3. Уточнения к проблеме привилегий и социального положения учителей
Мы проследили законодательство, касающееся учителей, вплоть до Антонина Пия, и мы смогли установить, что юридические тексты упоминают лишь три рода учителей: грамматиков, риторов и философов .
Среди прочего мы упоминали эдикт Веспасиана, датированный, как было сказано, 27 декабря 74 года. Речь идет о надписи, найденной в Пергаме, фрагментарное состояние которой только и позволяет нам увидеть, что император пожаловал привилегии врачам и учителям. Правда, в самом эдикте не уточняется, о каких ммен- но учителях идет речь, но лично я готова предположить, на основании уже приведенных доводов и тех, к которым я обращусь далее, что Веспасиан включал философов в число учителей. Г. В. Бауэр- сокк, напротив, в своей блестящей небольшой книге под названием Greek Sophists in the Roman Empire приходит к противоположному выводу. Он пишет: «По прочтении надписи из Пергама становится ясно, что среди учителей, которые пользовались льготами, философы не учитывались, и в их пользу не было специальных распоряжений, ожидать которых от императора, изгнавшего философов из Рима, было бы, впрочем, странным». Единственное, что можно сказать, - что обсуждаемый эдикт ничего не делает «ясным» по этому вопросу, так как в нем говорится только о 7іаі8еа)та1, или в латинском рескрипте Домициана, который следует эдикту, - о praeceptores. С другой стороны, последний довод также неубедителен. Если Веспасиан и был вынужден изгнать и даже осудить некоторых приверженцев стоической и кинической философии, то это объяснялось очевидными политическими мотивами и происходило в определенных обстоятельствах (в 73 году), имевших местное значение: речь шла о сенатской оппозиции. Эти меры не заключали в себе непременно общего враждебного отношения ко всякому философу, особенно в провинциях, тем более со стороны императора, которого мы восхваляем за его терпимость. Даже такой император, как Домициан, который имел репутацию тирана и который в известное время изгнал философов не только из Рима, но и из всей Италии, мог - и мы это видели - благосклонно относиться к некоторым философам. Однако случалось и противоположное: такой император, как Адриан, известный своим добрым отношением к представителям культуры в любой ее форме, мог в течение какого-то времени отрицательно относиться к некоторым философам, например, к Фаворину, которого он на некоторый срок отправил в ссылку. Как бы там ни было, существует текст, который позволяет, как мне кажется, утверждать, что эдикт Веспасиана равным образом касался и философов. Это упомянутый выше комментарий юристаХаризия, касающийся не самого эдикта, но некоторых императорских рескриптов, им обусловленных. Рассматриваемый текст находится в «однотомной» книге Харизия под названием «О гражданских повинностях» :
«Все повинности, которые мы разделили на три части, имеют одно общее название, так как личные обязанности, так же как и обязанности, касающиеся имущества, и смешанные обязанности, называются повинностями гражданскими, или общественными. Но в случае, если кто-либо получает освобождение от гражданских повинностей (то есть от совокупности трех видов повинностей, перечисленных ранее), он не может - за исключением солдат и ветеранов - быть освобожден ни от забот о продовольствии (annona), ни от обязательств поставки повозок, лошадей, ни от постоя, ни от корабельных нарядов, ни от подушного налога. Тем из учителей, которые освобождены от гражданских повинностей, а также грамматикам, риторам и философам, освобождение от постоя было пожаловано императорами. О чем именно говорят и божественный Веспасиан и божественный Адриан в своих рескриптах».
Итак, видно, что освобождение от постоя могло прибавляться к освобождению от общественных повинностей, но не было в него включено . По поводу последней фразы Г. В. Бауэрсокк напоминает мнение Р. Герцога , который считал, что это указание неточное. Харизий говорит о рескриптах, в то время как, по мнению Р. Герцога, речь могла идти только об эдиктах, иначе говоря, Р. Герцог, как и Г. В. Бауэрсокк, убежден, что Харизий мог ссылаться только на эдикт Веспа- сиана 74 года и на эдикт Адриана, о котором говорит Антонин Пий в вышеупомянутом письме , адресованном властям провинции Азии.
