НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ КАК ФЕНОМЕН КУЛЬТУРЫ

В литературе по теории культуры можно иной раз встретиться с противопоставлением познания и культуры. Ход рассуждений в этом случае можно представить следующим образом. Познание относится к объектам, существующим независимо от созна^- ния.

Хотя подобное рассуждение может показаться убедительным, на самом деле оно исходит из ложной предпосылки: из противопоставления познавательного отражения объективной реальности и человеческой творческой деятельности, ориентированной на определенные системы ценностей. Дело в том, что познание как высший тиіп отражения действительности опосредовано исторически развивающейся социально-культурной деятельностью, в основе которой лежит предметная практика. Из этого положения, которое в марксистской философии является исходным при анализе познания, вытекает необходимость исследования познавательной роли созданных человечеством различных предметных объективаций культуры начиная от орудий труда и воплощенных в них способов и «техник» деятельности и кончая системами обыденных и специализированных языков, научными приборами и т. д. Познание вообще, научное познание в частности должны быть рассмотрены в качестве культурообразующей и культуротворческой деятельности,, а «установка на истину» — как невозможная и немыслимая вне культуры (данная установка не существует там, где имеет место до-человеческоѳ, т. е. дочпоізнава- тельное отражение внешней реальности).

Поэтому, например, развитие научного познания не только характеризует уровень человеческого постижения внешнего мира и овладения им, но не в меньшей мере также и уровень развития культуры. Физические концепции Аристотеля, Ньютона и Эйнштейна — это не только различные представления о том, как устроена природа. Каждая из них предполагает различный культурный контекст, в который необходимо включен не только образ природы, но и образ человека.

Современный философский анализ познавательной деятельности, претендующий на всесторонность и осмысление результатов специальных наук о познании, невозможен без исследования задаваемых культурой исторически изменяющихся идеалов и норм познания, без изучения широкого круга проблем социально-культурной детерминации научного знания. Такие специфические процедуры, связанные с осмыслением предметов культуры, как «понимание» и «интерпретация», которые одно время казались не имеющими прямого отношения к анализу механизмов развития науки, ныне обнаружили значение для исследования взаимоотношений между сменяющими друг друга в процессе развития науки «научными картинами мира», глобальными теориями, стилями мышления и т. д.

Теория познания, пытающаяся представитъ познание как целостный феномен, во. всем многообразии его типов и видов, и вместе с тем в его единстве, в его историческом развитии и преемственности, не может не изучать его в широком культурном контексте.

Сказанным, однако, не исчерпывается связь теории познания с проблематикой культуры. Дело в том, что сама теория познания, постановка ее задач и способы их решения включены в определенный культурный контекст. Остановимся на этом боліее подробно.

Историческое развитие теории познания сопровождалось усложнением и конкретизацией проблематики, выявлением ее связей не только с обыденным знанием, на и с системами специализированного знания в виде науки. В составе современных исследований по теории познания значительное место занимают такие вопросы, которые имеют прямое отношение и анализу логической структуры научных теорий и к разработке методологии научного исследования.

Специализация и дифференциация исследования в области теории познания может затруднить осознание следующего) принципиально важного обстоятельства. Теория, познания, поскольку она остается философским исследованием (а не перерастает в «техническое» изучение логических структур обыденного языка или языка науки), необходимо вписана в целостную систему философского знания и в этом качестве существует и разживается в определенном культурном контексте. Лишь в таком контексте и может быть понят глубокий мировоззренческий смысл исследований в данной области.

Включенность теории познания в культурный контекст выражается двояким образом. Во-первых, при всей -инвариантности основной проблематики теории познания (проблема истины и заблуждения, достоверного и вероятного знания, возможностей познания и т. д.) способы ее формулирования и пути анализа имеют конкретно-исторический характер и несут печать определенной социально-культурной системы. Во-вторых, сама теория познания как неотъемлемый компонент философии выполняет определенную культуротворческую функцию. Проиллюстрируем оба эти аспекта.

