круга неограниченно много и поэтому их число не уменьшается оттого, что увеличивается сам круг познания, т. е. прогрессирует человеческая мысль.

Однако этот образ дает возможность более глубоко выявить противоречивость бесконечного. В асимптоте отношение к непознанному статично, тут оно динамично, а именно: граница не только разделяет познанные и непознанные вещи и свойства, но и объединяет их, есть синтез того и другого, и ей соответствует целый ряд пограничных форм человеческой мысли, таких как гипотеза, проблема, вопрос, антиномия и т. п. Граница есть одновременно граница того, что мы знаем, и того, что нам неизвестно.

Тут возникает парадоксальная ситуация: чем больше «круг», тем больше вещей мы знаем, но одновременно увеличивается количество вещей, которые стали объектами, хотя еще и непознаны нами. Безусловно, мы знаем больше, чем античные греки или римляне, однако перед нами, для нашего сознания и сфера неизученного намного больше, нежели была у них. В современной физике больше проблем, чем их было в физике Аристотеля. Поэтому зависимость между противоположностями знания и незнания не обратная, а прямая: чем больше мы знаем, тем больше открывается для нас неизвестного. И если сделать радиус нашего круга бесконечным, то в идеале мы получим наряду с безграничными массой и глубиной знания столь же неограниченное поле проблем. Это противоречиво, однако в математике еще Галилей обнаружил, что определенная часть бесконечности бесконечна.

Описанный нами парадокс познания есть только частный случай этой общей закономерности. Он показывает целесообразность применения к гносеологии мате-матических понятий, помогающих здесь осмыслить понятие бесконечности. Как мы видели, оно противоречиво, парадоксально. Ф. Энгельс в этой связи, указав на субъективные и объективные противоречия познания, писал: «...Познание бесконечного окружено двоякого рода трудностями и может, по самой своей природе, совершаться только в виде некоторого бесконечного асимптотического прогресса. И этого для нас вполне достаточно, чтобы мы имели право сказать: бесконечное столь же познаваемо, сколь и непознаваемо, а это все, что нам нужно» (т. 20, с. 549). В этих словах в лаконичной форме выражена парадоксальность бесконечного, аналогичная той антиномии, которая была сформулирована К. Марксом по проблеме возникновения прибавочной стоимости.

Парадокс обоснования. До сих пор шла речь о полноте, широте познания, об экстенсивности его. Но гносеологию интересует и интенсивная сторона позна-ния — то, что называют его глубиной.

Очерченное раздвоение предмета бесконечного знания находит более конкретную и глубокую форму в понятии обоснования. Последнее может иметь статический характер, когда речь идет о том или ином ограниченном предмете, и отражать связь вещей: В есть основа А. Однако, поскольку каждая вещь прямо или опосредованно связана со множеством других, обоснование приобретает процессуальный характер, который можно описать следующим образом.

Допустим, что В — основа, А — обоснованное, их связь — само обоснование. Когда от иных вещей отвле-каются, то полное причинное знание об А будет исчер-пано знанием В. Но В в свою очередь имеет основу сво-его существования С, а потому из свойств В нельзя по-нять всех особенностей А. Следовательно, если в причинной цепи из трех звеньев А-+В-+С... взять только два первых, то знание будет неполным, и только все три звена дали бы полное знание, если бы С, в свою очередь, не было следствием D и т. д. до бесконечности.

Это значит, что, во-первых, чтобы понять А, нужно познать весь бесконечный ряд. Во-вторых, если мы будем все время передвигать причину Л дальше и дальше, не останавливаясь, мы никогда не сможем сказать, какая же полная причина Л, т. е. А будет без достаточного основания (для познания). Следовательно, для полного познания вещи А нужно остановиться на основании, которое само следствием уже не является. Поскольку же до такой вещи дойти невозможно, достаточность основания всегда имеет исторический характер.

