2. Постепенное превращение учителя в чиновника

Мы не знаем почти ничего об организации частного образования в области грамматики, риторики и философии в эллинистическую эпоху, и мы равным образом не можем сказать, в какой момент риторическое и философское образование, долго остававшееся исключительно частным, начало трансформироваться в муниципальное: можно констатировать лишь завершение этого процесса в эпоху Империи в начале II века нашей эры.

Первые признаки муниципализации в Афинах

Первые признаки этого явления парадоксальным образом проявляются в Афинах во второй половине II века до нашей эры. Я говорю «парадоксальным образом», потому что город Афины начал сравнительно поздно в сравнении с другими греческими городами заниматься образованием своего юношества, а скорее юношей, принадлежащих к высшему обществу. Но с момента, когда в середине II века до нашей эры официальный институт афинской эфебии начинает давать образование мальчикам с 18 до 19 лет - то есть речь идет сразу о высшем образовании, - он почти одновременно вводит в программу уроки философов, которые взамен должны были получать заработную плату или некое вознаграждение либо от города, либо от эфебов через посредство города. Сохранилось много афинских надписей, охватывающих около столетия, в которых упоминается предложенная программа. Первая надпись, касающаяся эфебов 122/121 года до нашей эры, сообщает нам, что они выполнили, как следовало, свои религиозные обязанности, посещали занятия, предписанные народом (та ажб той бтціог) яроатєтауцєуа цавтціата), и прилежно посещали в течение всего года уроки Зенодота, которые он давал в Ликее и Птолемеоне, и занятия других философов в Ликее и Академии . А их космет удостоился похвалы, так как заботился обо всем, относящемся к их воспитанию (яаібєіа) и в течение всего года даже лично присутствовал на занятиях эфебов у философов.

Марсель

Мы, конечно, не можем рассчитывать повсюду на пристрастие к философии, сравнимое с тем, что мы находим в Афинах, но что касается грамматики и риторики, Страбон сообщает нам интересное свидетельство о галльских городах римской Провинции во времена Августа или Тиберия14. Говоря о Марселе (.Massilia), он рассказывает, что этот греческий город на галльской территории, населенный гражданами, увлеченными философией и риторикой, сначала играл роль центра греческой культуры для близлежащей Галлии, и ему удалось сделать из галлов эллинофилов, так что они приобрели привычку составлять контракты на греческом языке, и что во времена самого Страбона римляне, принадлежащие к самой верхушке знати, приезжали теперь в Марсель, чтобы усовершенствовать свое образование, вместо того чтобы отправляться в Афины. И влияние Марселя было столь велико, что ему удалось заразить галлов своими пристрастиями и склонить некоторые галльские города к приглашению софистов, естественно, греческих, и врачей за счет города или каких-нибудь меценатов.

Отен

Можно предположить, что так же обстояли дела в другом культурном центре Галлии - Отене (.Augustodunum). В «Анналах» за 33 г. Тацит упоминает этот город как столицу эдуев, где благородное галльское юношество получало свое образование. Вплоть до конца III в. и, возможно, еще некоторое время этот город блистал, за исключением краткого перерыва в результате его разграбления в 269 г., качеством своего риторического образования, как о том свидетельствует речь за восстановление городских школ, которую произнес в Отене в 298 г. ритор Эвмен. Слава этого города была такова, что дед Эвмена, грек по происхождению, выбрал Отен, чтобы там осуществить свое риторическое призвание. Эвмен говорит о нем1(): «Именно там (то есть в знаменитых зданиях Мениевых (Maeniana) школ в Отене) когда-то преподавал мой предок: родившийся в Афинах и долго славившийся в Риме, он в конце концов задержался в этом городе, где он обнаружил и высоко оценил вкус его жителей к образованию и почтение, которым они окружают эту школу». Дед, должно быть, обосновался в Отене приблизительно между 210 и 230 гг., и очень возможно, что он преподавал там риторику или греческую грамматику. Нет сомнения в том, что в III в. н. э. Эвмен и его дед получали от города жалованье как учителя риторики: что касается его самого, Эвмен намекает на это17, однако Тацит ничего не говорит о формах оплаты учителей в Отене в эпоху Тиберия. Мы можем только предполагать, что их тоже оплачивал город, по примеру Марселя и близлежащих галльских городов.