Связь теоретико-познавательных построений с общими культурными установками легко обнаруживается в отношении античной философии. Проблематика различения истины и мнения в античной теории познания непосредственно связывается с отношением бытия и небытия. Это выражение специфически «онтологической» и космологической направленности античной культуры в целом. Все античные мыслители, рассуждая о познании, исходят из того, что знание не может не быть идино с тем, знанием чего оно является. Эта предпосылка принимается как нечто совершенно естественное и даже не обсуждается, главный интерес дискуссии лежит в выяснении процесса, посредством которого предмет переводится в состояние знания. Тезис о единстве знания и предмета специфически сочетается в античной философии с отсутствием понимания aKjrHBir остите у б ъ - окта в процессе познания, с неумением разглядеть не- юбхбдимость творческой деятельности субъекта как средства истинного воссоздания объекта.

В европейской философии нового времени, развивающейся в рамках уже иного типа культуры и вместе с тем в связи с возникшим экспериментальным естествознанием, которое тоже во- многом определяет особенности новой культурной системы, проблематика теории познания занимает центральное место, будучи исходной при построении философских систем (а иногда и совпадая' с самой системой). С особой остротой ставится задача отыскания абсолютно достоверного- знания, которое -было бы исходным пунктом и вместе с тем предельным основанием всей остальной совокупности знаний, позволяя дать оценку этих знаний по степени их истинности. Характерная черта теории познания в ото время — обсуждение проблемы связи субъекта и материальной субстанции, «я» и внешнего мира как следствие резкого противопоставления субъективного и объективного миров. Само это резкое противопоставление, которое наиболее четко было сформулировано как раз в теории познания,, имеет глубокие корни в особенностях складывающейся буржуазной культуры, в частности в характерном для нее резком противопоставлении человека и природы: последняя превращается в объект технического преобразования и утилизации.

Попытки снятия противостояния субъекта и объекта были предприняты в немецкой классической философии, которая оліять-таки выражала новую культурную* ориентацию. Развивая кантовскую мысль о субъекте как самодеятельности, Гегель осмысливает последнюю кая саморазвитие субт^еікта. Отсюда гегелевский те'Эис о* единстве субъекта и субстанции, о совладении гносеологии -и онтологии. Важно заметить, что- Гегель вполне ясно понимал определяющую роль выработанной обществом культуры для формирования индивидуального сознания, производи ость индивида, осуществляющего акг познания, ют общественного субъекта.

•органическая природа», выступающая для каждого отдельного индивида во внешне данных формах культуры.

Марксистско-ленинская теория познания, возникшая в рамках такой философии, которая выражает мировоззрение новой социальной революционной силы — рабочего класса и получает адекватную себе социально-культурную базу в условиях социализма, исходит из понимания п'озыания как віклиоченного в исторический процесс развития социальПо-практической деятельности и в свете этой принципиальной идеи формулирует всю проблематику теории познания. Диалектико-материалистическое понимание познавательного отношения не только позволяет ответить на те вопросы, в которых запуталась немарксистская гносеология, не только дает научное) объяснение тех реальных фактов познания, на которые натолкнулись, не будучи в состоянии их верно осмыслить, представители буржуазной философии. Марксистско-ленинское понимание познания открывает принципиально новый горизонт теоретико-познавательного исследования, ставит перед гносеологией такие задачи и проблемы, которые невозможны в рамках теории познания, традиционной для немарксистской философии (например, проблема единства отражательной, предметнопрактической и коммуникационной деятельности, связь разных типов предметно-практической и познавательной деятельности, социально-культурная опосредованность познания, диалектико-материалистическое понимание истины как процесса и т. д.).

Таким образом, включенность проблематики теории познания в культурный контекст, изменение способов формулирования и методов исследования гносеологических проблем в связи с историческим изменением культурного поля вовсе не означает какой-либо релятивизации этой проблематики. Установка «на истину» остается инвариантной для философии и культуры в целом. Культурно-историческая обусловленность гносеологической проблематики не исключает подлинного развития последней, накопления в ней определенных фактов и решений, расширения ее проблематики и, наконец, возможности появления такой теории познания, которая имеет все основания считаться научной.