В бесконечном процессе обоснования налично предположение, которое не всегда осознается, а именно: познание есть процесс все большего и большего обоснования; поэтому, если пройти весь бесконечный ряд, оно станет полным, абсолютно достаточным. Мы постепенно приближаемся к абсолютно полному основанию, разница между ним и движущимися к нему средними основаниями уменьшается; получается, говоря математическим языком, сходящийся ряд оснований по мере приближения к полному основанию. Разница между предшеству- ющим и последующим основаниями в этом процессе уменьшается и в конце концов стремится к нулю — условие, без которого невозможно полное обоснование и, следовательно, существование вещи.

Такое часто бессознательное допущение возникает вследствие очевидного факта: А обосновано лучше причинами В—С, чем С, В—С—D лучше, чем В—С и т. д. Это означает, что и дальше сохраняется отмеченная тенденция. Переход от А, 5, С, D, вообще от определенного количества членов ряда до м-ого, есть переход или, лучше, распространение свойств конечного на бесконечное.

Однако законность его не очевидна. Возникает вопрос: не может ли определенная тенденция — в данном случае процесс все большего обоснования — смениться другой при переходе в бесконечность или даже'на каком- то конкретном, хоть и очень отдаленном, этапе движения? Ведь мы не можем проверить каждый шаг всего процесса и вынуждены опираться на аналогию, которая вообще может подвести, особенно при таком переходе.

Можно даже определенно утверждать: противоположность конечного и бесконечного определяет разные закономерности познания. В пользу этого говорят как определенные факты, так и логические соображения.

Действительно, то, что говорилось о физике античной и современной, сохраняет свою силу и тут. Несомненно, мы намного основательней знаем о движении небесных тел вследствие тяготения. Но несомненно также, что мы не знаем сущности, основы тяготения, тогда как для греков даже проблемы такой не существовало: все ис-черпывалось понятиями «верха» и «низа». Мы лучше знаем сущность жизни, телеологические и идеалистиче-ские объяснения ее в значительной мере устранены, но для нас больше проблематичного в феномене жизни, чем было для древних.

Рассмотрим логический аргумент. Тут нужно иметь в виду два обстоятельства.

Во-первых, в ряду А—В—С—D и т. д. каждое последующее звено есть основание для предыдущего. Ведь ряд направлен от обоснованного к его основанию. Но он имеет и другой смысл: ряд изображает движение познания — путь мысли от известного к неизвестному. Познание исторически всегда «ограничено», «основа» вещи находится в сфере неизвестного.

Поэтому, чтобы достигнуть абсолютно обоснованного знания, должно быть возможным вообще полное знание вещей. Однако, как мы видели, это невозможно. С прогрессом познания растет количество проблем, расширяется осознаваемая сфера не познанного нами. Поскольку же именно на нее приходятся основы вещей, «последние кирпичики», фундамент всего существующего, то расширяется осознаваемое незнание «последних» основ вещей, увеличивается проблемное поле науки. Это закономер-ный вывод из бесконечности познания, из ленинской мысли о неисчерпаемости материи.

Ситуация, которая складывается тут, аналогична парадоксу количественной бесконечности: увеличение обос-нованности человеческого знания есть в то же время возрастание и углубление проблем об основаниях яв-лений действительности. Движение мысли к наиболее глубокой причине (Urgrund), поскольку последняя не достигается (вследствие бесконечности мира, его неис-черпаемости), постоянно открывает Abgrund — бездну человеческого познания. В этом проявляется его проти-воречивый, диалектический характер.

201

14-6-37

Необходимо заметить, что описанная противоречивость основывается на бесконечности обоснования. Она предполагает философский принцип всеобщей взаимосвязи и взаимозависимости явлений, согласно которому, в частности, каждое явление имеет свое основание в другом явлении, так что мир представляет бесконечную цепь обоснованных и обосновывающих явлений. В конкретном исследовании при отыскании специфического основания особенного предмета происходит обрывание неограниченной цепи опосредований. Так, поиски основания общественно-исторической реальности приводят к способу производства, и на нем останавливается исследование, ибо способ производства есть достаточное основание для объяснения общественных явлений, поскольку он образует их сущность. Так, достаточное основание буржуазного общества есть капиталистический способ производства, сущность которого образует закон приба-вочной стоимости, хотя последний имеет свое основа-ние — отделение средств производства от производителя (так называемое первоначальное накопление), в свою очередь возникшее на каком-то более отдаленном основании, и т. д. В общем это сводится к тому несовпаде-

нию «дела логики» и «логики дела», о котором К. Маркс писал еще в ранних работах.

