I. Об эволюции жизни, механицизме и финальности

Бергсон примеряет «на эволюционное движение два готовых платья, которыми располагает наше понимание – механицизм и финальность». Он показывает, что ни то ни другое не подходят, но «одно из двух можно перекроить, перешить, и в этом новом виде оно может подойти лучше, чем другое».

Сначала Бергсон размышляет о длительности вообще: «Длительность – это постоянное развитие прошлого, которое разъедает будущее и набухает, двигаясь вперед. А раз прошлое непрерывно увеличивается, оно также и бесконечно сохраняется». И далее:

«Прошлое сохраняется само по себе, автоматически. В каждый данный момент оно следует за нами все целиком: все, что мы чувствовали, думали, хотели с самого раннего детства, находится здесь, спроецировано на настоящее и, соединяясь с ним, давит на дверь сознания, которое всячески восстает против этого».

Характер – это конденсат того, что мы прожили с момента нашего рождения. Мы думаем лишь маленькой частью нашего прошлого, но желаем, хотим, действуем всем нашим прошлым в целом. Сознание непрерывно развивается, потому что его прошлое постоянно меняется. Нужно интегрировать все, что случается, включая непредвиденное. Мы – это также и то, что мы делаем. Мы постоянно создаем самих себя. «Существование заключается в изменении, изменение – в созревании, созревание – в бесконечном созидании самого себя».

Бергсон рассматривает неорганизованные тела. Здесь он также открывает длительность:

«Вселенная длится. Чем больше мы будем углубляться в природу времени, тем больше будем понимать, что длительность обозначает изобретение, создание форм, постоянную разработку абсолютно нового. Системы в рамках науки длятся лишь потому, что они неразрывно связаны с остальной вселенной. Они тоже развиваются».

Затем Бергсон рассматривает организованные тела, которые прежде всего характеризуются индивидуальностью.

«На всем протяжении лестницы живых существ сверху донизу, если я перехожу от более дифференцированных к менее дифференцированным, от многоклеточного организма человека к одноклеточному организму, я обнаруживаю: в этой же самой клетке – тот же процесс старения».

Везде, где что то живет, существует регистр, куца записывается время. На уровне личности старение вызывает деградацию, потерю (клеток), но одновременно и аккумуляцию (истории).

Бергсон подходит к вопросу трансформизма и способов его толкования. Он допускает, что в определенный момент, в определенных точках пространства родился вполне видимый поток:

«Этот поток жизни, проходя через тела, которые он организовал, переходя от поколения к поколению, разделился между особями и рассеялся между личностями, ничего не потеряв от своей силы, а скорее, набирая интенсивность по мере движения вперед».

Он рассматривает радикальный механицизм: биологию и физикохимию. Подробно проанализировав положения этого потока, он показывает, что склонен предоставить более выгодное место структуре и полностью недооценивает время. По этой теории «время лишено эффективности, и как только оно перестает что либо делать, оно ничто». Но в радикальной финаль ности биология и философия рассматриваются достаточно спорным образом. У Лейбница, например, эволюция выполняет заранее намеченную программу. Для Бергсона этот тип финальности является лишь «механицизмом наоборот». Все уже дано. Однако в жизни есть непредвиденное.

«Таким образом, механицизм и финальность здесь являются лишь взглядами извне на наше поведение.

Бергсон ищет критерий оценки, рассматривает различные трансформистские теории на конкретном примере, анализирует «незаметную вариацию» у Дарвина, «резкую вариацию» у Де Фриза, ортогенез Эймера и «наследственность приобретенного» у неоламаркистов.

Результат рассмотрения следующий: эволюция зиждется на первоначальном порыве, жизненном порыве, который реализуется путем разъединения и раздвоения. Жизнь можно увидеть при помощи многих решений, но ясно, что они являются ответами на поставленную проблему: живой должен видеть, чтобы мобилизовать свои способности к действию на действие:

«В основе нашего удивления всегда лежит мысль, что только часть этого порядка могла бы быть реализована, что его полная реализация является своего рода благодатью».

И еще: «Жизнь – это стремление воздействовать на сырую материю». Смысл этого воздействия, конечно же, не предопределен: отсюда «непредвиденное разнообразие форм, которые жизнь, развиваясь (эволюционируя), сеет на своем пути. Но это воздействие всегда имеет… случайный характер».