Формулирование проблем теории познания не только вы ража ет особ е иное ти о'пр еде л енной конкр етн о-ис тор и- ческой системы культуры. Теория познания выступает ж как один из важных способов культурного творчеіст- ва. И в этом своем качестве она не только определяется спецификой той или иной стадии в развитии культуры, но и выражает историческую преемственность процесса этог'о развития в целом.

Дело в том, что именно средствами теории познания решается задача обоснования того иди иного типа знания как истинного и, следовательно, выделение определенного типа реальности, соответствующей этому знанию, в качестве подлинной. Эта задача имеет и другую сторону: низведение того, что не соответствует истинному знанию, на положение иллюзии, кажимости, видимости, превращенной формы и т. д. Очевидно, что то или иное решение этой задачи имеет не только важный мировоззренческий смысл, но и ведет к важным практическим следствиям. Поскольку истинное и неистинное знание, подлинная и мнимая реальность оцениваются по- разному, постольку и практическое поведение так или иначе будет строиться с ориентацией на первую часть этих оппозиций и не будет принимать во внимание (или принимать ВО' внимание лишь в негативном смысле) то>, что интерпретируется в качестве мнимого.

КОгда наука возникает как самостоятельная подсистема культуры, задача теоретико-познавательного обоснования знания значительно усложняется. Теперь речь идет уже не просто с*б обосновании более или менее единой системы знания, но также и о необходимости согласования таких двух различных (и все более расходящихся с течением времени) систем, как обыденное знание и знание научное. А поскольку наука находится в состоянии постоянного изменения и развития, поскольку важной задачей философии становится, с одной сто^ роны, теоретико-познавательный анализ науки, а с другой — вписывание науки в систему культуры в целом, включая такие ее компоненты, как неспециализированное донаучное знание, искусство, нравственность и т. д.

Таким образом, обоснование знания вообще, научного знания в частности выполняет важную культуротворческую задачу.

В этой связи теория познания обнаруживает ряд важных особенностей. Дело в том, что в теории познания попытки описания того, что является подлинным, настоящим знанием, неразрывно связаны с явным или неявным предписыванием определенного идеала познавательной деятельности.

Формулировка теоретико-познавательной концепции — это всегда попытка не просто констатировать сложившуюся практику познания, но также стремление в чем-то ату практику изменить, попытка отвергнуть некоторые принятые каноны познавательной деятельности в качестве приводящих познание к уклонению от достижения его задач и в то же время стремление узаконить новые стандарты этой деятельности. Создаваемый теорией познания общий образ познания науки сам включается в реальный ход познания и ов известных отношениях перестраивает его. Поэтому любые влиятельные теоретико-познавательные концепции — это не только осмысление существующей практики познания, но и критика ряда аспектов этой практики в свете того или иного идеала знания, науки.

Сказанное не означает, что все теоретико-познавательные системы — а история философии насчитывает их довольно много — могли повлиять на реальный ход познания. Не следует также думать, что в тех случаях, когда такое влияние имело место, оно обязательно было плодотворным. В истории философской и научной мысли нередко дело обстояло так, что та или иная гносеологическая концепция задавала ориентиры для производства специально-научных теорий определенного типа и в то же время формулировала неверное понимание природы познания, знания, науки в целом, что приводило к неразрешимым коллизиям в построении общей теоретикопознавательной концепции и в то же время существенно ограничивало возможности самой науки. Дело в том, что не всякий задаваемый гносеологический образ науки принимается самой наукой. Теоретико-лозіпавателіьная рефлексия м-ожет перестраивать свой объект—систему научного знания лишь в той мере, в какой эта перестройка служит выявлению таких концептуальных структур, которые более точно отражают объективно реальные процессы, воспроизводимые в научной теории, и в то же время соответствуют объективным нормам развития самого знания. В том случае, если это условие не соблюдено, рефлексия оказывается ложной. В этом случае рефлексивно воссозданный в теории познания образ знания и саімо реальное знание могут в той или иной степени не соответствовать друг другу. История знает немало таких примеров.