Тут уместно мимоходом коснуться известного определения познания как движения от неизвестного к известному, как превращения вещей в себе в явления. Это определение возникло исторически в борьбе против кантовского агностицизма. Для Канта явления познаваемы; дело только в том, как добраться до их сути, их «в себе», т. е. как сделать неизвестное известным.

Данное определение познания правильно, устраняет китайскую стену агностицизма. Однако как разум доходит до вещей в себе? Через явление. Иного пути нет. Иначе сущность вещи была бы отделена от явления, су-ществовала бы отдельно и в поле зрения человека попа-дала бы случайно. Только вследствие неотрывности этих двух противоположных моментов переход от одного к другому становится необходимым. Необходим он потому, что знание первого относительно. Отсутствие такого перехода молчаливо предполагает абсолютное знание явления, в котором нет ни одной черты, что вела бы нас к вещи в себе, а потому последняя абсолютно непознаваема, ибо, повторяем, она не стоит рядом с явлением и дойти до нее можно только через последнее.

Таким образом, диалектика требует определить познание как двойной переход от известного к неизвестному и наоборот. Это — более общая форма той противоречивости, две формы которой мы уже проследили выше. Она приводит и к более общему парадоксу.

Парадокс объективности познания. Относительность знания основывается на том, что оно соединяет в себе два момента: субъективный и объективный. Первый человек стремится устранить, чтобы сделать знание более адекватным действительности. Исторический прогресс человеческой мысли есть, с этой стороны, целый ряд ступеней постепенного устранения наслоений субъективности. Закон, который тут легко прослежива-ется, таков: сначала единство двух отмеченных момен-тов воспринимается односторонне как только объектив-ное; выходя за границу данной формы знания, человек осознает ее двойственность и, отбрасывая субъективный момент, получает объективное знание; в последнем опять-таки есть субъективное (иного качества, чем предшествующее), однако оно до известного времени не осо- знается; только при переходе к новой, третьей форме снова осуществляется раздвоение и т. д.

Какова конечная цель этого процесса? Очевидно, до-стичь такого знания о действительности, в котором не было бы ничего субъективного. Вследствие этого, идеал познания — чисто объективное, или абсолютное, знание — противоречив, тут ставится задача, в решение ко-торой включается невозможность это сделать: в знании об объекте должен отсутствовать субъективный момент, т. е. знание должно быть самим объектом. Такой объект в истории философии получил название вещи в себе, и на понятии его построил свое учение Кант, признавший его непознаваемым вследствие вышеприведенного противоречия. Но сам он был поражен фундаментальным противоречием, а именно: вещь в себе есть нечто абсолютно объективное, т. е. нечто совершенно не входящее в сферу сознания и познания, запредельное, трансцендентное по отношению к нему. Но в таком случае, как мы можем иметь о ней какое-либо понятие? Если оно есть,— а Кант это утверждает, доказывая, что вещи в себе существуют,— то такое понятие абсолютно субъективно, т. е. оно есть фикция. Чистая объективность оборачивается чистой субъективностью. В этом и состоит парадокс объективности. Он показывает, что идеал знания — абсолютное, чисто объективное знание — противоречиво. Парадокс свидетельствует, что такое состояние знания никогда не может быть достигнуто, подобно тому, как не может быть образовано наибольшее множество — множество всех множеств. Такое состояние есть «только идея», а не реальное познание, где субъективное и объективное находится в единстве. Вместе с тем в нем обнаруживается и диалектика вещи в себе.