Другие примеры В общем, мы можем утверждать, что в конце I века нашей эры многие города в Италии в течение уже долгого времени приглашали учителей, выплачивая им жалованье.

Греков Афины и наши доступны теперь всем народам, Галлия стала речистой и учит юристов британских, Даже на Фуле идут разговоры о ритора найме.

Даже если сказочный остров Фула имеет намерение нанять себе ритора, как в шутку говорит Ювенал, то очевидно, что риторика победоносно вошла во все самые дальние уголки Римской империи. Но речь по-прежнему идет только о риторике и, конечно, грамматике на двух языках; говорят только об этих двух учебных предметах. А в Риме Веспасиан в 73 году выделил греческим риторам и медикам годовое жалованье в 100 ООО сестерциев, выплачиваемое из государственной казны .

Императорское законодательство о педагогах и врачах

Мы уже дважды заметили, - в тексте Страбона о Марселе и теперь по поводу веспасиановых указов для Рима, - что одни и те же меры одинаковым образом применялись к риторам и врачам. Мы увидим, что в принципе врачи, с одной стороны, и софисты, грамматики, философы - с другой, пользовались одинаковым статусом в муниципальном и императорском законодательстве. Мы обнаруживаем первый след императорского законодательства в пользу врачей и учителей в эдикте императора Веспасиана, который предоставил им привилегии. Мы вернемся к этому вопросу немного позже*'. Но уже задолго до Веспасиана равенство между врачами и учителями стало свершившимся фактом. Светоний нам сообщает, что Юлий Цезарь даровал римское гражданство всем, кто занимался медициной или учил свободным искусствам (liberalium artium doctores) в Риме, чтобы побудить их жить в Городе и чтобы другие возжелали это сделать. Кем же были эти врачи и эти liberalium artium doctores, пришедшие из других земель во времена Цезаря? Большая часть врачей, практиковавших в Риме, были греками. Известно, например, что Катон Цензор испытывал неприязнь к греческой культуре в целом и к греческим врачам Рима в частности. Плутарх рассказывает в «Жизнеописании Катона», что тот якобы предостерегал от них своего сына М. Порция Катона Лициниана . Что касается учителей свободных искусств (liberalium artium doctores)y то они тоже были греками, потому что именно греческие грамматики, риторы и философы, частично, правда, военнопленные, заполоняют тогда в большом количестве прежде всего Рим, но также и города Италии. Как мы можем узнать из сочинения Светония, озаглавленного «О грамматиках и риторах», еще во времена Цезаря даже по латинской грамматике и риторике было очень небольшое число учителей римского или италийского происхождения^.

Ульпиан, современник Каракаллы, который в начале III в. нашей эры написал юридические комментарии и чьи сочинения занимают примерно треть от всех выдержек, составляющих «Дигесты», объясняет следующим образом то, что врачи и учителя встречаются в юридических документах вместе: «Дело врачей то же, что и дело учителей (professores)Siy если не еще более правое, потому что первые защищают дело здоровья людей, а вторые - дело их обучения» . Видно, что сам Ульпиан отдает некоторое предпочтение делу врачей, но законодательство этого не учитывает . Учителя, о которых говорит Ульпиан, - это учителя грамматики, риторики и геометры, - под геометром же следует понимать не преподавателя геометрии, а землемера, обучающего искусству мерить землю, - искусству, которое имело некогда юридический аспект. Но в этом перечислении Ульпиан не говорит о философах. И если он сомневается в том, что философов следует считать в числе учителей, то это по юридическим и этическим мотивам и в весьма определенном контексте. Текст, из которого мы взяли цитату, говорит о профессиональных группах, которымpraesesprovinciae обязан разрешать тяжбы, касающиеся жалованья, а поскольку философы, коль скоро они философы, сами себе обязаны полным пренебрежением к денежным вопросам, praeses provinciae, по словам Ульпиана, не обязан заниматься их тяжбами *'. Это касается также и учителей гражданского права по аналогичным причинам . Итак, Ульпиан упоминает пять категорий учителей: грамматиков, риторов, философов, геометров и юристов; две последние были профессиями, которые возросли на римской почве - римляне занимались ими с давнего времени - и для которых преподавание права и межевого дела составляло лишь малую часть их профессии, в то время как три первые, так же, как и категория врачей, представляли профессии, пришедшие из Греции и практиковавшиеся в эллинистическую эпоху и в начале эпохи Империи почти исключительно выходцами из стран, где говорили по-гречески.