Итак, учитывая, что Харизий, как представляется, путает эдикты с рескриптами и вдобавок ошибочно упоминает в этой связи Веспасиа- на, Г. В. Бауэрсокк и Р. Герцог заключают, что только начиная с Адриана философы получили такие же привилегии, как и их коллеги, грамматики и риторы. Но ничто не препятствует тому, чтобы и в рескриптах тоже шла речь о постое, и может быть, в более общем плане. К этому предположению я склоняюсь на основании того, что в рескриптах, о которых говорит Харизий, речь также идет, и совершенно явственно, о magistri ludorum, не упомянутых в двух эдиктах, о которых говорит Р. Герцог. Он не обратил внимания на эту подробность, поскольку вместо подлинного текста знал лишь чтение, основанное на конъектуре: «Magistris, qui civilium munerum vacationem habent, id est grammaticis et oratoribus...»w,a. В этом чтении «magistri» идентичны грамматикам, риторам и философам. Эта формулировка вполне могла создать ощущение неточности, которое испытал Герцог относительно этого текста. Ведь в принципе невозможно отождествить magistri ludorum с грамматиками, риторами и философами. Эти последние обычно обозначаются в юридических текстах терминами professores, praeceptores, doctores qui profitentur, и т. д., но никогда не magistri. Более того, их юридический и социальный статус совершенно иной. От юриста Ульпиана мы узнаем следующую деталь:«Те, кто обучает детей грамоте (то есть элементарным знаниям) не освобождены от гражданских повинностей: но остается на совести начальства, чтобы с кого-либо из этих людей не востребовали больше, чем им по силам, учат ли наставники грамоте в городах или в деревнях» .
Текст Ульпиана дает понять, что учителя начальной школы пользовались освобождением от гражданских повинностей только в виде исключения. Ульпиан, похоже, написал свой юридический труд во времена Каракаллы. Даже если усомниться в подлинности трактата Opiniones , откуда взят этот отрывок, факт, в нем отмеченный, безусловно имел место, потому что у нас нет ни одного императорского эдикта или рескрипта, в котором бы предполагалась совокупность всех льгот для учителей начальной школы.
Впрочем, другой текст Ульпиана, подлинность которого сомнению не подлежит, содержит приблизительно то же самое . Два рескрипта, о которых говорит Харизий, могли таким образом рассматривать вопрос об освобождении от постоя всех учителей; и они уточняют, что грамматики, риторы и философы, которые в любом случае были освобождены от гражданских повинностей, но также и те из учителей начальной школы, которым было пожаловано в виде исключительной льготы освобождение от гражданских повинностей, были также освобождены и от постоя. Другой текст позволяет нам доказать, что Адриан не был первым, кто в общем и целом благоприятствовал философам. Этот текст - письмо X, 58 Плиния Младшего, адресованное императору Траяну и уже цитированное выше . В нем идет речь о философе Флавии Архиппе, который просил освободить его от исполнения обязанностей присяжного, «поскольку он философ»94. Функции присяжного входили в гражданские обязанности. Из продолжения письма становится ясно, что исполнение просьбы не составило бы никакого труда, если бы он не был когда-то давно приговорен к работе на рудниках за подлог; однако ему удалось бегством спастись от наказания. По поводу просьбы Архиппа часть его сограждан выступила против него, требуя, чтобы наконец он отбыл наказание, от которого спасся бегством. Тяжба, таким образом, касается не просьбы Флавия Архиппа, которую Плинию нечего возразить, а отмены давнишнего приговора за подлог. И если Флавий Архипп смог обратиться с такой просьбой, опираясь лишь на то, что он философ, то это показывает, что законы, освобождающие философов от гражданских повинностей, действовали по меньшей мере с правления Траяна. Г. В. Бауэрсокк знаком с этим письмом Плиния Младшего, но приводит его, к моему великому изумлению, как доказательство, «that there was no general immunity for philosophers at that time». Я не понимаю, как Г. В. Бауэрсокк мог прийти к этому утверждению, тем более что он читал комментарий А. Н. Шервин-Уайта, который приходит к такому же выводу, что и я .С другой стороны, в главе, которую Г.