Суть дела в том, что с диалектико-материалистиче- ской точки зрения вещь в себе есть процесс. Остановимся на этом подробней. Если понимать абсолютное знание как определенное состояние, то мы, действительно, полу-чим кантовскую непознаваемость. Как известно, опре-деление объекта состоит в том, что это вещь, на которую направлена деятельность человека. Она состоит в анализе (разложении) и синтезе (соединении) свойств объекта. В познании объективные свойства соединяются со свойствами субъекта. Возникает граница в познании: объект определяет знание; если сам по себе человек мо- жет фантазировать о чем угодно, наличный объект сообщает твердую определенность его воображению, ограничивает его; наоборот, бесконечный неисчерпаемый сам по себе объект, вступая в отношение к познанию, ограничивается последним, ибо познание не может охватить всех свойств и сторон реальной вещи. Объект ограничивается субъектом (уровнем его знаний, представлений, практики).

Если знание находится в состоянии определенной за-вершенности (как механика Ньютона в XVIII—XIX вв.), то познающий индивид не осознает этой границы (абсо-лютизация механики в указанное время). Обнаружить границу можно, лишь перешагивая ее, т. е. переходя от одного предмета к другому и, соответственно, от одной формы знания к другой. Вспомним школьный пример — образ искривленной в воде палки. В этом образе сплав-лены субъективные и объективные моменты. К первым относится, прежде всего, позиция, точка зрения наблю-дателя. Если бы наблюдатель, скажем, находился внут-ри ее, то, естественно, никакого искривления не обнару-жил бы.

Объективным фактором является различная преломляемость света в воздухе и воде. Сам феномен есть непосредственное единство двух факторов —- позиции наблюдателя и угла преломления света.

Если, далее, наблюдатель постоянно видит один и тот же феномен, то он не будет воспринимать его как такое единство двух противоположностей, а будет рассматривать его как нечто совершенно внешнее, от него независимое. Он не будет в состоянии видеть границы объективности и субъективности своего знания в данном факте. Здесь взаимодействие субъекта и объекта будет восприниматься как объект. Иллюзия будет только для нас, но не для самого наблюдателя. Обнаружить эту границу (свою ограниченность) субъект может, лишь переходя через нее, перешагивая ее. Это происходит, так как взаимодействие стало объектом — вещью, на которую направлена деятельность. Последняя разлагает границу и тем самым впервые открывает ее для человека.

Без такой практической деятельности отделение субъективного от объективного невозможно. Без нее сплав, синтез их берется как нечто независимое от человека. Именно поэтому практика есть критерий истины, критерий того, что в наши знания привносится нами, а что от нас не зависит, является объективным. Причем, так как практическая деятельность имеет исторический, развивающийся характер, то не всякий уровень ее достаточен для такого отделения. Все лешие, домовые, все недостоверные истины — вроде системы мира Птолемея — покоятся на основе такого «синтеза» субъективного и объективного и на недостаточно развитой для их расчленения практике.

Здесь — один из глубочайших вопросов теории познания. Его можно было бы описать, помимо сказанного, еще и так. В схеме «человек — ощущение — природа» ощущение есть непосредственная связь с миром, природа дана только через ощущение (красное, зеленое, кислое, сладкое, светлое, темное, горячее, холодное и т. д.). Если остановиться на этой точке зрения, мы получим тезис Беркли: мир есть красное, сладкое и т. д. («комплексы ощущений»). Проблема состоит в следующем: так как ощущение — сплав, непосредственное, нерасчлененное единство субъекта и объекта, то, спрашивается, как мы пробиваемся сквозь эту кору непосредственности к объективности, к тому, что существует вне нас и до нас, до всякого ощущения? С чисто созерцательной, сенсуалистической точки зрения мир выступает как совокупность красок, звуков и т. д. Мы замкнуты в этом калейдоскопе ощущений. Чем ниже уровень развития человека, тем больше он охвачен такой непосредственностью и принимает за действительность то, что является лишь соединением действительности и его деятельности (фантазии и т. д.).

Движение к объективности совершается посредством деятельности, разлагающей границу, сплав ощущения и вещи. Выходя за границу, мы сталкиваемся с вещью в себе.