Перейдем теперь к надписи, содержащей эдикт Веспасиана (69-79) на греческом языке с рескриптом Домициана на латинском, изданной Р. Герцогом31', - надписи, к сожалению, сильно испорченной. Эдикт Веспасиана датирован 27 декабря 74 года н. э., и то, что от него оста-лось, позволяет нам увидеть, что он наделил привилегиями врачей и учителей (praeceptores): они были освобождены от денежных податей, от обязанностей постоя; им была гарантирована защита от iniuria и корпоративное право, но последнее касалось, вероятно, только врачей. Надпись была найдена в Пергаме и тем самым предназначалась для провинции Азии, но можно полагать, что подобные эдикты были разосланы во все императорские провинции и что сенатские провинции сообразовывались с тем же законодательством.

Возможно, к этому же эдикту относится фрагмент комментария юриста Аркадия Харизия, входящий в «Дигесты» . Аркадий сообщает, что императоры Веспасиан и Адриан предоставили учителям (magistris), грамматикам, риторам, врачам и философам освобождение от обязанностей постоя - привилегию, которая добавлялась к освобождению от всех общественных повинностей (munera civilia sen publica) . В эдикте Веспасиана речь идет только о привилегиях, предоставляемых врачам и учителям, а не об их жаловании. Но если судить об этом по тому, что Страбон говорил о галльских городах вокруг Марселя во времена Тиберия, и на основании письма Плиния Младшего, о котором мы говорили , мы можем прийти к выводу, что в первом веке нашей эры некоторые врачи и учителя получали государственное жалованье во многих городах Римской империи.

Император Тит (79-81 гг.) ратифицировал эдиктом все постановления своего отца, как утверждает Светоний . О Домициане Светоний сообщает, что он оставил без внимания «свободные искусства с самого начала своего принципата, хотя он позаботился о восстановлении пострадавших от пожара библиотек, вложив в них большие деньги, повелев разыскать по всей империи экземпляры (утерянных сочинений) и специально отправив в Александрию людей для переписывания и исправления текстов» . Поскольку большая александрийская библиотека, основанная Птолемеем Филадельфом, была разрушена во время войны с Цезарем, экземпляры, о которых идет речь, принадлежали, конечно, пергамской библиотеке, которую Антоний перенес в Александрию и подарил Клеопатре. Домициан отличился еще тем, что изгнал из Рима и из Италии всех философов, что не помешало ему одарить других философов весьма существенными подарками. Он распорядился, например, купить для философа Флавия Архиппа, жившего в Прусе, имение примерно в 100 ООО сестерциев, доход с которого позволил тому содержать семью. Об этой подробности нам сообщает Плиний Младший4(>; в том же письме содержится еще одна интересная деталь: этот философ использовал свое право ахгХЕїа, отказавшись исполнить обязанности судьи . Это подтверждает, что привилегии, пожалованные Веспасианом врачам и учителям, продолжали иметь силу и при преемниках Веспасиана во главе Империи, в данном случае - при Траяне.