Так, например, т еоретико-п оз н а в ат е л ьный эмпиризм Ф. Бэкона сыграл весьма прогрессивную роль в период становления экспериментальной науки. Вместе с тем уже в то время он не соответствовал реальной практике естествознания, а позже стал явным тормозом в ее развитии. Известны принципиальные изъяны в гносеологической концепции Декарта. Нельзя, однако, не учитывать того факта, что декартовская теория позианіиія служит обоснованием его метафизики, а последняя явилась ядром исследовательской программы, с одной стороны, в физике, с другой — в психологии. Картезианской физике принадлежат важные исторические заслуги. В рамках эмпирической психологии, исходившей из декартовского понимания сознания, был накоплен значительный фактический материал. В то же время эта психология как научная дисциплина изжила себя к началу XX в. Теория познания И. Канта не только формулировала общую стратегию поиска в ряде теоретических дисциплин (так, например, из кантоівской гносеологии вытекает невозможность рационалистической онтологии, особый статус психологии как нематематизируемой науки, необходимость в биологии дополнять причинное объяснение телеологическим и т. д.). Кантовская концепция вместе с феноменологией Э. Гуссерля была использована Л. Брауэром и Л. Рейтингом при создании интуиционистской программы обоснования математики. В рамках математического интуиционизма был получен целый ряд важных результатов, хотя и с поставленной им задачей это направление в целом не справилось. Вместе с тем хорошо известно, что данное Кантом априористское истолкование основных принципов классической науки пришло в резкое столкновение с развитием познания.

Бывают и иные случаи воздействия теоретико-познавательной концепции на ход развития науки. Гносеологическая система может быть совершенно неадекватной рефлексией над научным знанием, давать в целом ложный образ науки, легко обнаруживать свою уязвимость в общефилософском пліане. И в то же время подобная система используется для производства некоторых локальных частнонаучных теорий, причем таких теорий, которые сохраняют известную ценность даже после того, как отвергнута их философская интерпретация. Подобная возможность объясняется тем, что какие-то стороны познавательного процесса могут быть верно схвачены даже в ложных гносеологических конструкциях. Однако произведенные в этом случае сне- циально-научыые теории, как правило, имеют весьма узкое (значение. В то же время главные пут'и развития научного знания оказываются перекрытыми ложными гносеологическими концепциями, развитие теоретической мысли в данной области знания в целом уводится в сторону. Таік обстояло дело, например, с гносеологией опе- рационализма и с физическими теориями, полученными по операционалистским рецептам.

Плодотворная же теория познания способна существенно повлиять на ход развития науки. История марксистской теории познания и ее взаимо-отношений с естественными и общественными -науками подтверждает эту мысль. Марксов «Капитал», воплощающий научную теорию политической экономии, создан на основе сознательного применения диалектико-материалистической теории познания и методологии науки.

Исходя из научной концепции природы теоретического мышления и сознательно пользуясь философски обоснованным методом восхождения от абстрактного к конкретному, К. Маркс строит научную экономическую теорию. При этом он детально формулирует возникающие в ходе теоретического исследования проблемы методологии и последовательно их решает, используя общие теоретико-лознавательньге принципы. Критика буржуазной политической экономии осуществляется К. Марксом не просто в плоскости сопоставления содержания научной теории с превратными истолкованиями тбго же самого предмета, а всегда также и в плоскости столкновения с принципиально ошибочными методологическими подходами.

Главный изъян буржуазной политической экономии, предопределяющий ее принципиальную ненаучность и непосредственно связанный с ее социальной функцией, это, как показывает К. Маркс, ложное понимание ее представителями характера познаваемого объекта и путей и методов научного познания. Поэтому изменение ме т о д о л огич ес Ной, т ею р етико-позн ав а тельной ори е и т а ци и является необходимым условием создания научной политической экономии.

Таким образом, включаясь в формирование и развитие научных теорий, непосредственно влияя ла создание научной картины мира и стиля мышления, даваія философскую интерпретацию результатов науки, теория познания выступает как мощный культуротворческий фактор.

В. В. Лазарев