С марксистской точки зрения понятие вещи в себе включает следующие моменты.

Во-первых, вещь в себе — это вещь, не имеющая от-ношения к нашей деятельности. Этим она отличается от вещи для нас (явления), имеющей к нам теоретическое или практическое отношение. Но тогда встает вопрос: если вещь в себе воплощает ту действительность, до ко-торой мы не дошли, то откуда мы знаем, что она есть, существует? Этот вопрос приводил к выводу (например,

Шеллинга), что вещь в себе идеальна. Мы говорим о вещи в себе, т. е. о том, реальность чего нам не дана (ибо иначе это была бы вещь для нас, а не «в себе»). С этой точки зрения она действительно идеальна.

Во-вторых, предположим, что в нашем познании имеется граница, и притом такая, которая не изменяется. Тогда мы ее не будем воспринимать как границу (последняя открывается при перешагивании ее). При таком положении мы никогда не обнаружим, что наше знание есть сплав субъективного и объективного, вне нас находящегося, независимо от нас, т. е. никогда не обнаружим вещи в себе. Но тогда вещь в себе будет только идеальной, т. е. будет фикцией, чистым измышлением ума. Следовательно, чтобы пониятие ее чему-то соответствовало, надо переходить, изменять, разлагать наличную границу познания. До понятия вещи в себе нельзя дойти без такого передвижения границы.

В-третьих, если при перешагивании за границу реальная вещь в себе (теперь это будет уже вещь для нас) не обнаруживается, то мы попадаем в пустоту и вещь в себе остается фикцией, чисто идеальной конструкцией. В этом пункте обнаруживается основное различие между идеалистической концепцией Шеллинга и материалистической диалектикой. У первого чистая идеальная деятельность самосознания объективируется и становится вещью в себе, потому что в ней имеется момент бессознательности. Так что вещь в себе есть само «я», но непосредственное и потому объективное. Верно, конечно, что идеальное объективируется, на этом основывается вся практика. Но идеальная модель машины никогда не может объективироваться, если нет материала, который находится вне нас. Она останется в голове. Вечный двигатель остался фикцией именно потому, что вещи вне нас не обладают нужными для него свойствами. Так и вещь в себе останется идеальной конструкцией и не будет восприниматься в качестве деятельности чего-то противоположного субъекту, если не будет обнаружена реальная вещь в себе.

Более того, если бы не было таких вне нас существующих вещей, то идеальная вещь в себе вообще могла бы не возникнуть, в крайнем случае это была бы фикция типа вечного двигателя.

В-четвертых, если обнаружена такая вещь в себе, то она теряет свой характер и становится вещью для нас. Она является вещью в себе до тех пор, пока не имеет к нам отношения, т. е. пока она идеальна. Мы возврати-лись к пункту первому. Это круговое движение мысли обнаруживает, что вещь в себе и идеальна и реальна, и положена субъектом и независима от него. Она — во-площенное противоречие и потому является процессом, а не мертвой определенностью.

Соединяя все четыре момента вещи в себе, мы получаем следующую картину этого процесса: актуальное познание выходит за свои границы. Выходя в «запредель- ность», оно обнаруживает вещи, которых еще не знало, т. е. вещи в себе. Но само это обнаружение превращает их в вещи для нас. Если бы этот процесс был конечный, вещи в себе угасли бы в вещах для нас.

В силу же безостановочности процесса разложения и передвижения границы переход вещей в себе в вещи для нас есть непосредственно обратный переход. Движение границы есть как рефлексия «к нам», явление, так и рефлексия «по ту сторону» границы, «в запредель- ность». Ибо, разлагая границу, мы выходим по ту сторону ее, т. е. в мир в себе. А этот выход есть обнаружение мира и перевод его в являющийся мир.