Траян (98-117 гг.) удостоился похвалы Плиния Младшего в его «Панегирике» за свое доброе отношение к риторам и философам, которое, конечно, контрастировало с враждебностью Домициана, но вовсе не означало непременно новых законодательных мер в их пользу. Во всяком случае, юридические тексты не упоминают Траяна в связи с этой темой. Но мы узнаем от Диона Кассия, что он основал Ульпи- анову библиотеку в Риме4!>. Адриан (117-138 гг.), как мы видели из комментария Аркадия Ха- ризия в «Дигестах» , подтвердил привилегии, которыми пользовались врачи и учителя. Он имел большую склонность к поэзии и литературе, как сообщает о нем Historia Augusta ; согласно тому же источнику у него были солидные познания в арифметике, геометрии и живописи, он любил петь и играть на кифаре. Немного далее упомянуты его осведомленность в астрономии, но ничего не сказано об учителях, у которых он учился. Небесполезно, однако, напомнить, что его геометрические познания не обязательно были получены им от геометра. Мы видели выше , что философы-платоники начали снова проявлять интерес к математическим наукам, по крайней мере с начала II в. нашей эры, так что четыре математических дисциплины нашли свое место в платоническом философском образовании. Перипатетики и стоики тоже проявляли интерес к некоторым из этих предметов, во всяком случае, к астрономии . Но все эти указания на образованность Адриана, возможно, не следует понимать буквально по причине общей тенденции Historia Augusta, о которой мы поговорим чуть позже ; в вопросе об образовании хороших императоров там замечается стремление дать картину, соответствующую языческим и неоплатоническим идеалам. Вернемся теперь к Адриану и продолжим чтение Historia Augusta, твердо зная, что нельзя слишком полагаться на все приводимые там детали. Хотя он обладал явной склонностью к составлению речей и писанию стихов, - говорит нам автор , - и был очень искусен во всех этих делах, он любил тем не менее высмеивать и унижать учителей этих предметов, как если бы он был более сведущим, чем они. И он часто соперничал с этими же учителями и философами, обмениваясь книгами и стихами. Однажды он сделал внушение известному философу-платонику и ритору Фаворину по поводу употребления одного слова - мы показали в предшествующей главе, что платоническая философия, начиная с Филона из Лариссы, считала обучение красноречию необходимым, - и Фаворин уступил. Друзья Фаворина упрекнули его, что он не защищался, хотя и был прав. Тогда Фаворин им сказал: «Вы не правы, друзья, в том, что не хотите, чтобы я признал абсолютное научное превосходство человека, который располагает тридцатью легионами»*'. Но хотя он с легкостью делал замечания музыкантам, трагикам, комикам, а также грамматикам, риторам и софистам, он тем не менее почтил всех учителей и сделал их богатыми, за то что он постоянно одолевал их своими вопросами". Он был в дружеских отношениях с Эпиктетом и Гелиодором и, чтобы не называть всех поименно, говорит Historia Augusta5*у со всякими грамматиками, риторами, музыкантами, художниками, геометрами, астрономами и особенно, как многие утверждают, с Фаворином, которого он всем предпочитал. Он уволил учителей, которые, по его мнению, не вполне справлялись со своими обязанностями, снабдив их деньгами и почестями.

Мы узнаем из этого описания некоторые интересные подробности: во-первых, Адриан обладал общей культурой, необычайно широкой не только для его времени, но и по сравнению с обычным образованием в эллинистическую эпоху. Это похоже на правду, даже если нет уверенности в том, что все детали соответствуют исторической истине. Во-вторых, Адриан свободно нанимал и увольнял учителей по своему усмотрению, и он это осуществлял не только в Риме, где кафедры греческой и латинской риторики оплачивались из императорской казны, но и по всей Империи, по которой он много путешествовал, редко живя в столице. Создается впечатление, что он занимался вопросами общественного образования везде, где останавливался. Во всяком случае, его мать Плотина сочла необходимым отправить ему письмо с просьбой предоставить Попилию Феотиму, главе эпикурейской школы в Афинах, и всем, кто его сменит на этом месте, право выбора преемника, даже из числа иностранцев, и составления завещания на греческом языке и в греческих традициях. Адриан ответил ей утвердительно письмом от 121 года, высеченным на камнеw и содержащим просьбу Плотины и полученную резолюцию. Филострат в «Жизнеописаниях софистов» дает нам много примеров щедрости Адриана по отношению к некоторым софистам00; много примеров и у Афинея в «Пирующих софистах» . В Риме Адриан построил Атенеум, здание в форме театра, где могли выступать греческие поэты и софисты и где обучали греческой грамматике и риторике . Schola Fori Traiani также была им предназначена для обучения грамматике и риторике.

Постановления Антонина Пия

Вопросы, касающиеся привилегий врачей и учителей, детально разрабатывал Антонин Пий, преемник Адриана. Фрагмент из второй книги юриста Модестина , озаглавленной «Об освобождениях», свидетельствует, что Антонин Пий адресовал письмо властям провинции Азии, но инструкции, в нем содержащиеся, в действительности относились ко всему римскому миру. Модестин цитирует нам из него следующую главу:

«Маленькие города могут иметь пять врачей, пользующихся привилегиями, трех софистов и такое же число грамматиков. Более крупные города могут иметь семь лекарей, четырех софистов, четырех обучающих словесности на двух языках; очень большие города могут иметь даже десять врачей и пять риторов и то же число грамматиков. Но даже самый большой город не может предоставить льготы (атєХєіа, immunitas) выше этого числа».