В. Бауэрсокк посвящает особым привилегиям, пожалованным софистам, он дает понять, что льготы существовали лишь в теории. Правда, книга Г. В. Бауэрсокка, несмотря на достаточно широкое название Greek Sophists in the Roman Empire, посвящена только софистам II века нашей эры, - века, который принес наибольшую славу и процветание этой профессии, когда многие софисты действительно щедро оплачивались за счет городов. Но ситуация должна была ухудшаться все больше и больше, даже для очень известных софистов III и IV веков: мы знаем достаточно подробно жизнь одного из софистов IV века - я имею в виду Либа- ния, - чтобы заключить, что, по меньшей мере в эту эпоху, в связи с упадком, привилегии имели совершенно реальное, а не только почетное значение. Но даже если говорить только о материальном положении софистов III века, я думаю, было бы ошибкой ссылаться исключительно на биографии софистов, собранные в сочинении Фи- лострата, которые, как жизнеописание Евнапия, описывают только блестящую элиту общества софистов, их «звезды», к тому же с явными целями языческой пропаганды. Я думаю, что наряду с этими софистами, о которых говорит Филострат, пользовавшимися большой известностью, обладавшими богатством и огромным политическим влиянием, должны были существовать (в особенности в городах меньшего значения, не говоря о маленьких городках) риторы и софисты, у которых единственным источником существования были их жалованье и привилегии. Я этим не хочу сказать, что величина города всегда соответствовала его культурной значимости - у нас слишком много примеров, которые доказывают обратное, - но, безусловно, были города, чья культурная жизнь не отличалась большой интенсивностью, куда бы не отправился ни один выдающийся софист, чтобы там похоронить себя заживо. Тем не менее, в этих городах также были свои грамматики и свои риторы, может быть, иногда и свой философ, но эти учителя были, естественно, совсем другого рода, нежели те, которых описывает Филострат. Впрочем, даже в том, что касается известных софистов, которые стали темой книги Филострата, нам очень затруднительно установить, кто из них был действительно только софистом, приглашенным городом с целью обучать молодежь. Дело в том, что, главным образом, именно такие софисты были предметом императорских эдиктов, о которых мы говорили. Благодаря нескольким надписям и беглым намекам Филострата мы узнаем, например, что нередко прославленные софисты делали карьеру прокуратора, соответствующую всадническому сословию, - случаи хорошо изученные X. Г. Пфлаумом"7, - или даже карьеру сенатора. Я здесь укажу лишь несколько примеров такой карьеры. Софист Дионисий из Ми- лета, о котором Филострат говорит с большим восхищением, на самом деле исполнял прокураторские обязанности при Адриане, как сообщает сам Филострат и еще одна надпись: то есть он по крайней мере один раз был прокуратором восточной провинции и дважды императорским прокуратором, с полномочиями, характер которых в надписи не определен . Другой случай касается софиста и философа Г. Авидия Гелиодора, соперника Дионисия из Милета. Он исполнял обязанности прокуратора ab epistulis (Graecis?) при Адриане" и стал впоследствии префектом Египта, как нам сообщают несколько надписей . Вполне вероятно, как утверждает X. Г. Пфлаум, что Авидий Гелиодор между этими двумя назначениями исполнял и другие промежуточные административные функции, имеющие отношение к карьере прокуратора, о которых нам неизвестно. Еще при Адриане ритор Каниний Целер, которого Филострат ставил невысоко, автор трактата по риторике и тоже враг Дионисия из Милета, также занимал пост ab epistulism. Возможно, речь идет об учителе Марка Аврелия . Мы знаем также Корнелия Фронтона, учившего риторике Марка Аврелия и Луция Вера, который очень рано получил известность как адвокат при римском дворе . Одна надпись сообщает нам его cursus honorum вплоть до должности претора . Он был consul suffectus в 143 году, значит, при Антонине Пии. Из-за болезни он вынужден был отказаться от исполнения обязанностей проконсула Азии . Таким образом, здесь идет речь о сенаторской карьере. При Марке Аврелии софист Пелоплатон (= Платон из глины), уроженец Селевкии в Киликии, занимал должность прокуратора ab epistulis Graecism\ Еще одна проку- раторская карьера софиста известна нам не от Филострата, а на сей раз из надписи . Последняя нам сообщает, что некий Непотиан был сначала (вероятно, при Септимии Севере) прокуратором ab actis (с жалованьем в 60 ООО сестерциев), то есть он выполнял, согласно X. Г. Пфлауму, обязанности «главного редактора» римской «официальной газеты». Он продолжил свою карьеру, став прокуратором первой риторической кафедры на жаловании в 100 ООО сестерциев (procurator centenarius primae cathedrae) - кафедры, которая была основана Веспасианом. Звание прокуратора, связанное с этой должностью, служило, согласно X. Г. Пфлауму, исключительно иерархическим целям, позволяя включить этот пост в перечень всаднических обязанностей. Еще один пример - Аспазий из Равенны, который жил при Септимии Севере. Согласно Филострату , этот софист занимал сначала кафедру риторики в Риме, возможно, также в звании прокуратора, и потом пост ab epistulis. Мы не знаем последующей карьеры Аспазия, но