Всякое человеческое познание есть этот двойной пе-реход. Обычно подчеркивают лишь то, что вещи в себе становятся явлениями. Есть, скажем, вещь Л, мы натолк-нулись на нее, начали изучать или переделывать. Потом случайно натолкнулись на вещь В и т. д. Субъект здесь играет чисто пассивную роль: он принимает то, что ему попадается. Такова позиция созерцательного материа-лизма. В познавательном плане здесь отсутствует то, что к новым вещам переход осуществляется через дея-тельность субъекта. Явлением может стать лишь то, что соответствует уровню деятельности. Это понятно: то, что в последней находится в беспокойном движении, в вещи должно быть в виде свойств. Если нефть находится на глубине 500 метров, то должна быть создана буровая машина, которая может пройти это расстояние. Лишь тогда данное месторождение становится явлением, а вместе с тем мы узнаем, что оно было вещью в себе. Без деятельности открытия, обнаружения, т. е. без открытия реальности вещи нельзя говорить и о ее идеальности. Лишь в процессе открытия вещь становится явлением, а вместе с тем открывается и «в себе». Без момента реальности она — фикция. Разделить идеальность и реальность можно лишь тогда, когда речь идет о многих вещах. Тогда, открывая все новые вещи, мы экстраполируем это на будущее и мыслим вещи, которых еще нет. Но если вещь одна, как в примере с нефтью,— а этому соответствует и понятие вещи в себе, ибо оно одно,— такое распределение отпадает: открывающаяся вещь — явление, так как она открывается, и вещь в себе, поскольку она только открывается, а не закончила этот процесс.

Из этой опосредованности вещи в себе деятельностью, из того, что нечто может стать вещью в себе благодаря тому, что оно открывается, Шеллинг сделал вывод, что вещь в себе — чистый продукт субъекта. Такова позиция идеализма, который абсолютизирует активный момент познания и деяния.

Обе позиции, созерцательно-материалистическая и де- ятельностно-идеалистическая, являются односторонними и потому ложными. Диалектико-материалистическая концепция включает в себя все четыре проанализированные момента в их единстве. Последнее и дает описание вещи в себе не как фиксированного состояния, не как идеала, парадоксального по своей природе и недостижимого, а как познавательной деятельности, гносеологического процесса.

Из этого, однако, не следует, что идеал может быть просто отброшен как нечто ложное. Фактически он получается как необходимое следствие соединения двух подходов к познанию, именно исторического и теоретического. В самом деле, реальный исторический процесс познания никогда не может быть завершен, он бесконечен. В нем названный идеал недостижим. И если к нему совершается «предельный переход», то осуществляется он не реально, ибо реально он недостижим, а идеально, теоретически, в мышлении. При этом бесконечный про-цесс познания берется так, как если бы он завершился и цель познания была достигнута, что и ведет к появле-нию парадоксов. Здесь картина, аналогичная той, что имеет место в теории множеств. Хотя нет предела для образования множеств все большей и большей мощно-сти, в понятии «множества всех множеств» бесконечный процесс их образования снимается в достигнутую цело-стность и ведет к появлению теоретико-множественных парадоксов. Г. Вейль, анализируя известный парадокс Б. Рассела, находит, что эта антиномия «показывает, что нельзя допустить существования некоей определенной в себе и замкнутой совокупности всех возможных мно-жеств натуральных чисел или всех возможных свойств натуральных чисел» (1934, с. 19). И это касается не только натурального ряда. Д. Гильберт в статье «О по-нятии числа» писал: «Совокупность всех мощностей не существует, или,— употребляя способ выражения Кантора,— система всех мощностей является «неконсистентным» (неготовым) множеством» (1948, с. 321). Если эта совокупность берется как готовая — достигнутый идеал, то получаются парадоксы. Как мы видели, они возникают и тогда, когда в качестве консистентного (готового) берется бесконечный процесс познания.

Однако, как сказано, отбросить их нельзя. Их значение в гносеологии двоякое. Теорию познания, во-первых, интересует не только путь постижения объективного мира, но и результат его, взятый в общем виде, «конечная цель», или идеал познания. Теория познания должна этим идеалом завершаться, и, как мы видели, противоречия этого идеала появляются не случайно. Если Кант выставил свои антиномии, преследуя цель доказать не-познаваемость вещей в себе, то наш анализ показывает, что они вырастают не обязательно на почве агностициз-ма. Ведь Кантор, который получил подобные же антиномии, вовсе не был агностиком. Природа самого предмета, именно бесконечности, а не субъективная цель оказывается тут парадоксальной.