Модестин так комментирует этот текст:

«Ясно, что большие города - метрополии провинций, средние - те, где велись судебные разбирательства64®, и самые маленькие - все остальные. Превышать это число не разрешается ни на основании декрета декурионов, ни каким-либо другим способом, но его можно уменьшить, потому что ясно, что это облегчает общественные повинности. И, наконец, получить такую привилегию могут только лица, включенные в установленное число декретом декурионов, и при условии, что они не будут пренебрегать своими обязанностями».

До сих пор речь о философах не шла, но Модестин сразу же касается этого вопроса:

«Та же рекомендация Антонина Пия говорит о философах следующее: "Мы не назначили число философов, так как люди, занимаю-щиеся философией, немногочисленны. И я думаю, что те из них, у которых богатство плещет через край, охотно окажут родному городу содействие из их собственного состояния, потому что, если они трясутся над своим личным богатством, то это обнаруживает, что они больше не философы". Но есть в постановлениях императора Коммода отрывок из письма Антонина Пия, из которого становится ясно, что философы тоже находились под опекой. Вот этот текст: "Так же, как его предшественники, мой божественный отец (речь идет об Адриане), как только начал править, подтвердил эдиктом уже существующие почести и привилегии, написав, что философы, риторы, грамматики и врачи были освобождены от повинностей по управлению гимнасием, надзору за рынками, от жреческих обязанностей, от постоя, от забот по обеспечению города пшеницей и маслом; они не обязаны судить, не могут ни быть отправлены в качестве послов, ни против своей воли записаны в армию, не могут быть принуждены выполнять какую-либо обязанность в провинции, ни любую иную". Но следует также знать, - продолжает Модестин, - что пользуются этой привилегией только те, кто лечит и учительствует в своем собственном городе. Так что если уроженец Команы преподает риторику или лечит в Неокеса- рии, у него нет привилегий в Комане. Это было установлено божественными Северами (то есть Септимием Севером, Каракаллой, Гетой, Гелиогабалом и Александром Севером) и Антонином».

(54а. См. Addenda.

Эти постановления Антонина Пия некоторые, как, например, Ф. Эртель и Г. В. Бауэрсокк05, рассматривают как ограничительную меру, касающуюся привилегий врачей и учителей, по сравнению с привилегиями, предоставленными его предшественниками; поскольку до Антонина Пия не существовало никакой регламентации числа врачей и учителей, которое мог пригласить город, Антонин Пий, по-видимому, ввел numerus clausus , чтобы прийти на помощь городским финансам, уменьшив число лиц, пользующихся правом быть на муниципальном жаловании. Я не знаю, позволяет ли нам делать такой вывод та скудная информация, которой мы располагаем о законодательстве, предшествовавшем Антонину Пию. Особенно жаль, что до нас дошли только обрывки письма Антонина, и мы даже не можем быть уверены, что все фрагменты, объединенные в комментариях Модестина, относятся к одному и тому же письму. Но благодаря этому тексту мы видим, что в каждом городе Римской империи существовала группа служащих, учителей и врачей, но количество членов этой группы не было неизменным: если они плохо справлялись со своими обязаннос-тями, они могли быть уволены. Еще мы видим, что та же регламентация, касающаяся врачей и учителей, сохраняла свою силу и при Северах, то есть минимум до 235 года.