нам известно, что он много путешествовал в свите императора, что несовместимо с регулярным преподаванием в городе. Можно прибавить еще ритора Эвмена, уроженца Отена, о котором мы уже говорили : он в течение многих лет преподавал риторику(правда, мы не знаем где) пока наконец не был избран Констанцием на вакантную должность magister memoriaeU{\ возможно, для Трира. Должность magister memoriae была выше ab epistulis: секретарь ab epistulis занимался императорской корреспонденцией, a magister memoriae «решал вопросы и единственный имел прямой вход к императору» . Потом Констанций назначил его управлять Мениевыми школами в Отене и преподавать там риторику, но он смог сохранить за собой звание magister memoriae вместе с доходами, полагающимися по этой должности. Как и Эвмен, другой ритор, имя которого нам неизвестно и о котором мы знаем только, что он автор панегирика Констанцию написанного в 297 г., стал придворным секретарем (ab epistulis?) в Три- ре . Другой ритор, поэт Лвзоний, стал при Валентиниане I comes и quaestor sacri palatii, после того как тридцать лет преподавал сначала грамматику, а потом риторику на кафедре своего родного города Бордо (Burdigala) и после того как был воспитателем наследника Гра- циана. По его воцарении он выполнял должности praef ectus Galliarum в 378 и консула в 379 г. От Лвзония, то есть из его Commemoratio professorum Burdigalensium (XVII), мы узнаем о другом риторе, Экзупе- рии, родившемся в Бордо, но преподававшем в Тулузе (Tolosa)> который также достиг высот на поприще императорского чиновника: он стал praeses в Испании. Конечно, не следует путать такой род карьеры с карьерой простых софистов, целиком преданных преподаванию. У меня создалось ясное впечатление, что софисты, описанные Филост- ратом, по большей части не имели ничего общего с обычным педагогическим составом, который приглашался городом на определенных условиях, в частности - осуществлять регулярное обучение юношества этого города, что, в конечном счете, требовало много времени и почти постоянного присутствия в городе. Если эти условия не соблюдались, город имел право отослать учителя обратно . Привилегии предоставлялись в полной мере лишь в том случае, если софист преподавал в своем родном городе и был включен постановлением совета в numerus praef initus, то есть в число, установленное Антонином Пием в соответствии со значением городов. Но если софисты, грамматики или риторы преподавали в другом городе, то их родной город мог предъявить свои права на услуги своих выходцев. Софисты-«звез- ды» Филострата если не следовали иной карьере, то чаще всего преподавали не в своих родных городах, а много путешествовали, так что вообще-то они не имели права на льготы ни в своих родных городах по первой причине, ни в каком другом городе - по второй. Они могли претендовать на обычные привилегии учителей только в исключительных случаях, в виде вознаграждения за знаменитость. Действительно, существует приказ Антонина Пия касательно такого случая. Этот текст предусматривает, что освобождение от обязанностей могло быть дано людям ayav e7tiarr||iOV?<;, то есть выдающимся эрудитам, даже если они «были за пределами установленного числа и преподавали не в родном городе» . Это означает, по всей видимости, что упомянутые выдающиеся эрудиты были освобождаемы от повинностей в своих родных городах, даже если они преподавали в других местах. Если доверять Модестину , то такие же привилегии жаловались, начиная с Септимия Севера, тем, кто преподавал в Риме (на жаловании или без него), потому что в Риме они преподавали на своей подлинной родине. Но знаменитость - это звание, не всегда признаваемое всеми, и случалось, например, как нам рассказывает Г. Бауэрсокк , что привилегии софиста Элия Аристида были неоднократно оспариваемы. Родом из Адрианутер (или Адриани11ба) в Мизии, живя по преимуществу в Смирне, нигде не преподавая, он действительно не имел никакого права на освобождение от гражданских и прочих повинностей . Именно поэтому как родной город, так и Смирна хотели принудить его исполнять некоторые обязанности, которых ему всегда удавалось избежать, пользуясь своей известностью. Но для того чтобы этого достичь, ему всякий раз приходилось снова доказывать свою известность: это показывает, что освобождение от повинностей на таком основании всегда могло быть опротестовано, что совсем не удивительно.
По прочтении Филострата создается впечатление, что большинство софистов-«звезд», биографии которых он написал, находилось в ситуации, аналогичной ситуации Аристида, т. е. что они, либо из-за перерывов в преподавании, либо из-за того, что они не учили в своем родном городе или делали всадническую прокуратор скую карьеру, или карьеру сенаторскую, не имели никакого права на льготы, предоставляемые обычному составу преподавателей свободных наук. Поэтому, я думаю, опасно судить об общественном положении всего класса софистов на основании картины, которую дает нам Филострат. Что касается философов, то, судя по письму Антонина Пия , им, кажется, всегда было трудно отказать, если они были богаты, в том, чтобы их общины пользовались их избытком, на том простом основании, что от подлинного философа ожидалось отсутствие привязанности к вещественному.