Мы рассмотрели только три парадокса, касающиеся понятий конечного и бесконечного, основания и обосно-ванного, субъективного и объективного. Можно ожи-дать, что любая пара противоположных философских понятий, доведенная «до предела», даст подобный же результат, так что полное содержание идеала познания — «бесконечное знание» будет системой парадоксов.

Пример философии и математики показывает, что на известной ступени своего развития, именно когда они начинают оперировать понятием бесконечного и абсолютного, науки приходят к парадоксальным ситуациям. Можно было бы еще назвать пример космологии, науки, которая старается описать общую структуру Вселенной и сталкивается с такого же рода антиномиями.

Второе значение идеала знания состоит в том, что по отношению к реальному историческому процессу он косвенно свидетельствует о незавершаемости процесса познания, является, таким образом, логическим подтверждением диалектического характера человеческого познания. Парадоксы показывают, что история познания не может иметь конца, и это доказывается посредством обнаруже-ния противоречивости такой «конечной цели».

* * ¦

В исследовании философской категории деятельности надо иметь в виду троякого рода обстоятельства.

Во-первых, многие категории диалектического и исторического материализма весьма подробно и глубоко анализируются философами-марксистами. Это объясняется стремлением по возможности всесторонне и объективно осветить многогранную действительность.

Во-вторых, хотя любая из категорий может рассматриваться относительно самостоятельно, быть предметом специального исследования, каждая из них в то же вре-мя своебразно отражается, преломляется во всех других. Так, можно анализировать ее со стороны содержания и формы, необходимости и случайности, практической функции и многих других сторон. Эта рефлексивная, соотносительная природа категорий есть отражение целостности, связности объективного мира.

В-третьих, будучи с указанной точки зрения в известной мере равноправными, однопорядковыми образованиями, категории специфически, особенным образом субординируются, перестраиваются в структурном отношении в зависимости от уровня практики и познания, вообще от характера культуры, которую они идеально выражают и в которой функционируют. Одни категории выдвигаются на первый план как ведущие, определяющие, другие — как зависимые от них, определяемые ими. Однопорядковость их оказывается моментом более сложного, субординационного отношения. Категории, которые его определяют, выполняют роль принципов, законов, организующих всю систему или структуру категорий. В марксистско-ленинской философии к таким опре-деляющим относятся категории «материя», «сознание», «теория», «практика» и некоторые другие. Они не просто стоят наряду с другими, не просто отражаются в других, а функционируют как принципы всего философского знания. Так, основной вопрос философии, т. е. соотношение материи и сознания со стороны их первичности или вторичности, в его различных формообразованиях является принципом расчленения этого знания. Исключительно велика в марксистско-ленинской философии роль категории деятельности, анализ которой в связи с другими важнейшими проблемами и категориями был предметом проведенного выше исследования. Было показано, что единство и различие диалектического и исторического материализма основывается на единстве и различии те-оретической и практической деятельности, что первая сторона основного вопроса философии обладает гносео-логическим и деятельностным содержанием, а понятие объективности, рассмотренное сквозь призму деятельно-сти, имеет сложный, внутренне расчлененный характер и т. д.

Таким обазом, понятие деятельности и ее форм позволяет адекватно описать ряд структурных аспектов философского знания, найти для них основу и разрешить имеющие место противоречия. Это и понятно: принцип, будучи определенной связью понятий, позволяет вскрыть систематичность и в том предмете, для которого он является основанием. В рассмотренных проблемах и категориях в одних случаях анализировались преимущественно деятельностные аспекты их, в других — структурные, в третьих (как и в названных выше) — оба в равной мере. Во всей работе в качестве основной преследовалась цель — проводить то «соединение познания и практики», о необходимости которого писал В. И. Ленин.