Однако есть в этом тексте отрывок, который трудно интерпретировать. Антонин Пий пишет, что он не указывает число философов- служащих, так как их вообще мало. Лично у меня не создалось впечатления при чтении литературных текстов, в частности сочинений Лукиана, чтобы философы вплоть до времени Адриана и Антонина были редкостью , хотя их, конечно, было гораздо меньше, чем риторов и грамматиков. Но, возможно, Антонин имеет в виду только тех философов, которые не являются одновременно риторами и ко-торые зарабатывают на жизнь только с помощью преподавания фи-лософии. Мы знаем, что среди платоников известное число философов было одновременно риторами или софистами. Это было логическим следствием ориентации, которую приняла платоническая философия начиная с Филона из Лариссы . Некоторые из этих философов-софистов, о которых нам сообщает Филострат в «Жизнеописаниях софистов» и из которых самый известный - Фаворин(Л, похоже, нередко зарабатывали на жизнь дополнительным преподаванием риторики, если у них не было состояния, которое бы делало их независимыми, как это было со многими. Мы также знаем философов, как, например, перипатетики Аммоний и Птолемей в III в. н. э.(,у, которые одновременно были и учителями грамматики. В III в. есть еще другой замечательный пример. Это философ-платоник Лонгин, который в свое время был особенно известен как грамматик и у которого Порфирий занимался филологией . Для IV в. у нас есть свидетельство папируса , который содержит надгробное слово в стихах, составленное грамматиком из Берита в честь софиста этого города. Мы узнаем, что этот софист был известен как достоинством своего аттического стиля, так и глубоким знанием платоновской философии . В первой половине II в. н. э. грамматик Александр, учитель Элия Аристида и, позднее, уже в Риме, Марка Аврелия и Вера, читал лекции не только по Гомеру и лирическим поэтам (Архилоху, Гесиоду, Симониду, Сте- сихору, Пиндару, Сапфо, Алкею), но также и по Платону, как утверждает Аристид72*. Благодаря его преподаванию его ученик Аристид «показывает, насколько хорошо он знаком с Пиндаром и Платоном»72Ь. Еще один пример: Либаний, один из великих софистов IV в. н. э., дает понять по поводу своего современника философа Фемистия, что тот так же хорошо преподавал риторику, как и философию, если принять интерпретацию, которую обычно дают одному письму, адресованному Фемистию . Так что, возможно, философы как таковые были действительно редки. Впрочем, столь же возможно, что слова Антонина Пия касательно малого числа философов относятся только к философам, приглашенным и оплачиваемым городом. Города, желающие предоставить кафедру философу, должно быть, были действительно редки, и, может быть, император в порядке компенсации лично решал вопрос о выделении жалования некоторым из них. Historia Augusta сообщает, что Антонин Пий во всех провинциях раздавал почести и жалования риторам и философам . Это могло происходить двояким образом: либо император назначал уплату жалования из своей собственной казны, либо он обязывал власти городов пригласить того или иного философа. Последний способ применялся, вероятно, достаточно часто и в случае с софистами, так как мы уже видели, что Адриан назначал и увольнял учителей по своему усмотрению, и мы узнаем из речи Эвме- на, произнесенной в Отене в 298 году, что цезарь Констанций лично избрал его преподавать риторику в Отене и быть директором Мение- вых школ, назначив сумму жалованья, которую город должен был ему платить . Татиан, христианский апологет конца II века, утверждает в своей «Речи против эллинов»70, что некоторые философы его времени получали от императора годовое жалованье в 600 aurei . Если Татиан не преувеличил размер этого жалованья, то речь не может идти о заработной плате занимающих императорские кафедры, учрежденные Марком Аврелием в Афинах, так как она была значительно ниже . Кроме того, «Речь против эллинов», по-видимому, была написана ранее основания этих кафедр: Крист-Шмид-Штелин и Эме

Пюэш7!> датируют ее приблизительно до 173 г., в то время как по поводу императорских философских кафедр сложилось общее мнение, что они были основаны в Афинах в 176 г. или позже. Наконец, в самом общем виде можно судить обо всей сумме жалованья, выплачиваемого городами, и о привилегиях, предоставленных императором, на основании писем Либания. Как показывает П. Пети , Либаний, ритор IV века, вдобавок к своему муниципальному жалованью и гонорару, выплачиваемому учениками, имел императорское вознаграждение (atxoq, трофГ}) в виде продовольствия и денег.

Мы попытались проследить едва уловимые этапы, которые в императорскую эпоху приводят к превращению профессии учителя в нечто вроде чиновничьей должности. Это происходит от того, что города начинают приглашать - на разных условиях - учителей, т. е. грамматиков, риторов и философов. Мне кажется очевидным, что наиболее распространенный тип общей культуры соответствовал образованию, которое городам среднего ранга удавалось дать своей молодежи при помощи приглашенных учителей; таким образом, эта общая культура основывалась почти исключительно на литературных и риторических занятиях, к которым в лучшем случае прибавлялись более или менее углубленные занятия философией.